Длиннее жизни

Мне нечего вам сказать. Если вы хотите узнать что-то о Ричарде, обращайтесь прямо к нему — наверняка вам по силам найти его торкский адрес. Или где он сейчас живёт — в Кэналлоа, в Багряных Землях? Я не интересовалась. Создатель дал мне сына — честного, достойного, продолжателя дела всей нашей семьи. Я его потеряла. Не сумела уберечь. Оллария отравила Ричарда. Он забыл о вере, о чести, о том, что он наследник древнего и славного рода, всего круг назад правившего Севером. Променял самого себя на дешёвые удовольствия, на возможность ни о чём не думать, плыть по течению. Это отродье Леворукого, Рокэ Алва, лишь нанёс последний удар, развратив Ричарда, погубив его окончательно. Я не знаю, по согласию ли Ричард лёг с ним. Это не важно. Если бы Ричард был тем человеком, кем я старалась его вырастить, он убил бы Алву при первой возможности. Спальню бы поджёг. Простынёй бы удушил. Но не проводил бы дни и ночи в его доме — и не пытался бы очернить память своего отца, подсовывая мне какие-то бумаги, твердя с пеной на губах, что он мог иметь отношение к трафику сакотты. Эгмонт Окделл — наркоторговец! Вдумайтесь, каково?! Да, я видела письмо. Эгмонт писал мне то же самое… кажется, то же: я не дочитала, ясно же было, что мой муж не в себе, он знал, что, скорее всего, не вернётся живым — и у него в голове всё путалось. Я сожгла письмо. Эгмонт оговаривал себя, и я должна была оберечь его память, его доброе имя. Если бы я знала, что он написал и Лараку… что Ричард до этого письма доберётся, поверит… Ричард и сестёр не пощадил. Ладно — Айрис, она сама больна столичными пороками, у меня руки опускаются, когда я говорю с ней. Но Дейдре, Эдит! Когда я узнала, что он и им рассказывает грязные небылицы об отце, я запретила им отвечать на его звонки. Если бы Ричард одумался, пожалел о том, что натворил — неужели вы думаете, что я не приняла бы его? Но я знаю его, у него каменное сердце и такой же каменный лоб, он упрям, как сто надорских кабанов. Он мне звонит каждый год, в день моего рождения, и у меня духу не хватает сбросить звонок. И он смеётся. Я оплакиваю его судьбу, пытаюсь молиться о его заблудшей душе, а он — смеётся! Нет, я не хочу, не могу его видеть. К тому же он так увяз в криминале, что до сих пор не может приехать в Талиг даже на день. Есть люди, которые дорого заплатят за его голову — так он мне сказал. Надеюсь, не солгал — и это всё не гадкая мистерия, затеянная ради того, чтобы не возвращаться домой… Айрис говорит, он там нашёл себе кого-то. Очевидно, для того, чтобы предаваться гайифскому греху и чувствовать себя безнаказанно. Но это напрасно, Создатель всеведущ, Он милостив к тем, кто чтит и ожидает Его, но беспощаден к тем, кто прячет свой грех под покровами узорными… В чём же я виновна перед Ним, почему Дикон стал таким? Довольно, господин Савиньяк. Я устала, и добавить мне нечего.