Let’s talk about pet names, baby

— Просто попробуй, любовь моя, — призвал его Эд. — Обещаю, тебе понравится. Стид покраснел восхитительным оттенком розового, который пропутешествовал с щек вдоль по шее, что выглядело великолепно в резком контрасте с блестящими белыми пузырьками ванны. — Я не могу, — скулил он, очень демонстративно не глядя на Эда и сползая все дальше в воду. — Это не сложно, — сказал Эд. Он наклонился вперед в ванне, пузырьки цеплялись к его бороде и лопались. Стид пробормотал что-то невразумительное. — Что это было? — дразнил Эд, — Не особо понимаю тебя… — Это неловко, — повторил Стид, едва шепча. — Но здесь только мы, дорогой. Тут нет никого, кто мог бы поиздеваться над тобой! — Ты здесь. — Может я ошибаюсь, но в этом и прикол, не так ли? — Я не знаю как. Что если это звучит странно? — Это легко, — наседает Эд. — Это просто слова. Попробуй несколько, пока не найдешь те, которые тебе понравятся. Прояви творческий подход, ты же Стид Боннет! — Ты слишком сильно давишь на меня! — квакнул Стид. – Ты не обязан делать это прямо сейчас, — смягчился Эд. — Можно тогда, когда ты будешь чувствовать, что это звучит естественно. — А я откуда знаю? — Знаешь что? — Когда будет это «естественно»? Эд стряхнул пузырьки; они приземлились на нос Стида. Он сплел свои ноги с чужими, вытянувшись, чтобы упереться подбородком в колено Стида, и осторожно сдул их, в то время как вода выплескивалась по бокам ванны. — Просто в следующий раз, когда назовешь меня по имени, добавь что-то еще, — сказал он. — Добавить что? — Стид сморщил нос там, где были пузырьки. — Ну, то, что тебе кажется правильным, — подчеркнул Эд. Он вообще не ожидал, что это будет такой трудный разговор.

***

— Эй, милый, — сказал Люциус, впечатывая поцелуй в щеку Черного Пита. – Сможешь проверить риф для меня? И нужно попросить Джима подровнять паруса. — Будет высоковато для тебя, — сказал Черный Пит, глядя вверх. — Они уже в гнезде. — О, — сказал Люциус, скользя взглядом вверх по главной мачте. — Знаешь, я думаю, что паруса, наверное, в порядке. Эд развел руками в их сторону, когда они со Стидом проходили мимо и поднял брови на Стида, имея ввиду «Видишь? Это очень просто». — Вероятно, стоит проверить паруса, — быстро пробормотал Стид. — Ветер набирает обороты. Скоро буду! — Ты ненавидишь взбираться на мачту, — пожаловался Эд, но Стид уже был на полпути к парусам.

***

— Утро, солнце. Стид моргнул, глядя на Эда с выражением чистой растерянности.– Сколько времени? — спросил он. Эд повернул голову к окну и пожал плечами. — Солнце взошло… ну почти. Во всяком случае, оно туда добирается. — Почему мы бодрствуем? И почему ты одет? — Я приготовил тебе завтрак, — с гордостью сказал Эд, поставив поднос на одеяло рядом со Стидом. Рассвет заползал в комнату, бросая ее в сине-серую дымку. — Тут есть кексы, — завтрак неплохой, но чуть-чуть подгорел. С медом отлично будет! И чай! Стид подтянулся на кровати, удобно устроившись в подушках. — По какому поводу? — спросил он, потирая глаза. — Я что-то упустил… это… годовщина? — Без повода, — сказал Эд, сидя на кровати рядом с подносом. — Ты всегда заботишься обо мне, хотелось вернуть должок. — Это… мило, — сказал Стид, все еще выглядя совершенно растерянным. — Ты сам все это сделал? — Сам разжег огонь, — ухмыльнулся Эд. — Роуч еще даже не встал. — Почему встал ты? — Чтобы приготовить тебе завтрак, — сказал Эд, когда Стид зевнул. — Кстати, я сделал достаточно для нас обоих и даже принес скатерть, чтобы на нашей кровати не осталось крошек. Стид посмотрел вниз на ткань, которую Эд расстелил на нем и на простынях, пока он еще спал, потом на поднос, на котором лежали кексы и маленький сине-белый фарфоровый чайный сервиз. «Это… просто очаровательно, на самом деле», — сказал он, глядя наверх с теплой, кривоватой улыбкой. — Спасибо, Эд.

