Закон подлости и все его аспекты.

                          

Больно…

      Такемичи чувствовал лишь печаль и мокрый, холодный асфальт под собой. Всё лицо парня было в слезах, синяках и открытых ранах. Недавно сломанная рука на фоне всех этих повреждений болела самую малость, но тяжелее всего было от осознания того, что тот (кто всё это сделал) являлся никем иным, как Манджиро Сано. Лучший друг Ханагаки, напарник, а также один из тех, кого он спасти сейчас не в силах. Один из многих, если говорить точнее. Это он осознал, к сожалению, лишь спустя множество прыжков во времени. А исходя из этого, спустя множество смертей, как его друзей, так и самого Такемичи. Много. Слишком много различных ветвей возможного будущего, возможных смертей и исходов. И даже если все будут счастливы, то Манджиро, как назло, уйдёт в сторонку и станет каким-нибудь мафиозником. Такемичи лишь единожды до него докричался, в буквальном смысле, только вот оба они впоследствии упали с многоэтажки. И если у Майки имелся шанс выжить, не прикрой он Ханагаки своим телом перед столкновением с землёй, то сам он точно умер бы. Не от падения, так от большой кровопотери, а если и не от неё, то от болевого шока. На любой вкус, так сказать.       Ну что ж, ему повезло, — хотя, можно ли это, назвать везением? — Мичи переместился обратно в прошлое. И так ещё десятки раз, если не в сотни раз. Наото и Ханагаки уже давно потеряли счёт времени, хотя это не имело большого значения. Что только парни не перепробовали. Если Тачибана придумывал поверхностный план, то Ханагаки старался ему следовать, но так было далеко не всегда. Вот и сейчас всё идёт не по плану. И сам Ханагаки тоже. Осознание того, насколько он устал, обрушилось резко. Но-о… Лежать вот так, не чувствуя собственного тела, было приятно? И нет, Мичи не был мазохистом. Разве он не заслужил отдыха? Это безысходная ситуация. Сколько бы он не старался, ничего не получится. Ему всегда мешают сами те, кого он пытается спасти, вытащить из ямы нерадужного будущего, но все его старания спускаются в унитаз с каждым новым прыжком. Каждый раз одно и тоже. Раз за разом. Всё новые смерти, ещё большее разочарование.

Почему он всё это делает?

