Длиннее жизни

…и ни за что не стала бы языком трепать, так и знайте, дор. Но раз уж вы в газету пишете про соберано нашего… в журнал, говорите? Ну, всё равно. Вы уж только не выдумывайте ничего, расскажите как есть. Да незачем так длинно и официально, зовите уж просто Кончитой. Соберано меня так всегда звал. Я ведь его помню ещё парнишкой молоденьким, патлатым. Уж как они с соберано Алваро друг другу жилы тянули: тот хотел сынка младшего к делу приставить, а дору Росио только и забава была — ходить в море под парусом да на гитаре бренчать. И друзья ему под стать были. На побережье у кого-то из них домик имелся — оказалось, они туда ездили песни записывать. Название для своей группы придумали, «Каммориста», в честь корабля пиратского. На Марикьяру хотели ехать с концертами, только соберано Алваро прознал про это, рассердился очень. Дора Росио куда-то в глушь увёз, запер и всё отобрал: деньги, паспорт, телефон. А вы не думайте, дор Росио только казался шалопутом легкомысленным — он уже тогда был настоящим Алва, и он нашёл бы способ устроить по-своему, я-то уж знаю… Пары дней ему не хватило, чтобы выбраться — это его и спасло. Барсы его просто не нашли. Госпожу Долорес прямо у меня на глазах убили — она на веранду вышла в платье кремовом, летнем, очень оно ей шло. Она ведь сначала меня кликнула, чтобы я позвала дора Карлоса со двора, а потом рукой махнула: сама, мол. А то бы не она — я бы там лежала на камнях, под вишнями, рядом с дором молодым… Их одной очередью свалили. И Мигель старый под неё попал. Я когда чуть-чуть начала опять соображать, на каком я свете, из-под стола вылезла и бросилась звонить соберано. А соберано уже не с нами был, его с дором Рамоном и дором Рубеном в машине взорвали — полицейский так сказал… И дора Росио тогда же не стало — остался соберано Рокэ. Один. Вы же видели фотографии те, дор Арно, с барсами. Сейчас говорят, подделка, фотошоп — но это правда, барсы так и висели, на столбах, на трассе, как соберано Рокэ приказал их оставить. Дней пять висели, хорошо хоть жары не было. Один раз я в те дни соберано видела — попросил он молока ему принести в кабинет. От молока тёплого, с маслом, он ещё мальчишкой засыпал быстро, когда ему перед экзаменами не спалось. А тут — сидит за бумагами, лицо чёрное, сухое, а глаза ясные. Выпил молча, кивнул мне: можешь идти. Ох, как же мне хотелось, чтобы хоть кто-то был с ним рядом, чтобы не одному ему там в духоте сидеть. Мне ли не знать-то, дор, как целыми днями молчишь, а сердце от боли заходится. Но тогда он никого возле себя видеть не желал. После уже, как съездил в Олларию и вернулся, как крепко на ноги встал и слова ему поперёк никто не мог сказать не то что в Кэналлоа — во всём Талиге, стали у него бывать разные красивые. Катарину вот помню, она долго продержалась. Нежная такая, с нами, домашними, учтивая, а только соберано ей, по-моему, не очень-то верил. К Этери у него больше сердце лежало — ох и оторва была, за деньги отца б родного продала — да она и продала, отец-то её был Адгемар Кагетский, которого Рокэ прямо в зале суда пристрелил — всё за барсов, за то, что им оружие поставлял… А дочку его вот пригрел, весело ему с ней было. Или ещё Клелия, соберано её из какого-то клуба привёз, а кто говорит, что и с трассы, прости Создатель… А девчонка-то из хорошей семьи оказалась — из дома сдуру сбежала, приключений захотелось. Видела я её: здоровая деваха, ладная, кровь с молоком, повыше, поплотнее нашего соберано будет, а съёжилась в комок у него на коленях и плачет, в грудь ему уткнулась. А он её эдак по волосам гладит — не как любовницу, как ребёнка неразумного. Вообще, в дом к соберано иной раз странные люди попадали — такие, знаете, немножко не от мира сего. Да, да, дор Рикардо как раз из таких. Знаете, как я его увидела в первый раз? Спускаюсь с рассветом, как обычно, в кухню, а там на табуретке — мальчишка растрёпанный в заляпанной футболке. К чайнику присосался, обеими руками обхватил и дует из него воду, прямо из