похож ли я на барана?

— Что такое дилемма? Спустя долгое время он снова на пляже. Сидит, вытянув ноги, до которых еле-еле доплывают соленые волны. В Пусане даже солнце ощущается по-другому, более обжигающе, что-ли. Сону поправляет волосы и только в тот момент осознаёт, что ему задали вопрос. Он не знает, как так вышло, что рядом с ним сейчас сидит австралиец и задаёт какие-то вопросы. Всё началось с того, что этот парень, Джейк, просто спросил его, насколько одиноко сидеть на пляже в тишине. Сону ответил, что достаточно, но тот всё равно присел. И так уже четвертый день. Всякий раз, когда Сону планирует встать и уйти, он видит краем глаза, как к нему подходит Джейк, садится и о чём-то думает. — Когда у тебя есть два отвратительных варианта, но тебе нужно выбрать хотя бы один из них. И ты выбираешь наименее отвратительный, но от этого он быть отвратительным не перестает. Джейк молчит, а потом поворачивается к нему, всматриваясь. Он, вообще-то, сказал ему так, как понимает. Он сам спросил его. Сону не виноват. — Я не понял. Приехали. Сону поворачивается к нему и вглядывается в его лицо. На каком примере ему объяснить? Математика или физика? Это его два любимых предмета, и он осудит его быстрее, чем Сону заткнет свой рот. Он не знает, как ему объяснить такую простую вещь. — Быть самым богатым принцем в мире, но слышать рычание в подземелье и быть в итоге съеденным каким-то чудовищем, или быть свободным, как птица, но знать, что все твои друзья — умрут, — пытается объяснить Сону, и чувствует, как эта попытка трескается также быстро, как лёд на реке Хан. — Вот это дилемма. Джейк хмурится, а Сону почему-то не может оторвать взгляд от черт его лица. Наверное, в Австралии он был парнем номер один в школе. По-другому и быть не может. В конце концов, в рамках приличия и «правильности», он отворачивается и смотрит на море. По сравнению с предыдущим видом, этот какой-то не очень. А ведь прошло всего четыре дня. — Деньги это не главное, — шепчет Джейк. — Но был бы у меня лишний миллиард долларов, я бы решил много своих проблем. — За миллиард долларов друзей не купишь, — пожимает плечами Сону, и находит в песке камешек. Встаёт, замахивается и отправляет камешек в море. — Пять блинчиков. Друзей в принципе не купишь, да и найти трудно. Может, всё-таки, без друзей лучше? — А кто тебе стакан воды в старости подаст? — наклонив голову вбок, спрашивает Джейк. Сону хмурится, замирает. Он чувствует, как его шестерёнки в голове не крутятся, потому что в какой-то части механизма попал тот камешек, что он выбросил сейчас в море. — Не знаю, — говорит Сону. Он осматривается, находит ещё один камешек и идёт к нему. Он почему-то подозревает, что Джейк либо следит за ним, либо идёт с ним, но его это не пугает. Теперь. — Робот, какой-нибудь. И вообще, я до двадцати не доживу, какая старость? — Сону поднимает камешек, подбрасывает его в руке, кивает чему-то, и бросает его в море. — Снова пять блинчиков. — В чём смысл этой игры? — интересуется Джейк, стоящий рядом. Как и ожидал Сону. — В чём смысл приходить на пляж, садиться рядом с одиноким подростком и задавать странные вопросы? Между ними повисает молчание, и Сону поворачивается к Джейку, у которого, видимо, тоже что-то между шестерёнками застряло. Наверное, второе камешек, который Сону бросил в море. — Окей, один ноль в твою пользу, — вздыхает Джейк, и кладёт свои руки на талию. — Так в чём смысл игры? — Ты в Австралии был у моря? — Нет. Сону удивлённо вздыхает. Теперь то его шестерёнки сработали так, как нужно, и он сложил два плюс два. — Когда ты бросаешь камешек правильным образом, он отскакивает от воды, создавая блинчик, — Сону поднимает камешек, осматривает его, и бросает в море. — Блинчик — это просто круговая волна. В СпанчБобе так звук из колонок