trust

– пойдём на вечеринку? — вопрос прозвучал в полной тишине, при этом, с приличной громкостью. Достоевскому подумалось, что в этом и есть весь Гоголь. в это же время, белобрысый опёрся головой о плечо рядом лежащего "приятеля" – там шумно. — отозвался брюнет – может, в города, а чем заняться, придумаем потом? – играли, ты проиграл. – тц. — Гоголь чуть приподнялся, словно, слова друга его обидели. – это сложнее, чем кажется! тем более, что придуманные мной города тебя не устраивают! – ещё идеи? — проигнорировав наигранную обиду "друга", произнес брюнет. – почему всё я придумываю, предложи что-нибудь и ты! — Коля, выражая своё недовольство, всплеснул руками. оно было всё ещё наигранное, Достоевский без проблем это понимал. тем более, что злиться по настоящему на него белобрысый не мог, а если и мог, то ни разу этого не показывал. хотя, почему-то Фёдор был уверен, что всё таки не мог. – просто отдохнуть дома. – это скуууучно. — Гоголь растянул буквы, придавая своим словам комичности. похоже, это уже вошло в привычку. – мы уже были на вечеринке пару дней назад. тебе не хватило? — иногда у Фёдора возникали вопросы к этому человеку. несмотря на то что они давно знакомы и, между прочим, встречаются, брюнет никогда не поймёт, как тому удаётся не уставать от общества и толпы. возможно, это единственное, в чём они не сходились. но оба старались относится с терпением и идти на компромиссы. сейчас же, в этом плане, настала очередь Гоголя. – ну, это ж было давно! — грустно протягивает тот, но Достоевский уже понял, что решение принято и они, в единственный совместный выходной на ближайшей неделе, остаются дома. повезло. если бы белобрысый не сдался, Фёдор согласился бы на эту авантюру. иногда даже становилось страшно от того факта, что Гоголь может в любой момент на чём-то настоять и брюнет не сможет ему отказать, просто, потому что. почему конкретно – сам не знает, пусть и догадывается. белобрысый, вновь вернулся в прежнее положение, улёгшись рядом с брюнетом. им нравилось вот так, лежать, думать каждый о своём. иногда, Николай начинал рассказывать какие-то истории, бывало, странные, глупые или, что скрывать, смешные. Достоевский любил его голос, любил когда тот что-то рассказывал, в собственной манере, которая, казалось, не была похожа ни на одну другую. может быть, он даже готов слушать белобрысого, вот так, хоть вечность. но, к сожалению, не может. уже совсем скоро им придется разбежаться по собственным делам, впрочем, такие воспоминания всегда грели душу.