Длиннее жизни

Получить допуск на Торку трудно, да и желающих мало: садишься над горами, внизу постоянно туманы, а когда их нет — боковой ветер сносит, попробуй вырулить на полосу. Но у меня выбора не было: первые пару лет Дикон из Торки никуда не выезжал, и, когда я стала туда летать, мы наконец-то смогли видеться. Дикон приезжал в аэропорт чётко по расписанию — когда я выходила в зал прилётов, он всегда уже ждал там, и мы шли наверх, в кафе, поболтать часок, пока мне не надо было готовиться к обратному рейсу. Мне хотелось узнать, как ему тут живётся, но о себе он мало рассказывал, больше спрашивал меня — про маму, про нас с девочками, про Надор. Смеялся много, шутил — складно так, вообще не похоже на прежнего Дикона, который двух слов связать не мог. А иногда бывало так: я говорю, говорю, и он вроде кивает, в лицо мне смотрит, а я понимаю, что он меня уже не видит, у него что-то совсем другое перед глазами. Я сначала думала, это из-за уродов, которые его убить пытались, из-за того, что он домой не может вернуться. Я пыталась его тормошить, твердила, что он молодец, всё сделал правильно, наконец-то те, из-за кого отец погиб, поплатились. И Дикон кивал, соглашался. А потом как-то мы в очередной раз сидели за шадди, я всё убеждала его взахлёб — у него рука задрожала, он чашку на поднос поставил аккуратно и говорит: «За отца отплатил Алва, а теперь Алвы нет». И глаза чёрные-чёрные, радужку залило, одни зрачки. Больше я об этом не заговаривала. Нельзя такое ковырять. А тут ещё Излом Зимний наступал, у меня внутри что-то нехорошо было. Я вообще-то не суеверная, всегда смеюсь, когда при мне из-за примет охать начинают. Но я по себе знаю: одно дело, если есть с кем посмеяться, выбежать на улицу и в снежки поиграть, просто посидеть рядом. А когда ты в квартире один, за окном темно, мутно… Разные мысли в голову приходят, и хорошо, если это просто мысли. Я не могла с дежурства к Дикону вырваться. Спасибо, Норберт и Йоганн зазвали его к себе в Катерхаус. Он ещё упирался, вредничал — дескать, лучше ему у себя остаться, не хочется шума и гама — но всё-таки поехал. Они ведь хорошо дружили на юрфаке, но потом их раскидало, и, наверное, только тот и мог растормошить Дикона, кто знал его хорошо, не обижался на его резкость, немногословие — и при этом понятия не имел, что с ним происходило последние полтора года, от кого не нужно было прятаться. Может быть, Дикона отпустило там, в Катерхаусе, может, он ещё до этого начал оттаивать. Когда я прилетела в начале Весенних Ветров, он пожаловался мне, что трудно найти съёмную квартиру, где можно отдыхать без помехи. Я даже растерялась: тусы он там, что ли, устраивает? Оказалось, у него дома гончарный круг, и он делает вазы, тарелки, фигурки всякие лепит — а потом расписывает. Ох, Арно, да вы сами наверняка видели, вы же были у него. Чудо, правда? На Лита мне даже смотреть жутковато — как живой, и ещё это его чудище с пятачком, невепрь… Вроде и грозный — и милый такой, по спинке погладить хочется. Эдит понравился бы, она любит всяких монстриков — но в Надор невепря лучше не брать, мать увидит — и прости-прощай. Арно, не смейтесь, я глиняного линарца домой привезла — и он пропал на второй день! Конь-то ей чем помешал? По-моему, она ненавидит всё, что с Диконом связано. Ну и ладно, её дело. А Дикон, представляете, раскрутился потихоньку и теперь у него заказы каждый месяц. В Бергмарк тоже любят всю эту нашу горную жуть, и дриксам нравится, а на юге — экзотика, многие хотят заиметь… Эх. Дикон ведь ещё в школе любил лепить, рисовать, даже мне с шитьём помогал. Я иглой пальцы исколю — и без толку, а у него ловко так получалось. Вот и пойти бы ему в институт искусств, или в архитектурный, или хоть на дизайн… Я иногда думаю — прости Создатель! — ведь если бы не это всё, Дикон бы так и мотался по вызовам, трупы осматривал, а потом его бы отправили куда-нибудь в архив, перебирать бумажки и дышать пылью. И это ещё если бы без ранений обошлось. У отца не обошлось, он так и хромал до самой смерти, стеснялся ужасно. Но отец хоть работу свою любил. Дикон, правда, до сих пор уверяет, что в следствии ему нравилось. Не знаю… Как Рубен говорит: «Ты жульничай с другими, а себя не обманывай». По-моему, вернее не скажешь. Рубен? Это друг Дикона, они познакомились, когда Дикона в первый раз на фельпскую выставку позвали. Вообще-то, поначалу Рубен бесил меня ужасно. Про что ни говори — обязательно съехидничает, и шутки у него, знаете ли, небезобидные. Мы когда в первый раз в кафе сидели втроём, я себе твердила: только бы сдержаться, Дикон ведь просто так меня не стал бы с кем-то знакомить — выходит, тут всё серьёзно. Мне даже мысли нехорошие в голову приходили: Рубен ведь кэналлиец, и он старше Дикона намного, и… Нет, он на Ворона не похож нисколько, тот красавец был, будто с фрески гальтарской, а у Рубена черты резкие, и нос длинный, с горбинкой, и весь он какой-то угловатый. И нет, я не думаю, что Дикону нужна какая-то замена, копия — помните, как в той легенде, когда картиной завешивали трещину в стене Лабиринта, чтобы не впустить Изначальных Тварей. Ну, короче, это его дело. А я, когда в очередной раз прилетела из Олларии, получила смс-ку от Дикона, что он заболел и не придёт. Естественно, я в такси — и рванула к нему. Звоню в дверь, Рубен меня на пороге встречает и палец к губам прикладывает. Дикон, оказывается, уснул, а Рубен ему куриный суп варит, лекарства уже привёз, а минут через десять надо поменять компресс. И это ведь они тогда ещё не съехались, и жил Рубен где-то в пригороде — добираться часа полтора… Дикон потом на полном серьёзе меня уверял, что такой суп мне ни за что не сварить. Вот и пытайся после этого быть хорошей сестрой! В общем, ладно. Лишь бы у него всё хорошо было. Пару недель назад он мне заявил, что собирается взять фамилию Окделл-Аррохадо, и вроде как я должна аккуратно подготовить к этому маменьку. Разрубленный Змей! Мне кажется, если от нашего разговора камни не начнут трястись и Надор не провалится под землю — это будет, кошку твою налево, чудо Создателево. Вообще, может, лучше ехать Рубену. Притом, что он при желании может и святого выбесить — он как-то так умеет разговаривать с людьми, что его слушают. Я как-то даже спрашивала, где такому научиться. Смеётся, говорит, что у него большой опыт переговоров. А Дикон почему-то краснеет и косится виновато. Можно подумать, нужны мне их секреты. А Дейдри и Эдит я всё-таки привезу по свистульке. Дикон говорит, воронята у него сами получаются, когда руки хочется занять, а мысли где-то далеко… Руки, значит, помнят. Пальцы помнят. Странная штука — память.