показывали. Суть игры в том, что ты должен сделать как можно больше блинчиков за один бросок. — И как много блинчиков можно сделать за раз? — Джейк садится на корточки и осматривает берег в поиске камешка. — Не знаю, — вздыхает Сону. — Столько, сколько получится? Джейк находит камешек, плоский с обеих сторон, вертит его в руках. Он подбрасывает его, анализирует, рассматривает его. Потом он встаёт, выпрямляется, кладёт указательный палец на ребро камня, встаёт боком к воде и прищуривается. А потом бросает камень. Сону шёпотом считает блинчики. Раз, два, три… семь, восемь. — Сколько? — переспрашивает Сону. — Восемь блинчиков, — ярко улыбаясь, отвечает Джейк, подойдя к Сону. — Ты никогда прежде не играл в эту игру, и в первую же попытку ты бросил камень на восемь блинчиков? Ты человек со суперсилами, или как? — Если умение заставлять одинокого подростка говорить считается суперсилой, то да, я такой, — хмыкает Джейк, похлопывая его по плечу. Сону хмурится, смотрит на него и скидывает руку. — Думаю, каждому человеку со всякими суперсилами нужно время на отдых. Хорошо дня, Джейк, — улыбнувшись, прощается Сону и уходит с пляжа. Вообще-то, идея переезда его семьи в Пусан всё ещё не привлекает его никоим образом, но разве у него есть выбор? Он просто будет следовать тому пути, что у него сейчас вырисовывается и, быть может, у него будет немного насыщенная жизнь, нежели в Сеуле? Конечно, у него было много друзей, он был тем самым учеником, которого ставили всем в пример. Одно время это льстило ему, потому что это ощущалось, как привилегия. Но на него начали слишком много надеяться, слишком часто полагались на него, и он просто… Просто начал ощущать себя как те три брошенных в море камешка, что сейчас лежат на дне. Он ощущает себя брошенным. И даже если чисто физически он внутри наполненный чем-то, он не ощущает ничего. Абсолютный вакуум где-то там, под ребрами. /// Тот Ким Сону, про которого с гордостью рассказывали родители, сидит с ссадинами на коленях, пока его новоиспеченный друг-австралиец обрабатывает ему ранки. — Ты не обязан, Джейк, — шепчет Сону, ссутулившись. Он ощущает себя отвратительно. — Но я хочу. Поэтому я буду делать это, — он дует на ранки, и игнорирует шипение парня. — Можно занести много разных инфекций, если не обработать рану. — От этого мне ни холодно, ни жарко, поэтому прекрати вести себя так, будто бы мне пять лет, пожалуйста, — не выдерживает Сону и встаёт с песка, отряхиваясь. Он не зол и не раздражен, разве что на себя. Ему просто стыдно. — Не нянчись со мной только потому, что ты старше. В принципе не нянчись со мной. Я вполне самостоятельный. — Ага, — Джейк тянет его за руку, и Сону приходится всё равно усесться обратно. — Хорошо, малыш, а теперь давай твой хён обработает тебе раны. — Джейк… — Если ты не хочешь, чтобы через твои ранки в твой крепкий организм попали злые вирусы, то мне лучше обработать ранку. Он действительно собирается общаться с ним, как с маленьким ребенком? Так, будто бы ему пять лет, а не восемнадцать? Джейк смачивает вату в антисептике, который у него нашёлся в кармане, проводит по ранке, а после, когда антисептик высыхает, приклеивает пластыри. С персиками. — Мне восемнадцать лет, — напоминает Сону. — Ага. — И я мог сделать это всё сам. — Конечно, — кивает Джейк, и убирает всё в карманы шорт. — Но ты ведь не сделал бы этого, верно? Сону смотрит на него самым угрюмым взглядом, который в принципе он может сделать, и громко выдыхает. — Квиты, один - один. Он ведь действительно не собирался бы обрабатывать эти раны, как и все тринадцать раз до этого. Как и все тринадцать раз, когда он падал случайно, как и несчетное количество раз, когда он намеренно оставлял себе раны, и любое переодевание сопровождалось неприятными ощущениями. Как много Джейк может