Инстинкт любить

      — Ал, ты только не нервничай, — осторожно попросил рыжий, — Дыши глубоко.       — Адам, это, блять, хвост! — истерично крутясь, просипел он, — Я странно себя чувствую… Не понимаю… Я…       — Алекс, нет! — он было дернулся к другу, но тот резко согнулся и испуганно заскулил уже будучи белоснежным средних размеров волком.       Адам вздохнул и мягко успокаивающе погладил его по голове, затем почесал за ухом. Это подействовало, детектив сразу присмирел и теперь пялился на него, без остановки думая, что теперь делать, ведь он не знает «как обратно».       — Не получается обратно? — волк осторожно показал ему как правильно сесть, — Ладно, так часто у неопытных бывает. Как успокоишься, перекинешься.       — А я… — внезапно подала голос тёмная, поднявшись на ноги и ошалело поглядывая на нового оборотня, — А как же я? Ал, ты только волк, мысли не читаешь?       Тот отрицательно помотал мордой, случайно прижал лапой хвост и снова непонятливо закрутился на месте, привыкая к обличию. Девушка медленно, уже в нехороших подозрениях перевела глаза на рыжего и, сглотнув, подумала: «Только не говори мне…»       — Скажу, — вздохнув, вслух отозвался он и попытался поймать её до того как она выбежит из кабинета, но человеческая реакция оказалась хуже волчьей — он чуть не получил дверью по лбу.

