Несбыточная мечта

Спустя полгода. Через открытое окно в небольшую комнатку женского общежития проникают лучи раннего солнца и слабый свежий ветерок, приносящий с собой запах расцветающей весны. За дверью слышны тихие переговоры соседок, но в самой комнате стоит гробовая тишина. В ней всё ещё дремлет после бурной ночи. Солнечные лучи падают на умиротворённое лицо девушки, отчего она начинает морщиться и поворачивается на другой бок, в попытке скрыться от света дня, но в кровати, к которой ей пришлось привыкать долгие месяцы, слишком тесно, отчего она с неохотой открывает глаза, морщась и привыкая к свету в комнате. Взглянув на «соседа», она закатывает глаза и садится в кровати, потирая сонное лицо. Опустив глаза вниз, замечает, что из одежды на ней ничего, что её не удивляет, несколько секунд она засматривается на солнечных зайчиков на белой стене. Перебравшись в Париж, она долго не могла смириться с тем, что произошло в тот самый день между ней и Риндо. Он так и не позвонил и не написал. На протяжении нескольких недель девушка дёргано хваталась за смартфон, услышав оповещение о новом уведомлении, но всё было не от него. Акира ненавидела, скучала, презирала, тосковала и проклинала любимое имя. Она била себя по рукам каждый раз, когда ненароком заходила в переписку с дядей, желая написать первой. Спросить, как он, сказать, что она скучает, сказать, что нуждается в его присутствии, а потом высказать, всё, что она о нём думает, не стесняясь выражений, но пряча лицо ему в грудь, дышать его парфюмом, дышать им. Но каждый раз проглатывала этот горький ком обид и желаний, сталкиваясь с реальностью. Он на другом континенте, она не нужна ему, он с ней попрощался. Долгие недели вновь и вновь осознавая, что её надежды не оправдались, опять. Ростки веры, которые вновь начинали пробиваться сквозь толщу разочарования, были растоптаны, и кем? Риндо. После этого, в чужой стране, где из знакомых был только Натаниэль, который просто был рядом, который просто молча сидел часами в душной комнате, не нарушая давящую тишину, который терпел её внезапные вспышки агрессии, она была благодарна ему за терпение, но терпеть сама больше не хотела, больше не могла. Каждое утро, собирая себя по крупицам, потому что так надо, а под вечер вновь рассыпаясь, потому что больше невыносимо… Она решила перевернуть свою жизнь с ног на голову. Она устала думать о завтрашнем дне, хотелось жить и жить сегодня. Именно в этот новый период она и познакомилась со своими «соседом» и его другом. Откинув одеяло на парня, встаёт из тёплой постели. Тело моментально покрывается гусиной кожей, реагируя на свежесть в комнате, но Акира никак не реагирует на прохладу и на носочках подходит к туалетному столику, заваленному всем, чем только можно. Раздражённо перебирая бумаги и прочий мусор, находит полупустую пачку Лаки Страйк, прикусив фильтр пухлыми губами, вновь рыщет по столику в поисках зажигалки. — Прекрасный вид, так бы и смотрел вечно… — восхищённый и сонный мужской голос нарушает тишину комнаты, заставляя Акиру повернуть голову в сторону пробудившегося. — Сколько месяцев ты говоришь одно и то же, не надоело? — хриплым голосом говорит девушка, улыбнувшись, найдя пропажу. Зажигалка щёлкает, и свежий весенний воздух смешивается с тяжёлым табачным дымом. — Нет, детка, ты мне никогда не надоешь и Киеми тоже. Мы оба в тебе души не чаем. — Усмехается Атсума, приподнявшись на локтях и смотря в стену. — Детка, дай воды, а то я сейчас высохну… Акира никак не реагирует на просьбу «друга», сверля пол пустым взглядом, держа между тонкими пальчиками тлеющую сигарету. Атсуму поворачивается к девушке, разглядывая её как в первый раз: сколько ночей они провели вместе, а он всё не налюбуется эстетичным телом. Волосы цвета глубокой ночи прикрывают небольшую обнажённую грудь, плоский животик и тазовые косточки обтягивает мертвенно-бледная кожа. Маленькая родинка на правом бедре и одна на коленке, одна над правым соском и ещё несколько на