Десятки лет длилась наша любовь.

      Что мешало ему отправиться домой? По-человечески войти в их с Лоис квартиру, добраться до холодильника и открыть бутылку любимого холодного пива? Кларк не искал в нем забвения, не находил расслабления после тяжелого рабочего дня — он просто хотел насладиться вкусом, что ему нравится. Это было ритуалом, который он подсмотрел у отца. И тот стал для Кларка привычкой.       Расслабиться и забыть то, что он видел в течение дня, бывая в самых разных точках мира, ему раньше помогали объятия Лоис. Но сейчас ее либо не было дома, либо сам Кларк отказывался от ласки жены. Он не хотел признавать это, но их союз за долгие годы претерпел изменения, которые оказались необратимыми. Кларк по-честному пробовал вернуть былую страсть, но в нем не осталось ничего кроме безграничного уважения, восхищения и теплых, но каких-то совсем дружеских чувств. Поэтому он все же возвращался домой и она его действительно ждала.       Сегодня — тоже. Кларк прикрыл глаза, купаясь в свете Солнца. Оно было неприлично близко — он завис где-то между Землей и Венерой. Не то чтобы криптонцу было необходимо восстановление, просто хотелось оказаться подальше от звуков, не дающих ему покоя. Но он все равно их слышал. Стоило только сместить фокус со своих мыслей на органы чувств, как ритмы голубой планеты поглощали его. И даже в этой какофонии выделялись те, что были ему особенно дороги, пусть иногда и отвратительно раздражающими.       Рядом с одним из них стучал нож по разделочной доске, работал телевизор. Репортаж был о том, как Лига Справедливости сегодня справилась с очередной угрозой для Земли. Кларк вздохнул. Иногда нож переставал стучать — она слушала новости. Она ждала его на ужин, потому что полчаса назад получила сообщение: все хорошо, Ло. Это значило, что его может задержать совещание Лиги или какой-нибудь пожар в Австралии, но Кларк вернется довольно скоро.       Он не хотел возвращаться. Ни сегодня, ни завтра. Очень мечтал о том, чтобы появилась какая-нибудь срочная угроза вселенского масштаба, где без криптонца просто не обойтись. Но таких, увы, не было.       Кларку было противно от своих мыслей, поэтому он сбежал от них в Готэм, прислушиваясь к другому биению сердца, которое его раздражало своим гипнотическим воздействием. В девяноста пяти процентах случаев это был ровный, спокойный ритм. Сильный, уверенный, заставляющий его собственное сердце подстроиться под этот стук.       Рядом с ним была относительная тишина и шум воды. Кларк слышал, как мощная струя бьет в воду — совсем не похоже на душ, скорее на наполнение ванны. Брюс принимал ее после битвы, пожалуй. И точно не ждал в этот момент посетителей.       Но что поделать, Кларк всегда обладал даром ломать чьи-то планы с элегантностью бульдозера.       Через минуту он уже опустился на балкон спальни Брюса. Как назло было не заперто. Хотя, если бы было, разве это могло остановить Супермена? Да, пришлось бы по-человечески стучаться в парадную дверь, отвлекать Альфреда, просить проводить его к Брюсу по очень срочному делу — привычно уже на самом деле, но меньше всего Кларку хотелось сейчас пересекаться с дворецким Брюса. Как будто он чувствовал на себе вину за то, что Бэтмен стал подвергать свою жизнь в два раза чаще из-за Лиги и дружбы с Суперменом вообще.       Вода уже не лилась, но Кларк хорошо слышал, что Брюс за дверью ванны. Да и видел это четко — он вообще потерял всякие границы, позволяя себе смотреть на Уэйна рентгеновским зрением, что уж говорить о стенах его дома? Главное делать это, когда Брюс не видит, чтоб не нарваться на его уничтожающий бэт-взгляд. Получалось в трех случаях из десяти, да и то... Брюс мог просто не удостоить его своим вниманием эти три раза.       — Привет?.. — Надо было сначала постучать. А лучше вообще остаться в спальне и дождаться, когда Уэйн отдохнет и выйдет. Но Кларк кое-чему научился за годы дружбы с Брюсом и знал, что нельзя упускать момент: Брюс не был обездвижен в воде, но вряд ли из нее выскочит при виде Кларка и убежит в свою пещеру со словами "отстань Кларк, мне некогда слушать твою болтовню".       Собственно поболтать он и прилетел. И это было очень важно — ждать до завтра точно не могло.       Он вошел в шикарную ванную комнату и смущенно огляделся, дав Уэйну возможность переварить это внезапное вторжение. Мысленно, конечно. Внешне Брюс вообще не подал никаких признаков наличия у себя эмоций и чувств по этому поводу.       — Просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке, — как ни в чем не бывало заявил криптонец изучая все поверхности, до которых дотягивался взгляд и кончики пальцев. А потом он вздохнул, когда напоролся глазами на мокрого Брюса в ванне. В шикарной королевской ванне, в которой Уэйн если не терялся, то выглядел очень одиноко. Кларк сделал вдох и отвел взгляд, но все же сделал еще один шаг к ванне. — У тебя треснувшее ребро, вроде. — Для сомнений прозвучало слишком уверенно.       Брюс смотрел на него так, будто они находятся не в его ванне, а в кабинете мистера Уэйна, на интервью к которому, минуя все девять кругов Ада, все-таки пробрался еще совсем молоденький репортер из Метрополиса. Как будто и не прошло всех этих лет. Как будто они не стали ближе.       Нет, стали. Кларк знал это наверняка, и то каменное выражение лица, которым прикрывал Уэйн свой невербальный вопрос «какого черта, Кент?», его ни разу не смутило. Шаг за шагом, но он преодолел этот несвойственный самому могущественному существу на планете трепет перед простым человеком. Самым непростым из всех.       — Ты ведь знаешь, что я не делаю это без необходимости. — Предупреждая совсем другой вопрос ответил Кларк. Это же не прозвучало как оправдание? А как вранье? Кларк надеялся, что нет. Он хотел бы, чтоб его речь была так же бесстрастна, как у Уэйна. Никогда не поймёшь, шутит он или говорит всерьез, пугает или предупреждает. Брюс — книга, которую можно читать целую жизнь, а потом перечитывать и понимать, что ты все равно ничего не понимаешь. И снова читать, потому что написана так складно и цепляюще, как никакая другая на памяти Кента.       Но Кларк оставался Кларком. И он безбожно лгал. Уже очень давно он пользуется своим исключительным зрением, чтоб проверять состояние Уэйна. Тот был всего лишь человеком. Хрупким, как бы он не ваял из своего тела совершенное живое оружие, поддерживая форму и приобретая исключительные навыки. И, так сказать, не молодым. С учётом того износа тела, что несёт с собой служба Готэму и миру, он очень рисковал умереть если не от перелома позвоночника — что он, кстати, уже пережил, — то от сердечной недостаточности. Так что Кларк боялся. Он очень боялся остаться без хрупкого немолодого Брюса, который при этом был самым морально сильным и опасным членом Лиги Справедливости. Уже столько лет.       Кларк не мог позволить Брюсу уйти. Отчасти это объясняло то, что он старался проводить с ним максимум времени. И то, что он постоянно сканировал его организм на наличие трещин, тромбов, воспалений — всего, что могло в перспективе забрать у Супермена Бэтмена.       Платой за спокойствие Кларка были взгляды и рычание, на которые не скупился Брюс. Но они все ещё хорошо дружили и были самым результативным дуэтом в Лиге (Кларк как-то случайно услышал разговор Хэла и Уолли об этом и поймал себя на какой-то больно уж довольной улыбке). В общем, плата не большая — Супермен мог себе это позволить.       А еще он мог себе позволить вломиться на личную территорию Брюса, которая была едва ли не священнее бэт-пещеры. Так оказалось — до сего дня Кларк Кент не мог себе даже представить, что так просто зайдет в чужую ванную комнату, застав ее хозяина в состоянии, стремящемуся к уязвимости (как будто это слово вообще имело право существовать где-то рядом с Брюсом Уэйном). Но все же это было нагло и дерзко — Кларк сам от себя такого не ожидал и где-то там на периферии сознания задумался, а что им вообще движет.       