***

— Мне нужна твоя помощь, — сказал Эд, мельтеша за Люциусом к лестнице, которая спускалась на орудийную палубу. — Моя помощь? — спросил Люциус со взлетевшими бровями, поднимая деревянный люк. — Заинтригован, продолжайте. — Он спустился на лестницу. — Прогулки — отличная возможность посетить разные места, повидаться с людьми. Эд держал люк для него и наблюдал, как он спускается вниз. — Куда мы идем? — спросил он. — Ваш бойфренд хочет, чтобы я принес коньяк, — сообщил Люциус из темноты. — Не отставайте. Собираюсь украсть бутылку для пикника с Питом — я знаю — мы отвратительно милые, не нужно об этом говорить. — Хрена с два ты можешь так сделать, — сказал Эд, ожидая, пока Люциус сдвинется с места и прыгнет прямо вниз с верхней ступеньки лестницы и приземлится немного менее легко, чем он ожидал. — Ты можешь, да? Люциус послал ему взгляд из темноты. Он убрал фонарь — достаточно света просачивалось сквозь окна и решетчатую палубу. — Это не значит, что у нас нет пятидесяти семи бутылок, — сказал он. — Пятьдесят семь! — Мы пьем реально много коньяка. И воруем тоже много, видимо, — весело добавил он. — Кроме того, я уверен, что я один из немногих, кто вообще может сосчитать до пятидесяти семи, так что у нас все будет хорошо. — Ты знаешь, что я тоже капитан, верно? — Эд напомнил ему об этом с насмешкой. Люциус издал звук, похожий на что-то между фырканьем и смехом. — В рейдах и навигации? Может быть. Но когда дело доходит до управления запасами, опасностей, обслуживания, — сказал он, загибая пальцы, — пайков и борьбы с вредителями? Капитан определенно Стид. — О, — удивленно сказал Эд. — Он правда все это делает? — Вы когда-нибудь были в трюме? Вы вообще знали, что он у нас есть? — Хватит тыкать меня из-за этого! — Сказал Эд обиженно. Они прошли через орудийную палубу и вошли в маленькую комнату с низкими потолками, напичканную гамаками, заваленную мешками и разбросанной одеждой. Ящики с боеприпасами выстроились вдоль дальней стены, а фонари были повешены на столбах, рассеивая мягкое свечение в темноте. Но везде можно было увидеть след Стида; мягкие ковры застилали пол, а богато украшенный книжный шкаф, причудливо выглядевший, стоял в углу. Он был полон безделушек — сморщенных черепов, морских раковин, бутылок с песком. Грубо вырезанная деревянная кошка сидела на одной из книг. — Никогда раньше не видел вас здесь, капитан, — донесся удивленный голос Француза. Эд подпрыгнул. Француз восседал на деревянном стуле с лютней на коленях и наполовину съеденным апельсином в руке, отбрасывая тень на книжный шкаф — Эээ, — неловко сказал Эд. — Просто пришел взять немножко коньяка. — Может, вы захотите взглянуть на утечку, пока вы тут, — сказал Француз. — Пит залатал неплохо, но, вы знаете. — Он пожал плечами. — Стид всегда любит перепроверять. — Ага, — все, что сказал Эд. Он даже не знал, что произошла утечка; был ли он плохим капитаном? Он размышлял об этом, когда Люциус взял рогатый фонарь из предполагаемой спальни команды и направил Эда на другую лестницу. Эта была более узкая, ведущая вниз мимо трюма к складским комнатам. Здесь было затхло; сыро и холодно. Эд громко чихнул. — Не всегда могу контролировать влажность, когда мы так глубоко, — сочувственно сказал Люциус. — Сейчас мы практически под водой. — Корабль больше, чем кажется, — пробормотал Эд. Он мог слышать волны за корпусом. — О, это совсем, совсем не так, — сказал Люциус, нагибаясь перед каждой балкой. — Господи, эти потолки были построены для Иззи. Ну, вот и все. Добро пожаловать в трюм. Трюм представлял собой небольшую комнату, в которую им обоим пришлось нырнуть. Он был намного уже, чем трюм на «Конкорде» (старый корабль Эда), но значительно чище, с тряпками и метлой, повешенными на стену, и деревянными стеллажами для оптимального использования пространства. Тем не менее, это была самая пыльная, самая сырая комната на корабле. Эд снова чихнул. — Будьте здоровы, — сказал Люциус и спустился вниз, чтобы отодвинуть несколько коробок. — На самом деле, вам придется быть здоровым, хотя бы потому, что вам придется нести это, — сказал он, поднимая ящик и передавая его Эду. — Что… – начал Эд, но каким-то образом уже оказался нагружен ящиками. Они были тяжелее, чем выглядели, а бутылки внутри мягко звенели, когда он усилил хватку. — Итак, какого рода помощь вам нужна? — спросил Люциус, стирая паутину с рукава. — Нужен совет. Люциус