ключицах. Он изучил их все, исцеловал каждый сантиметр хладной кожи, но глаза поднимаются к лицу девушки, сталкиваясь с пустым безучастным взглядом. Акира опять не здесь, где-то далеко на конце своей вселенной, где вампиршу поедают собственные мысли, которые терзают рассудок, оставляя пустую оболочку в виде тела… прекрасного тела. Он знает. Она не услышит его сейчас. Сейчас она не с ним. Он может ночи напролёт съедать её в порывах страсти, слышать её сладкий голосок, который выкрикивает его имя, прося ещё, прося не останавливаться, быть жёстче или мягче, зависит от кондиции и настроения девушки, он может требовать, а может отдавать себя без остатка, но так, как ему хочется, никогда не будет, у него на это права нет, лишь в грёзах… Знакомство с Акирой было неслучайным. Он помнит, как несколько месяцев назад отец промывал ему мозги о какой-то Акире Хайтани, отец которой дохрена влиятелен, и старшему Мия кровь из носу надо, чтоб сыночек с ней сдружился, а лучше начал встречаться. Атсуму тогда тупо поддакивал ему, в то время он бы рассмеялся, если бы ему кто-то сказал, что скоро он сам будет бегать за ней, ища встречи. А потом та вечеринка, на новогодних праздниках, которую устроила элита их университета для всех чистокровок. Содом и Гоморра во плоти. Он не ожидал встретить её в этом царстве порока и грязи. С первой их встречи на паре по философии в его голове сложился образ прекрасного ангела в лице Акиры Хайтани, ангела отстранённого, холодного, но от этого притягательного и манящего, которого не коснёшься, который слишком высоко, который слишком чист для него. Но в ту ночь этот образ разбился в пух и прах. Он сам его разрушал, своими руками уничтожил, осквернил ангела, которого создало его воображение. Он своими глазами видел, как девушка делает первую затяжку какой-то наркосмеси, которую ей дал один из старшекурсников, помнит, как она закашлялась, а он подошёл и показал, как надо. В тот вечер он впервые коснулся мягких губ, услышал тоненький просящий голосок, почувствовал на языке сладость её тела и именно тогда он понял, что она бежит от чего-то, что крошит душу на мельчайшие кусочки, то, от чего нет лекарства. После ещё нескольких подобных вечеринок, на которых он «случайно» встречал девушку, между ними возникла договорённость. Он давал девушке свободу действий, ласку, дарил новые неизвестные до этого ей ощущения, показывал другой мир, а в обмен получал истерзанную душу, которую изучал, вкушал, обнажал и вновь прятал на тысячи замков от посторонних, и невинное тело, которое мог искушать своей похотью, возносить на пьедестал, а после вновь сбрасывать в пучину человеческой аморальности. Откинув мягкое одеяло в сторону, он приподнялся и потянул зажатые мышцы плеч, в горле саднило от сухости, хотелось захлебнуться. Он подходит к небольшому холодильнику и, достав, бутылку воды, начинает жадно глотать прохладную жидкость, чувствуя, как организм оживает вновь. Набрав в рот побольше воды, тихо подходит к девушке со спины и, аккуратно перехватив её подбородок, поворачивает к себе лицом и впивается в покусанные губы. Акира от неожиданности стонет, но получив желанный глоток свежести, замолкает, отвечая на влажный поцелуй. Капельки воды стекают по подбородку, перетекая на шею и останавливаясь на выпирающих ключицах. Атсуму опускает одну руку на стройную талию, сжимая пальцами тонкую кожу и притягивая девушку ближе к себе, а большим пальцем другой — оттягивает пухлую нижнюю губу, слизывая появившуюся кровь из незажитой ранки. Поцелуй смазывается, перемещается на девичью шею. Атсуму кончиком языка слизывает влажные дорожки, оставленные капельками, припадает клыками к выпирающей артерии, но вовремя останавливается, услышав шипение девушки. Правила. Сухими губами нежно касается желанного места на шеи и медленно опускается к ключицам, слизывая оставшиеся капли. На глаза попадается тонкая серебристая цепочка: опустив глаза чуть ниже, всматривается в уже знакомый, но покрытый тайной