Что-то двигало. Конкретно сейчас — к лежащему в ванне Брюсу. Уэйн барышней не был, так что ни о каких облаках пены речи не шло. Как только Кларк оказался достаточно близко к нему, как только вернул свой взгляд на Брюса, то безо всяких помех узрел все это великолепие мужского тела в горячей воде.       — Ну что, убедился? — Уэйн как будто даже потерял к своему непрошенному гостю интерес, давно прикрыв глаза и расслабившись в ванне. — Или ты хочешь о чем-то поговорить? Не тяни, иначе Лоис будет требовать с меня материальную компенсацию за то, что ты опять со мной.       — О, да... — задумчиво сказал Кент, переводя взгляд от прозрачной воды на лицо Брюса раньше, чем тот открыл глаза. — В смысле, я переживаю за тебя, знаешь. В интересах всего мира, чтобы ты оставался жив и здоров, Брюс. — Глубоко вздохнув, Кларк чуть откинул плащ и сел прямо на пол возле ванной. Так их головы с Брюсом оказались на одном уровне. И так Кларк не поддавался соблазну изучить распаренное тело обычным, не рентгеновским зрением. Чтоб уж наверняка не пойти на поводу своих желаний, он сел почти спиной к Брюсу. — Поговорить... да, точно. — Он хотел поговорить о чем-то. Он всегда хочет о чем-то говорить с Брюсом. Сегодня тоже, но ни одна тема не лезла в его голову с таким же упорством, как усталость. Он устал притворяться перед двумя самыми важными людьми. Кларк прикрыл глаза и откинул голову на бортик ванны. Еще через секунду он повернул ее и посмотрел на лицо Брюса. — Она не знает, что я здесь. Лоис. И я не хочу домой. — Между его бровей легла складка. Вообще-то о своих личных жизнях они говорили не много. Главное для общего дела было то, что у всех все более или менее нормально. Кларк был давно женат, Брюс был... иногда Кларк ненавидел то, что слышат его сверхчувствительные, настроенные как радары на Бэтмена уши.       Он сглотнул ком к горле, подтянул к груди колени и накрыл их своим плащом. Думать о том, как трахается Брюс, было чревато. Ну, собственно... реакция уже пошла. Атмосферу нагнетал влажный горячий воздух ванной, изысканная, но не перегруженная деталями обстановка и приглушенный свет. Ну и сам Брюс, конечно. Он лежал в этой своей ванне слишком уж вызывающе на взгляд одного криптонца.       — Можно я останусь у тебя?.. — он быстро облизал губы, и чуть сильнее развернулся к Уэйну. — Я могу помочь. В пещере, например. Поднять бэтвинг, пробить новое помещение в породе? Вам не нужно починить крышу?       Кларку отчего-то казалось, что время в этом небольшом помещении замедляется, а воздух становится тяжелым. Ему как будто даже труднее дышать, хотя физиология криптонца позволяла ему очень долго обходиться без кислорода. Едва заметно пахло какими-то мыльными средствами, арома-маслами, чем-то еще едва уловимым, и очень интенсивно — желанием Кларка. Оно было насыщенным и каком-то безнадежным в своем исполнении. И дело было совсем не в той просьбе, что он озвучил Брюсу.       Он должен себя сдерживать — во всем. Он должен касаться чего-то осторожно, чтоб не сломать, обнимать бережно, дышать в четверть силы, чтоб не заморозить окружающих, стоять на двух ногах, а не парить в воздухе, двигаться медленно, не размываясь в росчерк. Даже чувства свои он должен контролировать — не в силу его природы, а потому что они могут быть не к месту вовсе. Но даже на это был способен Супермен. Много лет, будучи знакомым с Брюсом Уэйном, Кларк Кент не позволял себе больше, чем стать ему настоящим другом. Лучшим — если позволит Уэйн. И он, кажется, стал? Кларк действительно не знал никого, кто был так близко подпущен к Бэтмену, и он действительно ценил то, чего смог добиться.       