***

      — Получается, — еще раз повторил босс, окинув взглядом Адама и волка рядом, — Розу хватил удар, она испугалась и всё сделала как не надо. И теперь Алекс — оборотень, ты, Адам, читаешь мысли. А Хельга?       Рыжий ответил не сразу. Ему трудно было, во-первых, сосредоточиться на ком-то одном, во-вторых, он не успевал понимать, что шеф подумал, а что спросил вслух. Поняв, что от него чего-то ждут, он растеряно быстро перечитал последнюю мысль мужчины и, кашлянув, ответил:       — А Хельга просто Хельга. Обычный человек, как Алекс до, кхм, инцидента.       — И где она?       — Понятия не имею, сбежала сразу как поняла. У неё шок. Я её пока не могу найти, не чую, человеческое обоняние ужасно.       — Спасибо, — беззлобно ответил начальник, — Ну что могу сказать. Так бы я назначил Спотт старшей, но она сама в аффекте и неизвестно где, — он огладил усы, — Так что ставлю ответственным лицом тебя. За Брауном следи, а то у него такая морда, будто самого скоро удар хватит, Хельгу найди. И молитесь, чтобы Роза выкарабкалась и поменяла вас обратно.       — Так точно, — он вяло отдал честь и вывел друга из кабинета, — Пошли.       Белобрысый споткнулся, перепутав порядок хода лап и посмотрел на него с вопросом.       — У меня пока побудешь, если перекинуться не можешь. Куплю тебе мясца, покормлю, может к вечеру и сможем тебя обратно очеловечить.       Алекс посмотрел на друга с такой благодарностью и преданностью, что Адам поймал себя на мысли, будто завёл очень умного пса. По пути на выход из управления он старался смотреть в пол и не читать мысли коллег — потом ведь надо будет как-то смотреть им в глаза. Но не читать он не умел. Кто-то думал о том, что смертельно устал, кто-то о своём ребенке в детском садике, у кого-то болела голова, у кого-то что похуже. На самом выходе они столкнулись с Шарлоттой — подручной безумного судмедэксперта. Он вежливо поздоровался, а она присела погладить Алекса, не зная о том, что это он, и думая о том, что рыжий сегодня как всегда сексуален.       «Он собачник? Или чего… Он оборотень, но может и собак любит? Может сказать, что у меня тоже собака дома, позвать на чай… С другой стороны, вдруг его обидит обман про собаку и откажется… Интересно, а он него дети человеками будут или щенятами?»       Адам отшатнулся от неё почти в ужасе и сглотнул, видя что-то она собирается начать разговор. Он никогда не осознавал, насколько страшными могут быть окружающие люди и впервые по-настоящему понял вечное выражение лица Хельги. Он сглотнул, пытаясь не видеть картинок в её голове. К слову, картинка была недостоверной, в жизни в он был более мохнатый, поменьше, не в масле и вообще… К счастью в кармане внезапно зазвонил телефон.       — Алло? — вежливо оскалившись, он обошел Шарлотту, увлекая за собой друга.       — Волчонок, а где мой пупс? — с легкими нотками раздражения в голосе поинтересовалась Марта, — Он не отвечает на звонки.       — Мы сейчас приедем к тебе, — он нервно рассмеялся, — Лучше один раз увидеть.       Успокоив Марту и дав ей наставления касательно содержания оборотня в домашних условиях, он вышел на улицу и посмотрел на часы: 9 вечера — уже неприлично наносить визиты. С другой стороны, в последнее время дела его с телепаткой принимали всё более и более неприличный оборот, поэтому волк направился к её дому.       Свет в окне был включен. Он дождался какой-то случайной старушки и скользнул в подъезд за ней. Старушка подумала что он он наркоман и кобелина. Он подумал в ответ, что она права ровно наполовину. Поднявшись на этаж, он позвонил в дверь. За дверью зашевелилось, он услышал как она думает о том, кого черти могли принести в такое время, вспоминает, куда сунула перцовый баллончик, и берёт его. Посмотрев в глазок, она почему-то испугалась и быстро начала повторять «не думаю, не думаю, я не думаю».       -Пустишь? — прислонившись к двери спросил он.       — Зачем? — она постаралась ответить как можно злее, на самом деле нервно думая о том, что чувствует себя ужасно.       — А почему нет? Чего ты боишься?       — Я не боюсь, — боязливо, ответила она, — Уходи, рыжий. И не приближайся пока Роза не воскреснет и не сделает всё как было.       — Ты боишься что я узнаю какие-то подробности того, что случилось с тобой восемь лет назад?       Он знал, что это грязный ход, но подхватил его от Хельги. Несколько раз видел, как она на допросе упоминает нужное событие. И человек автоматически вспоминает всё с ним связанное, не контролируя.       Она успела подумать «вот ублюдок», а дальше в её голове всплыл ряд смазанных картинок. Красивая девушка в джинсовом комбинезоне, отражающаяся в зеркале, её пёс, кажется, бульдог, прогулка, дождь. Как они переждали в кафе и пошли домой, когда уже стемнело, как кто-то засвистел сзади. Дальше худое холодное лицо незнакомого высокого мужчины, его неприятные ледяные пальцы на бедре, лай пса, блеск внезапно появившегося из кармана складного ножа. В голове тёмной билась кличка «Мико», она сопровождалась воспоминанием о растекающейся по асфальту крови.       Адам поморщился и сглотнул, она помнила всё очень хорошо. И как закричала тогда, пытаясь вырваться, и как он ударил её, а потом полоснул лезвием по губам и негромко сказал: «Издашь ещё хоть звук, и я зарежу тебя как твою псину». А дальше темнота, асфальт, больно стеревший колени и локти, много боли, много крови, холод. В какой-то момент воспоминания тёмной резко оборвались — он услышал как она попятилась от двери. Видимо, забраться так глубоко в воспоминания получилось из-за того что они оба прижимались к двери с разных сторон в одном месте, почти что касались друг друга. Она резко открыла дверь и посмотрела на него сухими полными ненависти глазами.       — Доволен? — холодно спросила она, а когда он молча потупился резко ударила его кулаком в грудь, — Теперь ты, блять, доволен?! Всё что хотел посмотрел?!       — Хельга, — привычно начал он, перехватывая её руку.       Дёрнувшись, она собралась закричать, скорее всего матом. После увиденного он просто не мог сказать ей что-то вроде «не кричи». Волк быстро шагнул через порог и притянул её к себе, крепко обнимая. Она набрала побольше воздуха в грудь, но не закричала, а тихо с болезненным выдохом заплакала ему в грудь. Стоило ему слегка прикрыть дверь и положить руку на её голову, она расплакалась по-настоящему, горько всхлипывая и задыхаясь. А потом и вовсе обхватила его руками, прижавшись и доверчиво уткнувшись ему в плечо.       Он совсем не ожидал такого, растерялся и первые две минуты стоял и рассеяно наглаживал ее по голове и плечам. Потом наконец очухался взял её на руки как маленькую, прошёл в квартиру и сел на пол рядом с кроватью, усадив её между своих коленей и обнимая всю целиком. Она не дёрнулась и не возразила, просто прижалась к нему, обняв, и продолжила тихо плакать. Девушка перестала наконец ругаться, она не могла сказать этого вслух никому, даже врачу, но сейчас впервые кто-то читал её, и она могла думать о том, как ей было больно, страшно и противно. О том, как она очнулась в больнице и прочитала в мыслях врача, что на её лицо наложили шесть швов, о том, как она не смогла заставить себя пойти на похороны своего пса. О том, как плакала её мама и о том, что отец, пусть и молчал, думал, что она виновата в том, что надела короткий комбинезон. О том, насколько страшные кошмары ей снились, насколько гадкими ей казались чьи-либо прикосновения. О том, как она почти прыгнула с моста, но в последний момент испугалась смерти.       Она плакала долго, искренне, выдав ему, кажется, всю свою жизнь. А когда всхлипнула последний раз, обмякла без сил, понимая, что слёз уже нет.       — Извини, — хрипло сказала она куда-то в пол, трогая мокрое пятно на его рубашке.       — Высохнет, — тихо ответил он.       — Не за это, — она бессильно потёрла глаза, а когда он наклонился, не дала заглянуть себе в лицо, — Ты не ублюдок. И не блохастый.       Он вымучено улыбнулся и в чувствах ткнул её носом в макушку, затем встал и уложил её в кровать, наконец увидев лицо. Она вся была красная и опухшая, смотрела на него устало, но уже не со злостью.       — Спокойной ночи, — сказал он и укрыл её одеялом, — Приходи затра на работу, будем смеяться над Алексом.