Злыдень

Васька шла по городу, меланхолично пиная еловые шишки и зябко кутаясь в видавшую виды джинсовку. Черный, закинутый на одно плечо рюкзак, неприятно тяжелил спину. Вообще, он был не тяжелее обычного, и таскать за спиной целый саркофаг, как говаривал папа, девушка давно привыкла, но не более получаса назад произошло неотвратимое – потрепанная лямка видавшего виды боевого товарища не выдержала давления этого мира, и позорно свела счеты с жизнью, болтаясь теперь лишь на средней паршивости скрепке. Скрепки у Васьки, кстати говоря, в рюкзаке тоже были – целый коробок на всякий пожарный, так что присобачить оторвавшуюся ко всем чертям лямку было не сложно... Вот только и так валяющееся где-то под плинтусом настроение от этого явно не улучшилось, и теперь колыхалось где-то на уровне «два метра под землей, пока в археологической экспедиции». Препаршивейшим было настроение, честно сказать. Маман пилила, колледж маячил скорым отчислением по собственному и недозакрытой сессией, телефон барахлил, любимые наушники сегодня зацепились в автобусе, и пали смертью храбрых без права воскрешения, а теперь еще и рюкзак. Васька многое могла выдержать – за семнадцать прожитых на этой бренной земле лет она видела много всего паршивого. Однако предавшие ее сегодня наушники, а за ними и рюкзак, совсем выбили девушку из колеи. Идти в общагу откровенно не хотелось. Не хотелось видеть соседок по комнате, слушать заунывные собрания в бытовке, да и взаимодействовать с людьми не хотелось. Вместо этого рыжая уже который час кряду шлялась по улицам чужого города, изредка присаживаясь на скрипучие качели и меланхолично глядя перед собой. Небо давно потемнело, загорелись редкие фонари, скрутило от голода желудок – еще бы – на дворе девятый час вечера, а она еще даже не завтракала. - Ладно, Васёк… - девушка вздохнула, наматывая на палец рыжую кудряшку, и начиная вновь говорить с самым близким существом – с собой. – Походили, погрустили, пора и честь знать. Завтра лекции с самого утра, плюс проверки в общаге – надо обязательно прибраться. Да и вообще – нехрин нудеть как последний пессимист – врагу не сдаё-отся на-аш вурда-ла-ак…   Девушка усмехнулась, расправила затекшие плечи, мелькнули в полумраке неосвещенной улицы ярко-синие глаза, и их обладательница устало пошла через дорогу. Вот только вылетевший из-за поворота шумахер об этом даже не подозревал. Вспышка света, визг тормозов, обжигающая волна воздуха и удар. Больше девушка ничего не успела понять.       Васька мучительно помотала головой. Внутри черепной коробки, судя по ощущениям, кто-то долго и методично играл в футбол - голова болела пульсирующими ударами, тошнило, в ушах шумело, сознание плыло, да и общая слабость никак не давала сосредоточится. Почему-то отдавало в сердце. Хотелось скулить. "Ну йооооооожки..." - мысленно простонала девушка, - "Вот ведь ёкарная дрянь... Сотрясение у меня, что-ли? Так ведь вроде нечего сотрясать..." Долбящий голову шум постепенно стал рассеиваться, плавно превращаясь в чью-то монотонную, неизвестную речь. Васька напряглась. — Мардж, не соблазнишься, а? Чужой, совершенно незнакомый голос. Нет, девушка абсолютно точно раньше никогда его не слышала. Смысл мучительно ускользал. "Та-ак... Васёк, давай, соберись - врагу не сдаётся наш вурдалак..." - мысленно пробормотала девушка, стараясь бороться с постепенно отступающей дурнотой. На голоса она пока решила не обращать внимания. - "Так, инвентаризация. Голова - болит, но есть. Руки-ноги?" Вася напряглась, аккуратно пошевелив конечностями. Те отдались неясной, но уже почти незаметной болью. "Руки-ноги есть. Шея? Тоже на месте. А в пространстве как?" - минутное замешательство, сравнивание окончательно пришедшего в себя тела. - "Лежу. Жестковато лежу, и не очень удобно. Ладно, пока мелочи. Голова почти перестала болеть, значит - пробуем дальше, главное внимания не привлекать..." От чего-то в голове особенно чётко пульсировали рассказанные папой военные флешбеки, и его же нетрезвые рассуждения на темы "Если очухиваешься в неизвестной обстановке" и "Чем больше враг тебя недооценивает, тем сильнее это тебе на руку". При чем сейчас было последнее - не ясно, однако раскрывать свое возвращение в сознание она пока совсем не собиралась. Девушка вздохнула и ме-едленно приоткрыла глаза. Тусклый свет почти не резанул по зрачкам, и Васька неподвижно начала оглядывать все, что было видно с её поля зрения, максимально игнорируя искажающиеся в процессе размеры и расстояния. После её-то удара это было совсем не удивительно... Удара!? Васька вздрогнула, вспоминая слепящий свет и удар. Приложило её тогда совсем не хило, да и головой при ударе о землю должна была жахнуться будь здоров, так что неудивительно, что все плывёт и мутит. А как же она тогда оказалась здесь? "Чер-рт... Ничерта не помню..." - рыкнула девушка, тут же с тихим клацаньем захлопывая рот, дабы не привлекать лишнего внимания. - "Ладно, продолжаем пока разведку, с боем повременим... Я ж не папа, в конце концов." Васька чуть фыркнула от сравнения и продолжила прерванный осмотр. Сероватый кафельный пол, прямо на котором она и лежала, стены в персиковых обоях, судя по всему - она находилась в самом углу, часть стоящего рядом холодильника, тусклая люстра под потолком, тёмное окно на заднем плане, и стол. Довольно большой, явно праздничный стол, за которым сидели пятеро. Все пятеро неизвестны ей от слова совсем, однако некая связь между ними явно прослеживалась... Двое мальчишек лет двенадцати-тринадцати - толстый блондинчик, уплетающий торт, и как-то нервно сидящий тощий паренёк с чёрной лохматой шевелюрой. Рядом трое взрослых - толстые мужчина и женщина явно родственники, а оставшаяся блондинка в равной степени походит на толстого пацаненка как и мужик. Угу, видать тётка с мужиком родня, а пацан и блондинка его семья. Только второй пацаненок разимо отличался от всех и был словно... лишним... Васька прислушалась — Уф... Прошу прощения. Люблю я упитанных мальчиков! Толстая женщина неприятного вида любовно посмотрела на одного из сидящих за столом детей. Что-то неясное царапнуло Ваську в этой фразе, и она вновь отвлеклась от разговора, пытаясь понять что, прокручивая так и эдак. А потом неожиданно обомлела, от удивления уронив на холодный пол челюсть. Сказано это было, абсолютно точно, не на родном русском, а на чуждом, видимо английском языке. Васька помотала головой, прокручивая сказанное вновь - нет, абсолютно точно, английский, или что-то на него очень похожее. Как же она тогда поняла? С её то "Я из английского знаю только хенде-хох, я у мамы полиглот"? И как она вообще может слышать английскую речь, тем более такого хорошего качества, да ещё и в такой обстановке?.. Ваську пробрало от очень нехорошего предчувствия, тщательно игнорированного сползающим с катушек организмом до сего момента. В какой-то уж очень неестественной позе находилась её тушка, да и несоответствие размеров и расстояний неожиданно щелкнуло в уже переставшей кружиться голове. Девушка скосила глаза, с какой-то меланхоличной отрешенностью наблюдая в поле зрения короткие собачьи лапы. Которые абсолютно точно принадлежали ей. "Ха-ха... Лапки-лапушки…мои... Чудесно..." - истерично-нервно хихикнула Васька, ткнувшись плоской собачьей мордой в обозначенные конечности, и чувствуя надвигающуюся волной истерику. - Ложь. - вдруг отчеканил второй, тощий мальчишка, от чего уже ушедшая было в себя девушка (или теперь собака?) вздрогнула и вскинула голову. От его тона по шкурке прошлись мурашки, заставляя каждую шерстинку встать дыбом, а молчавшие до этого инстинкты автосохранения завопили дурным голосом, что сейчас настанет что-то очень-очень плохое. Захотелось вжаться в угол и малодушно заскулить... — Еще бренди! — взревел бледный как мел мужик, видимо тоже чувствуя сгущающуюся в воздухе угрозу, а после шикнул на мальчика. — Марш спать! Однако женщина, видимо не обремененная ни разумом, ни какими либо инстинктами в принципе, тут же его остановила, с ненавистью глядя на мальчишку. Стало уже совершенно ясно, что если их не остановить, это закончится очень, очень плохо. Васька заскулила, понимая, что мальчишку, тётку, да и всю эту ситуацию надо как-то спасать, но что она может сделать? "Что вообще может сделать собака!?" - взвизгнула с отчаяньем Васька, а потом обомлела. Она ведь... Собака!