Инстинкт любить

***

      — Адам, хватит, либо поговори уже наконец со мной, либо перестань вести себя как валанчик.       Рыжий оторвал невидящий взгляд от монитора и удивлённо посмотрел на друга и вопросительно склонил голову.       — О чём ты постоянно думаешь? Я уже три раза тебя по имени позвал. Давай колись, чего там в твоей рыжей голове творится.       — Да я… — он крутанулся на кресле, — Да так.       — Давай-давай. Я же мысли не читаю.       — Кстати, — вспомнил он, — Я научился закрывать мысли от Хельги.       — В смысле.? — Браун сдвинул брови.       — В прямом. Не всегда получается и я не уверен в том, что понимаю, как это делать, но она не может меня читать, если я так делаю.       — Не припомню, чтобы кто-то так умел. Так о чём там твои мысли нечитаемые? Она тебя правда изнасиловала? — он быстро прикусил язык, — Блин, прости пожалуйста, я не подумал. Может с психологу нашему сходишь?       — Да не насиловала она меня!       Оборотень раздосадовано крутанулся на кресле. И потёр глаза.       — А Хельга говорит, насиловала, — вставил Браун, — А следы на ней потому что ты плакал и всячески сопротивлялся. Я уже ничего не понимаю, что-то вообще было?       — Она так и сказала, «плакал и сопротивлялся»???       — Ну да.       Адам задохнулся, перебирая в голове слова и выбирая, каким из них хочет обозвать тёмную. Как на зло все автоматически отметались, так как на его взгляд были слишком грубыми. Даже пресловутую «стерву» у него язык не поворачивался сказать.       — Врушка… — почти любовно выдохнул он, — Всё было не так. Извини, Ал, без подробностей.       — И как? — он улыбнулся как шестиклашка.       — Трудно оценить объективно, я был в гоне, почти ничего не помню, — он залился краской и потупил взгляд, — В этот раз мне как-то особо плохо было, Хельга, считай, спасла. Поэтому тот раз был чуть ли не лучшим в жизни…       — Ну так значит всё хорошо?       — Не думаю, — оборотень вдохнул и продолжил кататься на кресле по офису — Во-первых, я немного чувствую себя Роем из спецназа, оттраханым и брошеным навсегда, во-вторых, я её всю исполосовал и погрыз…       — Ну ты же не Рой. Да и пришла она сама, а меня читала, точно знала, чем это опасно.       — Это было тупое необдуманное решение, — он угнетённо уткнулся лбом в стол, — Она была в панике из-за Сэмми.       — Ну так ты-то тут при чём? Вины твоей не вижу, — явно не понимая, ответил блондин.       — А она есть, — оборотень вздохнул настолько тяжко, что листы со стола плавно спланировали на пол, — Я ей кажется метку поставил…       — Кого? Метку? В смысле?       — В смысле оборотничью метку. Укус, не такой как все, который остаётся.       — И что он делает?       — Ну… — он поднял голову и отклеил ото лба бланк отчёта, — Обозначает принадлежность.       — Её — тебе?       — Её — мне.       — Она убьёт тебя, мужик. Просто задушит, если узнает.       — Надежда есть. Это так работает с оборотнями, у пары взаимная привязанность образуется, болезненная ревность, одержимость запахом друг друг друга и всё такое. А она же человек. Людям никто никогда метки не ставил.       — А твои родители?       — Без метки. Мама сказала, она пыталась, но все укусы на отце заживали как обычные.       — Ну так и с чего ты тогда взял, что поставил ей метку, если это невозможно? — Браун с видом знатока подпёр щёку кулаком.       — Ни с чего, я на всякий случай боюсь. Она мне не дала укус посмотреть.       — Адам, ты просто мнительный. Угомонись, окей? Не пожарь раньше времени, всё будет хорошо.       Спустя два дня он пришел на работу непривычно рано. Подошедший позже Алекс тут же поинтересовался, почему он сегодня ранняя пташка.       — Хочу пораньше уйти, до больницы прогуляться, — с максимально серьёзным лицом ответил он.       Браун понимающе хмыкнул и, чтобы не довести оборотня до инфаркта, постарался вообще больше не затрагивать волнующую его тему. В отдел поступило новое дело по очередной бытовой краже. Обоим удалось на время с головой окунуться в работу. В обеденный перерыв Алекса забрала Марта, а волку звонила Изабелла, рассказывала как дела в школе, спрашивала чем он занимается.       А занимался он откровенным лоботрясничеством. Пока собранные с места преступления материалы проходили проверку в лаборатории, ему приходилось прохлаждаться. Он высунулся в окно и глубоко вдохнул, потом вдохнул ещё раз, когда почувствовал запах хвои и мяты.       Быстро захлопнув окно, он, стараясь не выглядеть странно, вышел в коридор, быстро взял совсем свежий след тёмной, внутренне возмущаясь о том, что она должна быть в больнице. След вывел его к незнакомому кабинету на третьем этаже. Он помялся у двери, а потом униженно посмотрев в коридорную камеру, припал ухом к деревянной поверхности.       — А вот тут можно посвободнее? Чтобы вообще ничего нигде не прилегало.       — Это имеет принципиальную важность для вас? — спросил тёмную знакомый мужской голос.       — Угу. Если вас не затруднит, Роджер. Можно?       — Ах, ну конечно, как я могу вам отказать, — он прошелся по кабинету, шурша бумагой, — Все мерки у меня есть, я позвоню, когда будет готово.       — Спасибо вам, — телепатка говорила так мягко и вежливо, что у волк свело скулы, то ли от сладости, то ли от зависти, — До свидания.       Он быстро отпрянул от двери. Но не в попытке сбежать с места подслушивания, а просто чтобы не получить ею по лбу. Тёмная вышла и тут же удивленно уставилась на него. Он, пользуясь её замешательством, сразу нахмурился:       — Что ты тут делаешь?       — Не твоё собачье дело, коллега, — привычно окрысилась она и, всё еще двигаясь более плавно и медленно из-за ранения, обошла его.       — Тебе в больнице куковать ещё как минимум не… Погоди, — он нелепо повернулся на месте, — Как ты сказала? «Коллега»?       — Коллега, — она, не оборачиваясь, вытащила из одного из своих карманов полицейский жетон и мальком показала ему.       — Ты теперь полицейская?       — Ага, официально, — она прохладно пожала плечами на ходу.       — Как тебе пришло в голову согласиться на это, после того как в тебя стреляли? — разом помрачнев, спросил волк. У него в груди неприятно заныло, он почувствовал раздражение.       Она остановилась, развернулась и молча продолжительно посмотрела ему в глаза. Потом склонила голову, зеркаля его частый жест, вздохнула и устало спросила:       — Чего ты ко мне привязался, а?       Он молча прислонился к стене и прикрыл глаза, забывшись, и думая о том, что если она ещё раз подвергнется опасности, он сам её загрызёт быстро и без мучений. И привязался он к ней не сказать, что добровольно и осмысленно, но насмерть. Тёмная приподняла бровь, потом вздохнула и пошла по коридору дальше.       — Где твой кабинет? — вяло спросил он.       — Тридцать седьмой.