узнать, просто посмотрев на него? — Ты не хотел бы выучиться на психолога? — спрашивает Сону, когда Джейк усаживается рядом с ним и вертит в руках бутылочку антисептика. — Зачем? Протаскивать все страдания людей через себя, зная, что после одного приёма они не почувствуют себя в три миллиарда лучше? У меня есть и свои заботы, и заботы тех, кто мне важен, — Джейк надевает капюшон худи и затягивает его так, что видно только нос. Он роняет голову на его плечо и глубоко вдыхает. — Быть психологом — не просто подбирать умные слова и давать надежды и лечение. Для того, чтобы всё это сделать, ты должен поставить себя на место страдающего, проработать его жизнь от корки до корки. Представь, что к тебе приходит человек с навязчивым страхом одиночества, и пока вы с ним решаете эту проблему, ты узнаешь, что у него умерли все, он остался один на всём этом проклятом мире, что он несколько раз пытался умереть, но просто не дотягивал до нужной дозы. Тебе нужно пропустить это всё через себя, и ты даже не знаешь, выдержишь ты или нет. Я вот не выдержу. А ты? Сону сглатывает, чувствуя, как к горлу подталкивает тошнота. Что-то подсказывает ему, что Джейк не просто из головы взял эту историю, и что спрашивать об этом неэтично, но какая этика, какие манеры? Джейк бросил камень на восемь блинчиков, играя в первый раз, ему уже просто плевать на манеры. — Это же не просто рандомная история из интернета, верно? — настороженно спрашивает Сону. — Верно. Но я не скажу тебе, откуда я взял это, — отвечает Джейк, и его голос звучит приглушенно из-за того, что он всё ещё в худи. Сону глубоко вздыхает и кладёт свою голову на голову Джейка, закрыв глаза. Наверно, на этом моменте во всех художественных произведениях главные герои должны перестать ощущать течение времени и просто наслаждаться моментом, но только не Сону. — Как думаешь, мы можем быть в чьей-то книге? — неожиданно спрашивает Джейк. Сону напрягается и открывает глаза — Я надеюсь, она называется не «В конце они оба умрут», — прыскает Сону, осматривая берег — Спасибо за спойлеры, — зевает Джейк. — Я надеюсь, что если я в книге, то она называется «Старшип». — Любишь космические корабли? — Сону приподнимает голову, чтобы зачем-то посмотреть на капюшон Джейка. — Нет, — едва ощутимо мотает головой его австралийский друг. — Starsheep. Звездная овечка. — Она прыгает по разным планетам, как маленький принц, и просит нарисовать мальчика в ящичке у первого попавшегося пилота в пустыне? Джейк приподнимается, снимает капюшон и хмурится. Что? — Что? — так и спрашивает Сону. — Я никогда не смотрел на эту фразу с такой стороны. Я похож на овечку? — наклоняет голову вбок парень, растрепав волосы. — Джейк… — Я понял. Я изменю вопрос. Я похож на барана? Сону не сдерживается и прыскает в кулак, прежде чем начинает смеяться. Он делает завитки из прядей волос, заставляет Джейка держать их так, чтобы они не развалились, и смеётся ещё раз, прежде чем фотографирует это на телефон и показывает фотографию парню. — Это даже не рога, — жалуется Джейк, разглядывая фотографию. — Ты же все равно её поставишь себе на аватарку в социальные сети, разве нет? — Нет, — сразу же отвечает Джейк. А потом, помедлив, добавляет: — Абсолютно нет. Джейк скидывает себе эту фотографию, достаёт свой телефон и что-то долго и упорно делает, в итоге показывая Сону его новую аватарку в каток, именно с этой фотографией. — Ты слишком предсказуемый, — пожимает плечами Сону, у которого, так-то, тоже на аватарке стоит фотография, сделанная Джейком. Австралиец снова роняет голову на его плечо. В остальном они молчат в тишине. Да и какие слова тут нужны? Сону предпочитал бы молчать всю свою жизнь, так, чтобы у него просто пропала бы возможность говорить, так, чтобы все думали, что он просто какой-то призрак или