кулон. — Сколько я тебя знаю, ты его вообще не снимаешь. В чем секрет? — спрашивает Атсуму, рассматривая резьбу на металле. Секундная задержка, молчание, после которого Акира сама перехватывает подбородок парня, притягивая к себе, даря агрессивный поцелуй. Она кусается, подавляет, не даёт ему и возможности на инициативу, словно борется, словно если она проиграет, сломается то хрупкое, что она выстаивала долгие холодные месяцы. Он поддаётся, иначе не получается. — Подарок от родственника. — Усмехается девушка, разрывая поцелуй, радуясь маленькой победе и, развернувшись на носочках, подходит к подоконнику, где стоит уже заполненная пепельница. — Я думал, ты ненавидишь своих предков, учитывая, что они сбагрили тебя с глаз долой, но кулон бережёшь… Помню как ты в трипе паничку словила, вся тряслась, слёзы ручьём текли, и всё орала на нас с Киеми, что его потеряла. Это же не просто подарок, я прав? Давай, колись. — Усмехается Атсуму, одеваясь, отыскав на стуле чёрные джинсы. Он знает, что жалеть нельзя. В подобных вопросах она как пороховая бочка, и что худшим исходом будет жалость к её прошлому, лучше идти на таран, сжигать мосты, ранить. Акира Хайтани привыкла к боли – это её составляющая, без неё она не была бы собой, она вживила это чувство себе под кожу и отравляет им всех, кто к ней привязывается, но эта боль манит к ней, попробовав однажды больше себя не остановишь… — Мия, тебе думать противопоказано. Если всё сказал, одевайся и проваливай, видеть тебя не хочу ближайшие сутки. — Она смотрит в душу, а в зрачках огоньки пылают. Парень на её грубость лишь мило улыбается. Пускай ругается, пускай сгорает. Пустота в этих глазах куда хуже. — К тебе твоего надзирателя направить? — Проваливай. — Люблю тебя! — во благо для себя.

***

Япония. Женские стоны, влажные шлепки, воздух в комнате пахнет сексом. Крепкая рука сжимает белокурые женские волосы крепче, натягивая партнёршу на себя сильнее, получая желанную развязку. Риндо падает на кровать рядом с девушкой и тянется к тумбочке за самокруткой. Душная комната наполняется тяжёлым дурманом. Затяжки затуманивают взгляд мужчины, отправляя его куда-то в другое измерение. Он слышит знакомый женский голос, но не слушает, не видит смысла, его смысл сейчас в Париже, встречает весну. — … Рин! Рин, ты опять меня не слушаешь? — Надоела. Мужчина откладывает самокрутку в пепельницу, из которой она обильно тлеет, не переставая отравлять воздух. — Я всё не могу понять, в какой момент ты решила, что я буду тебя слушать? Ты уже столько лет спишь со мной, Нана, а всё никак не дойдёт. — Мужчина грустно усмехается, потирая заслезившиеся глаза и убирая прядь длинных волос за ухо. Девушка раздаржённо прикусывает опухшую нижнюю губу, борясь с гневом. В этой комнате удовольствие смешалось с тихой обидой, гневом, бессилием. Его можно почувствовать. Они выдыхают этот аромат, отравляя и без того растерзанные души, но молчание длится недолго. — Ты совсем рассудок потерял, стоило этой малолетке покинуть страну. Ты считаешь меня глупой, Риндо-сан, но сам не умнее, раз, во-первых, позволил себе полюбить племянницу, а во-вторых, разбил ей сердце и сбежал, как трус, — выпаливает девушка, не справившись с накопившейся обидой и злостью. Она знала всё самого начала. Что её безответная любовь любит другую, и это не абы кто, а его кровь, его семья. Знала, что он, так же как и она, будет медленно умирать от этой любви, получая лишь часть от того желаемого счастья, которое хочется получить, но у судьбы другой сценарий, и их желания с ним не вяжутся. Она терпела, получая свою дозу счастья, но стоило Акире уехать, Риндо замкнулся, стал более агрессивным на работе и с девушкой, стал чаще проводить своё время в компании Санзу, которому это было только на руку. — Сучка, я же могу тебя о стенку размазать сейчас! Я этого не сделал только потому, что ты пару минут хорошо поработала, поэтому проваливай и не попадайся мне на глаза, — говорит Риндо опустив голову, чуть не рыча, сжав