нацепил вопросительное выражение на лицо. — Это секс? Потому что если это так, я реально не хочу знать — обычно я люблю Слишком Много Информации — чем сочнее, тем лучше. Но вы буквально годитесь нам в отцы. — Это не секс, — сказал Эд, надеясь, что последняя часть была скорее «вы заботитесь о нас», чем «вы старые пердуны». — Это больше романтическая фигня. — О боже, — сказал Люциус, но с любопытством наклонился вперед. — Тогда рассказывайте. — Я хочу, чтобы Стид называл меня нежными прозвищами. Типо, какими-то милыми штучками, понимаешь? — Нежными прозвищами? Вы шли за мной буквально на дно корабля, чтобы спросить меня о нежных прозвищах? Эд кивнул. — Разве Эд уже не является ласковым именем, я имею в виду, технически? — сказал Люциус. Он поднял фонарь с пола, затем кивнул в дверной проем. — Сначала выйдем из кладовой, это место превращает меня в шахматного коня, а влага убивает мои шикарные волосы. — Стид сказал то же самое, — сказал Эд, следуя за ним и подсознательно поглаживая собственные волосы. — О том, чтобы называть меня Эдом, а не о твоей спине. С волосами реально херово тут, надо было отправить сюда Пита. — Ха, — сухо сказал Люциус. — Итак, что не так с Эдом? — Половина гребаной команды называет меня Эдом, это не так, — Эд искал слово, которое не звучало бы так смущающе, — особенно. Они резко остановились, Эд почти врезался в спину Люциуса. Люциус протянул открытую ладонь к стене. — Устраненная утечка, — представил он. — О, — сказал Эд, прищуриваясь. Кусок дерева был прибит к стене. — Хорошо выглядит? — предложил он. — Пит на самом деле очень хорош в своей работе, — сказал Люциус с легкой улыбкой. — Его недооценивают, честно говоря. — У него есть работа? — Серьезно? Эд пожал плечами. — Он плотник, — сказал Люциус. — Вы знаете, что у всех нас есть работа, верно? — Что делаешь ты? — Юнга — мы не могли придумать ничего другого. Я ужасен в ручном труде. — Разве им обычно не по 12 лет? – Ну, у Стида есть пунктик по поводу детского труда, — сказал Люциус, пожав плечами. — Значит, он не самый сентиментальный парень, да? Эд снова отрегулировал свою хватку на коньяке, когда они сделали последние несколько шагов к лестнице, которая ведет к каютам экипажа. — Я пытался намекать как мог, — сказал он. — Я старался буквально задушить его розовыми соплями. Детка то, малыш се, но он не понял этого. Поэтому я просто спросил его, напрямую, как мужчина мужчину. Никогда не видел, чтобы кто-то был так чертовски напуган. И я блядская Черная Борода, я видел, как люди топятся при виде меня. — Как невероятно скромно, — прокомментировал Люциус. — Честно говоря, я думал, что Стид будет главным амбассадором милых глупых прозвищ. Я представлял, что он называет вас медовой булочкой или милой пироженкой, или чем-то отвратительно цветастым, когда вы наедине. Он выглядит как сладкий мальчик, правда же? Не то, чтобы я думал об этом так часто — я очень и очень стараюсь этого не делать. Но для него это фирменный стиль, понимаете? — Это так, — подчеркнул Эд в согласии. — Все остальное — секс, флирт, романтика — он великолепен. Я просто не понимаю, почему это так сложно. — Это сложно, — сказал Люциус, откинувшись спиной к лестнице. — Вообще я полностью понимаю, окей? Когда я впервые назвал Пита малышом, он буквально засветился. В этом есть что-то интимное, называть кого-то так, как другим запрещено. — Да? — Эд осторожно опустил коробку и сел на нее. — Ты понял о чем я. — Но, — сказал Люциус, подняв руку, чтобы показать, что он не закончил, — я также понимаю это с его точки зрения. Странно вдруг начать называть кого-то по другому. Представьте себе, если бы я попросил всех начать называть меня Дэйвом. — Но мы бы это сделали, — сказал Эд, а затем подумал об этом. — Наверное. –А вы — вы привыкли ко вниманию. Всю свою жизнь у вас, вероятно, было много людей, которым можно было шептать милости. Стид? У него был одинокий брак с женой, которая ненавидела его. У него точно не было практики. Или, может быть, он так и делал — может быть, он называл свою жену малышкой, или своей любовью, или сахарной сливой, и теперь он ассоциирует это с эмоциональным дистанцированием. — Так, — сказал Эд, стараясь не думать о том, что Стид называет кого-то еще своей любовью. — И что мы решили? — Да я в душе не ебу, — сказал Люциус, пожав плечами и повернувшись к лестнице. — Но я хотел бы знать, что он выберет, когда он это сделает.