странный чудик, чтобы он просто умер в спокойствии. Быть может, не в спокойствии, потому что Джейк навещает его каждый день (откуда он вообще узнал его адрес?) и вытаскивает на море, просто чтобы посидеть и обсудить, почему их жизнь складывается именно таким образом. Почему у них такая судьба. — Джейк? — спрашивает Сону. Его пугает понятие судьба. Его пугает то, что кто-то когда-то порешал его жизнь, и теперь ему приходится мучаться, вариться в этом вселенском котле. От его плеча доносится вопросительное мычание, и Сону чувствует облегчение, потому что Джейк не спит, а значит он может помочь Сону избавиться от тревоги благодаря разговору. — А судьба… Судьба с точки зрения науки существует? Джейк глубоко вздыхает. Обычно это означает, что он чем-то недоволен, что он устал или что ему нужно подумать. — Нет. Не совсем. Знаешь, частицы двигаются только в определённом направлении. Можно узнать, куда эта частица направится. Но это в минимальных масштабах, понимаешь? Было предположение, что можно создать Демона Лапласа. Это что-то типа мысленного эксперимента. Суть в том, что если измерить импульс и скорость частицы, то можно узнать, куда эта частица полетит. И благодаря этому можно узнать будущее и прошлое. — Это пугает. И это действительно пугает, потому что Сону чувствует, что он прикусывает губу слишком сильно, что его отросшие ногти слишком сильно впиваются в кожу, что ему трудно дышать и лучше бы сейчас попросить Джейка замолчать. Но он не будет этого делать. — Но этого никогда не произойдет. Чтобы узнать точную координату, нужно пожертвовать точностью импульса, и наоборот. Если бы не это, мы могли бы знать всю историю и всю будущую историю поголовно. А ещё есть квантовая физика, в которой частица в нескольких местах одновременно. Поэтому судьбы, как таковой, нет. Джейк удобнее устраивается на плече Сону и обнимает его руку, снова громко вздыхая, оставляя Сону один на один с его чернотой в голове. Скорее с черной дырой, которая поглощает все позитивные и нейтральные мысли его в голове, оставляя сплошной негатив. Чтобы жизнь медом не казалась. Когда рука, до этого сжимающая его плечо со всей силой, ослабевает, Сону понимает, что Джейк уснул. Он поглаживает его по голове, и позволяет себе снова положить свою голову на его. Иногда всё-таки нужно просто поспать у моря. В компании человека, который хотя бы на капельку уменьшает отвратительность его состояния. /// — Хикару дебют, — первое, что говорит Джейк, когда садится за столик в кафе. Резкая смена обстановки связана с тем, что сегодня обещали дождь. И это весьма правдиво, потому что на улице уже покрапывает. — Хикару дебют, — отвечает Сону, хоть и не знает, о какой Хикару идёт речь. Ему и не нужно объяснять, он просто случайно забудет об этом, как только выйдет из кафе. Он удивляется тому, как Джейк не выходит его головы. У него складывается ощущение, что вокруг его мыслей Джейк крутится всегда, как спутник. Спутник огромной черной дыры. Такое вообще существует? Джейк заказывает латте, пока Сону рассматривает страничку с десертами, и не замечает десерт с мятным шоколадом. И конечно же заказывает его, чтобы посмотреть на то, как Джейк морщится, но ничего не говорит. Джейк воспитанный, и культурный. Он не говорит о том, что мятный шоколад на вкус, как зубная паста. Он просто морщит лицо. И вообще, Джейк самый хороший человек на свете. — Спасибо, я это знаю, — говорит Джейк. — Я сказал это вслух? — Нет, я умею читать мысли. Сейчас ты думаешь о том, как много страшных мыслей я мог прочитать за все то время, что я с тобой общаюсь, но потом поймешь, что я тебя надурил, и пнёшь меня ногой под столом. Сону бьёт его в коленку, и видит, как тот сгибается над столом. — Надо было предугадать, что я ударю тебя в коленку, — шепчет Сону, наклонившись