кулаки до белых костяшек. Его попытка хоть таким образом снять накопившийся стресс за день успехом не увенчался. Он опять вернулся к исходной точке, от которой бежит уже несколько месяцев. Где-то глубоко в его сознании тихий голосок шепчет, что девушка права, что он трус, что совершил ошибку с самого начала, позволив себе такую близость, но прошлое не изменить. Нана, подняв с пола платье, уходит в ванную, из которой через пару минут становятся слышны звуки воды, а мужчина откидывает голову на спинку кровати, прикрывая глаза. Но его минутное расслабление нарушает звук нового уведомления, и Риндо тянется за телефоном на тумбочке, не забыв про недокуренную сигарету. Пробежав глазами по тексту, он усмехается и, закатив глаза, поднимается из постели, делает глубокую затяжку. Его взгляд приковывает вид из окна. Ночной город чарует, манит своей красотой. Он выпускает густой дым из лёгких и начинает собираться. Быстро надев черные брюки и такого же цвета рубашку, он окидывает контрольным взглядом комнату, оставив на постели несколько крупных купюр, и покидает номер, не попрощавшись с девушкой. Мужчина быстро спускается на подземную парковку, где его верно ожидает новенький гиперкар. Он приветственно реагирует на разблокировку ключей, как домашний зверёк, заждавшийся своего хозяина. Риндо заводит мотор, и он приятно рычит, зажигая какой-то огонёк лёгкого возбуждения в мужчине, и через несколько секунд покидает стоянку, утопая в ночном городе. На спидометре под двести пятьдесят, но его это не останавливает, и он вдавливает педаль, приближаясь к желанным трёмстам. Его не остановят, даже штраф не выпишут, полицейские подкормлены, и сам начальник полиции на Рождество присылает ему открытки с поздравлениями. При такой скорости он уже через десять минут оказывается на другом конце города, где его поджидает Санзу. Риндо поступил как последний трус. Он отстранился, ушёл по-английски из её жизни, оставив за собой лишь громкие обещания. Он внушил себе мысль, что сейчас ей хорошо, что она научилась жить без него, что она сильнее его. Он выстроил между ними стену, в основном для себя, чтобы не сорваться, чтобы не полететь в Париж и отыскать свою весну и отведённую им вечность вымаливать прощение на коленях. Он построил стену. Стену из своей гордости и остатков совести, позволяя девушке начать все с чистого листа, чтобы полюбить правильно, чтобы без него. Но единственное утешение, ставшее отдушиной в его мирке — это еженедельные отчёты о племяннице от его доверенного лица. И вот полчаса назад он получил свою дозу счастья, а сейчас получит другую, которая отключит его от реальности, позволяя окунуться в мир грёз, где она рядом, и Риндо может запустить пальцы в её шёлковистые волосы, ощутить запах цветущей вишни и из закромов памяти вытянуть её улыбку. Санзу поджидает товарища у своего спорткара, оперевшись о капот и задрав голову к чистому ночному небу, выпуская табачный дым. Риндо останавливается в нескольких сантиметрах от его автомобиля, на что Санзу лишь усмехается и отбрасывает окурок, встречая выходящего из машины друга. — Риндо, от тебя за километр «Гуччи Блум» несёт, смени партнёршу, а то меня от запаха цветов скоро выворачивать будет. — На его замечание Хайтани лишь закатывает глаза, и они вместе направляются к какому-то, на вид ветхому сооружению, похожему на амбар, но зайдя внутрь, их встречает тёмный просторный холл, освещаемый тусклыми красными лампами. Девушка-хостес приветствует их коротким поклоном и сразу ведёт в сторону одного из коридорчиков с дверьми и останавливается у одной из них, на которой красуется золотистая четвёрка. — Господа, надеюсь, вам не стоит напоминать правила и… — начала медленно говорить девушка, чтобы не выдать своё волнение, но голос Санзу её прерывает. — О, милая Люси, ты же знаешь меня. Я хоть и непослушный мальчик, но прибирать за собой умею. У Джина проблем не будет. — На его слова Риндо закатывает глаза и подталкивает друга, заставляя открыть