носика. Я, признаться, от такого нахальства прямо-таки растерялась. Подхожу ближе, руку эдак в бок упёрла и прокашливаюсь громко: кха-кха! Он, бедняжка, чайник едва не выпустил, вода на джинсы расплескалась. Глазищами моргает, как сова, а они у него красные, сонные, от света жмурятся. И на лбу волосы от пота влажные. Тут я поняла, что стряслось, и отвар травяной наводить стала. Соберано травки мои без надобности — он хоть десять бутылок касеры выпей, всё нипочём, а вот собутыльники его нередко страдали наутро. Идите, говорю, дор, в вашу комнату, отдохните, а я вам лекарство принесу. Он аж раскраснелся, извиняться начал. Я отмахиваюсь — со всеми, мол, случается, а сама думаю: когда ж он приехал, ночью, что ли? С вечера у соберано святой отец был, но он до утра не остался, а больше гостей, кажется, не появлялось. Ну, молодому дору я помогла до гостевой комнаты добраться, а то вид у него такой был, словно он боками все углы по дороге пересчитает. Одеялом его прикрыла — и обратно на кухню, а там Хуан себе что-то разогревает, и меня как прошибло: Хуан же вчера вернулся поздно, и Луис с Пако зубы скалили — когда, мол, посылку твою в Данар выбрасывать будем, прям сразу или до утра ждать, пока её разукрасят хорошенько? Хуан на них тогда зыркнул: нечего, мол, языком молотить, как соберано решит, так и будет. А оно вон как вышло. У Хуана я, конечно, ничего спрашивать не стала, себе дороже. Соберано вышел к завтраку весёлый, поел и в город уехал, про дора молодого — ни словечка. А раз не сказали про него, значит, и обращаться с ним надобно как с обычным гостем, дело ясное. Так что его никто не беспокоил, и через несколько часов он отживел, высунулся на веранду. Стоит босиком на плитах, пальцами на ногах перебирает, лицо розовое и на нём от подушки след. И так смотрит, знаете, изумлённо, будто во дворце гальтарском очутился. Меня увидел — так ко мне чуть не бросился. Я, говорит, вас помню, вы ко мне были так добры, помогите, пожалуйста, мне домой уехать надо. А сам по сторонам — зырк, боится, значит, что услышат. Ах ты ж, думаю, дор мой золотой, да кабы соберано велел тебя не отпускать, сидеть бы тебе здесь как на привязи. А приказал бы с тобой сделать что нехорошее — так никто бы за тебя не вступился, и зря ты мне улыбаешься, зря доброй зовёшь. Почти так я ему всё и выложила. Бежать вам, говорю, смысла нет, соберано, если захочет, из-под земли вас достанет, а вот поесть вам не мешает, живот ваш с другого конца комнаты слышно. Дор не то разозлился, не то застеснялся, щёки опять красными пятнами пошли — а потом рукой махнул: давай, мол, сюда свой завтрак. И, скажу я вам, с того самого утра я ни разу не видела, чтобы он у меня из-за стола вставал недовольный. Благодарил всегда, улыбался — ох и милая у него улыбка была, мягкая. Наши-то оскалятся, зубами сверкают, а этот едва-едва рот приоткроет, а глаза так и светятся. Приезжал он часто, почти каждую неделю — то с соберано вместе, то сам. У него и комната своя появилась: ему в спальне покойной госпожи Долорес стелили, соберано так распорядился — и дор Рикардо там вещи свои оставлял, то куртку, то носки, то блокноты какие-то, потом и компьютер перевёз… Разное про него говорили. Он-де соберано отравить пытался, и отец его якобы той ещё крысой был, в наркоте увяз по самые уши… А я так думаю: это их дела, нечего в них нос совать, нас соберано не спрашивал, с кем ему по ночам разговоры разговаривать. И, если уж он под пули подставился, чтобы мальчишка вырваться успел — значит, была у него на то причина. Я всё последние годы в Алвасете выбраться хочу, на дом старый поглядеть. Кому он теперь достался, Создатель ведает, вроде как из него музей сделать хотели… Из Алва-то никого не осталось, а дальние родичи пытались судиться, да получили хвост кошкин. Соберано всё над дором Рикардо надсмехался, говорил, что всякий северянин плавает как топор, но уж лежать на воде и глядеть в небо даже Окделл способен научиться. Так и не добрались они до моря. Может, хоть я доберусь.