      Неожиданный для самого Такемучи вопрос потряс вновь его разум. Чем же таким он им обязан, раз уж так страдает за них? Первая, «изначальная» вариация будущего не такая уж и плохая. Парни и сами разобрались со своим местом в обществе. Изначально Ханагаки хотел спасти лишь Хинату, в то время как о тосве и слышать не слышал. К слову говоря, о Хинате! Да, определённо, девушка она хорошая, заботливая, только вот отношений как таковых между ними не было. Девушка заботится о тебе, скорее, как сестра. Нет, не подумайте, Ханагаки понимает, что это исключительно его вина, но сил спасать даже одного человека, уже не осталось. Хочется просто отдохнуть. Никаких больше перемещений, никакой тосвы, никакого Ханагаки Такемичи…        Ожидаемо для парня: боль затихла, дождь перестал хлестать его по разодранному лицу.       Где-то в парке длинноволосый блондин плакал над окровавленным телом парня. Такемичи не спешил открывать глаза, даже когда очнулся. Было тепло и мягко, судя по всему, Ханакаки лежит на постели. Но как бы комфортно не было, Мичи пришлось открыть свои глаза из-за банальной скуки и нежелания спать. В его (?) комнате было темно, мягкий свет от луны лишь слегка просачивался сквозь занавески на окне. Аккуратные ручки стянули одеяло с тела, после чего мальчишка встал на пол, застеленный пушистым ковром. Комната была вполне знакома, так что даже в темноте поиски выключателя не заняли у Мичи много времени. Подойдя к двери, блондин нащупал правее и чуть выше от ручки выключатель, который вскоре негромко щёлкнул. Свет сразу озарил всю комнату, а Такемичи закрыл уже слезящиеся глаза руками. Пару раз проморгавшись, парень наконец смог открыть свои голубые омуты глаз. Он и вправду у себя в комнате. Кровать привычно в беспорядке, рядом в ещё большем хаосе стоит его рабочий стол, а также забитый вещами шкаф, с зеркалом на дверце, в котором отражается блондинистая…. стоп. Его младшая версия?!       — Что за чёрт.? — слетело с губ мальчишки, который в неверии прикоснулся к своему лицу и непроизвольно сделал шаг навстречу зеркалу.       С зеркала на Такемичи выпученными глазами смотрел он, но примерно девяти лет. Что-что, а так далеко он ещё не прыгал… Мальчонка, в принципе, смотрелся вполне здорово, если не считать небольшие синяки практически по всему телу. Точно… Примерно в этом возрасте у него была проблема в виде его родителей. Избиения, унижение, вечные наказания и другие виды истязаний продолжались примерно до 13-летия Ханагаки, потом же он съехал от них к ближайшим родственникам.       — Кажется, в будущем это назовут абьюзом… — сделал следущий вывод Такемичи, прежде чем заметил, как по щекам беспрерывно катятся слёзы.       От одного вида своего отражения в подсознании непроизвольно всплыли воспоминания того, какими тиранами были его родители. Память слишком живо и быстро пронесла перед глазами картинки минувших годов, а в совокупности с осознанием своей беспомощности, эти чувства вылились в тихую истерику. Такемичи закрыл своими маленькими ручками уши и бессильно опустился на пол. Тело мелко дрожало от приглушённых рыданий, а мальчишка пальцами вцепился в свои чёрные локоны, чуть ли не вырывая их. Подобный вид боли похоже помог организму хоть немного прийти в норму, теперь Такемичи, немного успокоившись, сидел, уткнувшись в собственные коленки.       Нет. Он не готов проходить через этот ад снова. Не опять. Он не хочет даже видеть этих людей. Ему никто не нужен. Ни Хината, ни Чифую, ни грёбаный Сано. Мальчишка резко вскочил на ноги, от чего те подкосились, а в глазах потемнело. Но Такемичи, стараясь игнорировать это, подошёл к шкафу.       «Если и умирать, то с марафетом.»       Примерно так думал Ханагаки, пока переодевался в единственную приличную футболку во всём гардеробе. Шорты по колено Мичи решил оставить. Дверь медленно, растягивая издаваемый скрип, отворилась, после чего из-за неё выглянула тёмная макушка. Ханагаки не знал, были ли его родители дома, так что нужно было действовать тихо и осторожно. Мальчишка, на цыпочках, стараясь не скрипеть полом, шёл по коридору в сторону лестницы. Хоть семья Ханагаки была к нему жестока, она имела довольно внушительный бюджет, так что Такемичи ни в чём не нуждался — если не считать голодовок из-за наказаний и отсутствия сна, в некоторых обстоятельствах, от истерик. Поэтому неудивительно, что Мичи жил в двухэтажном доме. Мальчонке повезло, даже лестница под таким незначительным весом ни разу не скрипнула, так что покинуть дом проблем не составило.       На улице было прохладно, но даже Такемичи, который был в одной футболке без рукавов, было вполне комфортно. Опухшие от рыданий глаза неприятно жгло, но лёгкий ветерок спасал ситуацию. На улице было так уютно… Всяко лучше, чем в доме, от одного вида которого хочется рыдать и биться в истерике. Руку неприятно засаднило. Хотелось разодрать её в клочья. Такемичи стал чесать руку в районе локтевых вен, при чём так сильно, что буквально раздирал кожу ногтями. На глаза вновь навернулись слёзы. Такемичи стал с ещё большим рвением драть плоть. Мерзость… Мерзость, мерзость, МЕРЗОСТЬ! Почему именно он? Какого чёрта ему приходится проходить через это всё?! Ханагаки не хватало воздуха, парень стал задыхаться. Судорожные вздохи вперемешку со всхлипами через раз выходили и горла, чаще всего застревая где-то в гортани. Такемичи постепенно переходил на бег, не обращая внимания на стекающую с рук кровь.       Летний парк встретил парнишку тишиной, лишь сверчки стрекотали где-то в гуще травы. Атмосфера слишком уж походила на могильную. Такемичи быстро прошёл парк. Его целью был мост, ближайший на данный момент, а так же являющийся излюбленным местом посиделок троицы в виде Сано, Рюгуджи, и, конечно, самого Ханагаки. Довольно эгоистично так «осквернять» воспоминания о друзьях… но кто ему помешает? Это лишь воспоминания — причём имеющиеся только у Ханагаки. Сейчас не было никого, кто помешал бы Такемичи закончить начатое.       Мичи сидел на корточках у края моста, пытаясь успокоиться. Слишком он распереживался. Ударился в воспоминания. Пора завязывать с этим. Небольшие кулачки утирали уже засохшие на ветру слёзы, раздражая кожу вокруг глаз. Всё. Это конец. Конец истории Ханагаки Такемичи и токийской свастики. Парнишка поднялся на дрожащих коленках и, закрыв глаза, стал про себя считать…

Один… Смерть Хины. Два… Поезд. Три… Наото. Четыре… Свастика. Пять… Манджиро Сано…

      Такемичи сделал шаг вперёд. Под ногами больше не было опоры. Тело пустилось в свободный полёт, который неожиданно прекратился с болью в кисти руки и ударом о борт моста. Такемичи сдавленно вскрикнул, всхлипывая после. Боль от хватки на руке только усилилась перед тем, как его вернули на ровную поверхность. От удара в ушах зазвенело, а, до этого и так размытое зрение и вовсе почти отказало. Слышны были какие-то крики, но парень ничего не мог разобрать. Он слышал всё словно через толщу воды, когда сознание потихоньку начало уплывать.

Господи… Почему ему даже умереть спокойно не дают?