***

— Как ты называешь Олу, когда вы наедине? — Какого хрена? — Джим бросили на Эда взгляд, полный абсолютного отвращения. Они сидели на ступеньках квартердека, вырезая рукоятку для одного из своих ножей другим своим ножом. Эд, понимая, что это, вероятно, был не лучший способ начать разговор с кем-то, у кого было столько ножей, отступил. — Не когда ты наедине с самим собой, а… — сказал он. — Я имею в виду, вы называете друг друга детками? Это нормально или я, блять, отбитый совсем? — О чем, нахер, ты говоришь? — Вообще-то, неважно, — быстро сказал Эд. — Кстати, нож выглядит великолепно.

***

— Где Стид? Олу посмотрел на Эда понимающим взглядом, который заставил Эда чувствовать себя очень неловко, и кивнул на лестницу с четвертьпалубом. — Он отдавал приказы оттуда весь день, не двигаясь вообще, — сказал Олу. — Еще шел небольшой дождь, и он просто заставил Люциуса дать ему старый парус и залез под него. Стид сидел на маленькой бархатной подушке на вершине ступеней, окруженный маленькими, аккуратными стопками книг. Он держал книгу в нескольких дюймах от носа, даже не глядя вверх, когда давал очень расплывчатые инструкции Баттонсу. Теперь старый парус был повешен над перилами, чтобы высохнуть. — Ветер переворачивает за него страницы, — сказал Джим, подойдя к Олу сзади. — Одна волна — и все будет разрушено. — Не особо практично. — Согласился Олу. Джим ухмыльнулись Эду. — Должно быть, это чертовски хорошая история, так, Кэп? — Пора взять на себя управление, — сказал Эд, стремясь избежать любого вмешательства. — Пусть бедняга вернется внутрь.