дверь и уже начать то, ради чего он примчался. — Я за ним прослежу, — кидает он напоследок девушке и захлопывает за собой дверь. Их встречает приятный глазу полумрак, он успокаивает, настраивает на нужный лад, позволяя полностью отдаться ощущениям. Они проходят в центр небольшой комнатки, Санзу падает на диванчик и нажимает на кнопку на кофейном столике. Риндо присаживается в кресло и откидывает голову, расстёгивая ещё одну пуговицу на рубашке, наслаждаясь этим затишьем перед бурей. Через пару минут в комнатку заходит паренёк с миловидной внешностью, держа в руках небольшой чемоданчик. — Господа, сегодня я буду вашим контролёром. Меня зовут Джун. С чего бы вы хотели начать? — говорит парень, но Риндо не вникает, нет смысла. Санзу уже знает, что ему нужно, чтобы оказаться подальше отсюда, а завтра снова быть в строю. — Риндо, у меня есть к тебе предложение… — в голосе друга слышны хитрые нотки, они заставляют мужчину поднять тяжёлые веки и перевести «незаинтересованный» взгляд на Санзу. Мужчина, доволен, что смог привлечь внимание уже наверняка вскипающего друга, вновь переводит своё внимание на Джуна и улыбается ему. — Я недавно узнал, что кровь людей, находящихся под действием, например, кокаина, влияет на нас особым образом. Говорят, эффект куда приятнее и реалистичнее, — смакует каждое слово Санзу не отрываясь от паренька, на что тот отвечает ему милой улыбкой и кивает, соглашаясь с его высказыванием. — Да, вы правы, господин. И вам очень повезло, потому что именно сегодня у нас доступна эта позиция. Если господа желают… — прерывается Джун, переводя внимание на Риндо, ожидая его одобрения, на что Риндо не сразу, но кивает, и довольный паренёк быстро кланяется и покидает комнату, оставляя мужчин наедине. — Вот увидишь, это совершенно другая реальность. Думаю, тебе понравится. — На его заверения Риндо ничего не отвечает. Ему просто не терпится оторваться от земли и перенестись в весну, где она каждый раз его ждёт. Его Акира. В реальность, где она не племянница, а его жизнь, его любовь, где она как желанный глоток воздуха после долгого погружения на глубину. Долго ждать не приходится: в комнату возвращается Джун с двумя девушками. — Эй, белоснежка, составишь мне компанию? — обращается Санзу к беловолосой девушке, которую он ловко усаживает себе на колени. — Ты же не против брюнеточки, Рин? — спрашивает он у друга, не поворачиваясь к нему, проводя кончиком носа по горячей шее девушки, вдыхая аромат чистой кожи, не сомневаясь в том, что Риндо согласится. Конечно, он согласится. У Джуна явно чуйка хорошо сработала, потому что брюнетка отдалённо чем-то была похожа на Акиру. — Господин? — брюнетка на ватных ногах стоит перед Риндо, ожидая его одобрения. Он ничего не отвечает ни Санзу, ни девушке, а просто хватает её за запястье и притягивает к себе и резко запускает клыки в изгиб шее, где пульсирует дурман вперемешку со второй положительной. От резкой боли девушка вскрикивает, но сразу же прикрывает рот рукой, чтоб не отвлекать «клиента». С первым же глотком горло обжигает горячая кровь, а по всему телу разносится первая волна наслаждения. Мужчина жадно делает ещё несколько глотков, чувствуя, что с каждым новым тело в его руках слабеет. Он отстраняется от живого наркотика, оставляя девушку на коленях и откидывает голову на спинку кресла. В его голове начинается обратный отсчёт, который с каждым счётом приближает его к желанной дозе счастья. Пять. Конечности немеют, чувствуется лёгкость, которая, как мягкое одеяло, накрывает его тело с головой. Четыре. Предметы перед ним расплываются, всё теряет свою форму. Три. Голоса превращаются в еле слышимый шёпот, а посторонние звуки замолкают вовсе. Последние два отсчёта – особая отрада, позволяющая ему полностью оторваться от этого места, оказаться «там». Но шёпот, последние еле слышимые слова Санзу, ставят этот счёт на паузу, останавливают время, сбрасывают Риндо в реальность не позволяя оказаться с ней. «Да, а малявка летала сутки».