trust

Если честно, позволить себе быть таким апатичным, спокойным, и откровенно, усталым, Гоголь мог только с Достоевским. Дос–кун, как ласково его называл Николай, терпеливо относился к этому всему. а проблема, впрочем, была в том, как неожиданно, даже для самого себя, Коля переключался. обычно он был таким весёлым, постоянно шутя, будто и правда клоун в цирке, работающий ради денег, а не обычного внимания или одобрения. но в какой-то момент, будто моментально, все силы и настрой исчезали. в такие случаи белобрысый предпочитал где-нибудь улечься и молча пялить в стенку, чаще всего на диване, переодически на полу, изредка где-нибудь в странных местах, например, на столе или, ещё интереснее, на стиральной машинке. просто где ближе. это, по началу, вызывало у брюнета некоторые вопросы, но со временем привык, смирился. не сказать, что ему эти спокойные моменты не нравились, обычно Гоголь был в них значительно более уязвим, клал голову ему на плечо, обнимал как-то не так, как обычно, более чувственно, что-ли. льстил и тот факт, что Николай позволял видеть такие моменты только ему. обычно, если кто-то замечал его таким, тот просто отшучивался и исчезал. но даже такие ситуации случались крайне редко, ибо белобрысый не дурак, сразу ретировался подальше от людей, будто преступник с места преступления, подчистив улики парочкой ленивых шуток, все же отмахивались "да он странный, кто знает, что вновь в голову взбрело". ну, а после, такие моменты быстро проходили и Коля вновь донимал своего друга нелепыми шутками и идеями, иногда даже играми. сколько нелепицы он слышал, играя с Гоголем в города, просто не сосчитать. иногда казалось, что "вторая личность" белобрысого была лишь наваждением, тем, что Фёдор придумал сам, непонятно зачем, возможно, в бреду. но после всё повторялось вновь и Николай, мягче, не будто шутя, как обычно, прижимал его к себе.