к Джейку, но после сразу же отстраняется. — Чем занимался сегодня? — Соби… Собрание семейное было, — ненатурально закашливается Джейк, но, стоит ему посмотреть на Сону, как он тут же прекращает это делать. — Не прокатило? — К сожалению, — хмыкает Сону, сложив руки на столе. Он чувствует запах кофе, парфюм Джейка и недоговоренность в воздухе, которая может решить многое, но которую никому не нужно обсуждать. Конечно, они будут молчать до последнего. Тянуть, пока нитка терпения не порвется, или пока та недоговоренность не проявится в их жизни, чтобы жалеть ещё больше. Сону привык. Быть может, он просто научился читать людей, и ему бы работать психологом или полицейским, детективом. Но он обещал себе кое-что. — Знаешь, я всё хотел сказать… — Радуга! — тыкает в сторону окна Джейк. Сону смотрит. И правда радуга. Ему всегда нравилась радуга. Вместо того, чтобы думать, что на конце радуги его будет ждать лепрекон, он думал, что его будет ждать упавшая звезда. Он всегда представлял её как какую-то белую светящуюся сферу, которая приносит радость тому, кто её нашёл. Но он никогда не шёл к звезде. Потому что есть много людей, которым хуже, чем ему, зачем забирать у них шанс? Конечно, в школе он узнал, что ничего там такого нет. Но он все равно продолжал верить, что чем ближе ты к радуге, тем быстрее наступит твоё счастье. К столику как раз приносят их заказ. — Знаешь, — говорит Джейк, отпив латте. — Я никогда не верил, что на конце радуги есть что-то. Но ты так на радугу смотрел, будто бы там есть что-то, а не просто преломление и отражение света в капельках воды. Сону хмыкает. — Ты никогда не задумывался, почему детям так легко живётся? Они никогда не думают о том, что такое радуга на самом деле. Они думают, что там лепрекон с мешочком, и это заставляет их чувствовать, что каждая радуга особенная, — Сону размешивает кофе. — Когда ты становишься взрослее, ты смотришь на мир по-другому. Ты видишь в радуге преломление света. Я вижу это просто как радугу, в которой нет ничего примечательного. Раньше, когда я был младше, я думал, что на концах радуги звезда. И что человек, который её подбирает, становится счастливее, а радуга пропадает. А сейчас… Сейчас я даже не знаю, что такое счастье. В этом отличие всех людей. Мы смотрим на одни и те же вещи по-разному. Джейк молчит, задумавшись. Сону знает, что он скорее всего согласится с его точкой зрения, и пугаться ответа смысла нет. — Это ты так хочешь оправдать свою любовь к мятному шоколаду? — Может быть, — пожимает плечами Сону. В конце концов радуга пропадает. Сону думает, что сейчас для него радуга — напоминание о том, что когда-то он был счастлив. Что когда-то он мечтал о звёздах в своих руках и мечтал быть космонавтом. — Знаешь, — начинает Сону. — Чего? — Мне говорили не цепляться за людей, потому что они всегда уходят, но я всегда говорил, что хочу умереть до двадцати или в двадцать. Из-за тебя я начинаю задумываться. Джейк молчит. Непозволительно долго молчит, и Сону чувствует, как он сказал что-то неправильное, что-то, что наверняка рушит границы их непонятных отношений, где они вроде дружат, а друг о друге не знают. Просто два психолога друг для друга. Сону хочется утопиться в своём кофе. Действительно, а кто он для Джейка? Рандомный парень с пляжа с порезами на руке? Тот, у кого лицо примерно всегда наполнено вселенской грустью, и который ненавидит бросать камешки в море, потому что его всегда обыгрывают в этом? Он просто знакомый. Тот, кому можно выговориться, зная, что рано или поздно это закончится. И это Сону начинает ненавидеть больше всего. — Я хотел бы, чтобы я был не единственной причиной, по которой ты задумываешься о том, правильно ли ты думаешь, — в конце концов, говорит Джейк. /// Когда наступает то событие из их недоговоренности