***

— Че читаешь? — А? — Стид посмотрел поверх своей книги. Был поздний вечер, и он свернулся калачиком на излюбленном местечке под окном, в простой ажурной рубашке и мягких кожаных бриджах, его очки для чтения крепко сидели на переносице. — Опять Шекспир, — сказал он с почти застенчивой, виноватой улыбкой. — Я могу почитать вслух, если хочешь? — Нет, — сказал Эд, взмахивая рукой. — Не понимаю, что говорит этот парень. Ты отлично читаешь, но для чтения у меня есть карты. — Он только что пришел с палубы, где объяснял Баттонсу в шестой раз, что нет, наши компасы не отклоняются на восемь градусов. И нет, нам не нужно корректировать курс на восемь градусов только потому, что его птица сказала ему об этом. Он сел за стол с картами и провел пальцем по намеченному маршруту. Они немного отставали от графика, если хотели встретиться с Иззи и Конкордом в Нассау к концу недели. Но Иззи мог подождать — черт возьми, может быть, Иззи был на несколько дней позади их. Он открыл ящик и нашел маленькие красные булавочки для карт, которые ему подарил Стид. Из Нассау он отправился в Порт-Рояль, чтобы уладить некоторые тайные дела с местными губернаторами. Тогда где? Он рассеянно постукивал пальцем по карте. Джорджтаун, может быть? Он услышал, как Стид подошел к нему сзади, прежде чем почувствовал его руки в своих волосах, которые осторожно вытягивали свободные пряди, что попали в его воротник. Было что-то необыкновенное в пальцах Стида, расчесывающих его затылок, что заставляло его дыхание замирать каждый раз. — Думаю, мы можем придумать что-то более интересное, чем планировать еще шесть недель морских миль, о изящная уточка, — прошептал Стид в место между ухом и челюстью Эда. Он провел рукой по его плечу, вниз по ключице, чтобы осторожно потянуть за воротник рубашки Эда. — Ммм, это приятно, — сказал Эд, когда Стид поцеловал заднюю часть его шеи. – Подожди, ты сейчас назвал меня уткой? — Он почувствовал, как поцелуй Стида превратился в улыбку. — О, милый, — закончил Стид смехом. — Это Шекспир. — Это ужасно, — сказал Эд, повернувшись в кресле, чтобы ухмыльнуться. — Продолжай. — Ложись спать, Чак, — сказал Стид, наклонившись и поцеловав Эда в губы. — Кто такой, бля, Чак? — Эд засмеялся, а затем поцеловал его в ответ. — Это значит, любовь моя. — Господи боже. Я думаю, что у меня есть двоюродный брат по имени Чак. — Нежный ягненок, — ворковал Стид, дергая Эда за руки. Эд позволил Стиду вытащить его из кресла в свои объятия. — Звучит съедобно. — Ты — лакомый кусочек, — сказал Стид, подмигивая. — Люциусу это понравилось. — Ты разговаривал с Люциусом? — Он почему-то был крайне не удивлен, — сказал Стид с озорной улыбкой. — Выглядело как если бы до этого его спрашивал кто-то другой. Это я ещё не спрашивал Джима. — На этом корабле есть хоть что-то святое? Я ненавижу это и люблю, продолжай. — Мой Бокок, — прошептал Стид, утягивая его к кровати и моргая ресницами. — Это просто звучит грязно. Что это значит? — Отличный парень, — сказал Стид, упав на кровать и посмотрев на Эда. — И с тобой все в порядке. — Мммм, — сказал Эд, наклонившись над ним и дергая за ниточки на его рубашке –Можешь снова называть меня прекрасным парнем в любое время. Но только по-английски — не думаю, что Шекспир предпочитал мужчин. — О, я не удивлюсь, если это так, mon petit chou-fleur. — Мне нравится, как это звучит, — сказал Эд, размышляя. — Французский, а не Шекспир, — признался Стид, приближаясь к Эду. — Моя маленькая цветная капуста. — Блять, — сказал Эд, опуская голову на грудь Стида, чтобы заглушить смех. — Mon trésor, — мягко сказал Стид, обхватив руками спину Эда и сильно потянув его на себя, позволяя ему устроиться в своих объятиях. — Я начну с чего-то простого, — сказал он почти шепотом, проводя пальцами по спине Эда. — И мне может потребоваться некоторое время, чтобы привыкнуть к этому. Может быть, не перед экипажем, точно не сейчас. Эд слегка приподнялся, ровно настолько, чтобы он смог смотреть на Стида сверху вниз, и потянулся, чтобы смахнуть золотой завиток с его лица. Уши Стида были розовыми, глаза светящимися и теплыми. Тогда он внимательно посмотрел на Эда, и это каким-то образом показало ему, насколько серьезно он обдумывал его просьбу. — Я никогда не был влюблен раньше, — сказал Стид. — Это ново для меня, и, если честно, невероятно пугающе. Очень нервно. Но это много значит для тебя, поэтому это много значит для меня. Мне нравится твое имя, Эд. Я люблю и это, но «роза пахнет розой, хоть розой назови ее, хоть нет». — Я люблю тебя, — мягко сказал он в губы Эда, когда тот поцеловал его. — Мой дорогой, моя уточка. Моя маленькая цветная капуста.