Не то чтобы Кларк отдавал себе отчет в том, почему он это делает. Сначала его тянуло к этой готэмской загадке, потом он искренне восхищался Брюсом и тем, кого он смог вылепить из себя, кем сумел стать. Кларк хотел научиться у него многому, какое-то время воспринимая как наставника, а потом познал весь кайф работы с таким напарником. Он хотел узнать Брюса лучше, открыть двери, о существовании которых даже не представлял. И он сделал это, запечатлел в памяти и часто перебирал эти воспоминания, как десятилетний ребенок перебирает карточки с игроками любимой футбольной команды — с трепетом. Он влюбился, так? Медленно погрузился в это чувство. С камнем на шее, видимо, потому что не было никакой надежды на то, что он теперь сможет всплыть.       Кларку, блять, надоело сдерживаться. Ему надоело косить под человека, у которого все нормально, но вообще-то нет, потому что в семье разлад, а на работе он играет в недотепу с вечно больным желудком.       Ему надоело быть Суперменом в том свете, где он — оплот высокой морали. И пусть люди не знали, что у него есть жена и ребенок, но свято верили, что он никогда не поступит как самый обыкновенный мудак. Он должен быть тем, на кого равняются люди, стремясь быть хорошими. А Кларк не хороший. Кларку хочется свободы, поэтому вся эта интимная атмосфера в ванной Брюса его раздражает своей недоступностью.       Потому что Кларку надоело держать все это в себе. Он, конечно, силен и неуязвим, но места внутри уже мало — из него рвутся чувства к Брюсу, и чем дольше это все продолжается, тем очевиднее становится. Один этот визит чего стоит. Да это просто крик о помощи.       Уэйн либо проигнорирует его — он всегда это делает, — либо выставит Кента за дверь. В третье Кларк не верит.       — Что такого могло произойти между вами, что ты решил остаться в Готэме, — Кларк мог бы поклясться, что услышал в голосе Брюса интерес. Явление редкое. Кларк от волнения сглотнул и облизал губы. — Остаться у меня. Или со мной?       — На самом деле, все не так уж плохо... — Успевает вставить он между слов Брюса, но прерывается и вскидывает брови. Тот прямо напротив. Кларк завороженно смотрит, как по влажному лицу Брюса текут с волос струйки воды. На ресницах мельчайшие молекулы, в карих глазах его собственное отражение. На удивление он даже не видит себя растерянным. Просто слегка охуевшим от вопроса Уэйна.       Молчание тянется долго. Даже по человеческим меркам. Они смотрят друг на друга, но едва Кларк замечает, как Уэйн делает микро-вдох, чтобы что-то сказать, у него получается очнуться.       — Яхочуостатьсястобой, — слишком быстро произносит он, останавливает Брюса и, выдохнув, расчленяет свой ответ, — я хочу остаться с тобой.       Что бы там Брюс не имел ввиду.       Он просто устал тащить на себе плащ Супермена, устал контролировать себя.       Устал скрывать. Устал любить и хотеть в пустоту.       Его усталость толкает его на странные, выходящие за всякие пределы поступки.       Он поворачивается к Уэйну всем корпусом и тянет руку к предплечью Уэйна, что лежало на бортике. Пальцы нерешительно скользят от кисти к локтю, потом по плечу. Брюс не прерывает этого контакта, дав тем самым зеленый свет. Кларку остается только втянуть носом этот забитый его желанием теплый влажный воздух, набраться этого желания (и смелости) еще больше и мягко подтолкнуть Брюса в грудь. Этого толчка хватает, чтоб развернуть Брюса спиной к себе и прижать одной рукой к стенке ванны.       — Ты позволишь, Брюс? Остаться сегодня с тобой? — В голосе стало еще больше мольбы, чем в прошлой просьбе. Она отдавала голодом, стыдом и болью. Вторая рука Кларка соскользнула с плеча Уэйна на его грудь и стремительно двинулась ниже по животу. Губы Кларка оказались у правого уха Брюса, а нос задел висок. — Пожалуйста.