в кафе, Сону нисколько не удивлён. Особенно, когда это наступает на следующий же день. Джейк с чемоданом, сумкой и рюкзаком на плече смотрит на него нечитаемым взглядом, который Сону даже не хочет понять. И все это происходит на пороге квартиры Сону. — У меня жить негде, — зачем-то говорит парень, хотя знает, что Джейк вообще не по этой причине. — Жаль. Меня выгнали из дома просто, — подхватывает Джейк шутку. — Что натворил? — опирается на проём парень, сложив руки на груди. — Да так, ничего серьезного. Вот, решил попрощаться, мало ли, еду далеко. — И надолго. — И надолго, — соглашается Джейк. Наступает неловкое молчание, в процессе которого у Сону появляется интересная идея в голове. Все это время он носил одно ожерелье, и сейчас он его отстёгивает у себя, чтобы… — Это… ожерелье с овечкой? — спрашивает Джейк, когда Сону кладёт ему в руки украшение. — Ну, типа. Ты упомянал старшип, поэтому… Сону не успевает договорить, потому что Джейк резко обнимает его и сжимает так сильно, что тут не то что говорить — дышать невозможно. Ему приходится прокряхтеть, чтобы Джейк ослабил хватку. Джейк начинает плакать. Сону понимает это, когда его футболка становится непозволительно мокрой, а сам Джейк трясётся. — Эй, эй… Ты чего, Джейк? Всё хорошо ведь. — Я не хочу уезжать в Австралию только потому, что там образование лучше. Я боюсь всего этого и… Я боюсь оставить тебя. Сону кажется, что его умение дышать мозг забыл также, как всю его жизнь из-за психологических травм. Ну, знаете, он просто никогда не слышал, что кто-то боится оставить его. Потерять его. — Пообещай мне, — отстраняется Джейк, положив руки ему на плечи. — Ты же понимаешь, что я не могу тебе пообещать? — Ты можешь. Ты можешь пообещать мне, что будешь держаться так долго, как только сможешь. Сону молчит. Он хотел бы узнать, что творится у Джейка в голове прямо сейчас, особенно когда он склоняет голову и смотрит куда-то сквозь парня. А потом вовсе убирает руки с плеч, и кладет ожерелье в ладонь Сону. — Я не возьму ожерелье, только если ты не наденешь на меня его сам, — говорит Джейк, не убирая руку. — Если ты наденешь его на меня, то ты пообещаешь мне, что будешь держаться до самого последнего. У Джейка красивые ладони. Быть может, на них хорошо смотрелось бы бриллиантовое кольцо, или что-нибудь ещё из всяких королевских штучек. — Ты мне тоже должен что-нибудь пообещать. Иначе это нечестно, — Сону поднимает взгляд на Джейка, который весь вспотел от стресса, и разглядывает его, избегая глаз. — Тогда я обещаю тебе, что постараюсь приезжать к тебе так часто, как только смогу. Сону без лишних слов жестом просит Джейка повернуться и застёгивает ему ожерелье на шее. Вообще, это просто цепочка с овечкой. Но ожерелье звучит круче. — Значит, ты выбрал второй вариант? — спрашивает Сону, когда Джейк поворачивается к нему. Он поправляет ему ожерелье, чтобы овечка висела ровнее, игнорируя зрительный контакт. — В плане? — Богатство и чудище в подземелье, которое тебя убьёт, или друзья, которые в итоге все умрут. Джейк задумывается, кладёт ладонь на овечку и говорит вещь, которую Сону вообще не ожидал: — Я не позволю своему другу умереть до тех пор, пока не сделаю это сам. И уходит. Обнимает Сону на прощание, берет рюкзак, чемодан и уходит, спускается с лестничной площадки, вызывает лифт, с небольшим грохотом из-за колес чемодана заходит в него, и спускается вниз. Как будто бы этого всего не было. Сону чувствует себя отвратительно и хорошо одновременно. Как будто бы он был ангелом, которому оторвали крылья, но зато он может исследовать Землю каждый день. Или как будто бы у него был друг-ангел, которому оторвали крылья, и он спустился на Землю, только чтобы помочь своему другу не умереть в одиночестве. Быть может, умереть в двадцать — это слишком рано?