Он больше не видит

      На Облачные Глубины давно опустилась ночь, луна поднялась высоко в небо и стояла в зените, освещая вымощенные камнем дорожки и пытаясь заглянуть в дома сквозь закрытые ставни. Адепты уже видели десятый сон, когда нефритовые жетоны загудели и замелькали зеленым светом. Вторжение на территорию, предостережение холодного камня об опасности, заставившее Сичэня подскочить в кровати, накинуть поверх ночных одеяний ханьфу, схватить Шоюэ и Лебин и выскочить на улицу.       Большинство адептов уже покинуло свои цзинши, направляясь к границам встречать незваных гостей, а Лань Хуань взглядом выискивал в толпе младшего брата. Помедлив пару минут и не зацепившись за знакомый силуэт, он последовал за остальными, продираясь сквозь толпу в первые ряды к воротам, где уже началась кровавая резня.       Белоснежные одеяния слились в один сплошной поток, перед глазами мелькали холодный голубой лед и яркое, почти обжигающее взгляд пламя клановых узоров. Орден Цишань Вэнь. Они пришли ночью, возглавляемые Вэнь Сюем, чтобы застать адептов Гусу Лань врасплох. Белоснежные одежды обагрялись кровью — своей или чужой — никто уже не понимал. Адепты двух орденов сошлись в смертельной схватке, и определить победителя поможет только время.       А сейчас Лань Сичэню приходилось наблюдать за тем, как адепты его ордена погибают от мечей противника, как тяжело раненные вновь бросаются в бой, поднимаются с колен, дабы защитить свой дом. Он, не раздумывая, бросился в пучину безумия, лязгающего звука железа, запаха крови и яростных криков. Цишань Вэнь имели численный перевес, и Гусу Лань вскоре начали медленно отступать назад под натиском чужих адептов.       — Ордену Гусу Лань лучше сложить оружие, пока у вас еще есть шанс, — с крыши одного из домов вещал Вэнь Сюй в компании нескольких приближенных заклинателей. — Признайте свои злодеяния перед орденом Цишань Вэнь, очистите свой дом, чтоб он возродился из огня, тогда все ваши грехи будут прощены! — на последних словах Вэнь Сюй раскинул руки в стороны и самодовольно ухмыльнулся.       — И каковы же наши злодеяния? — глава ордена Лань, появившийся на поле боя вместе с Лань Цижэнем, с болью смотрел на происходящее вокруг бесчинство, творимое орденом Цишань Вэнь. По толпе пронесся вздох облегчения, когда юные адепты увидели своего главу, вышедшего из многолетней уединенной медитации. Несколько молодых адептов Гусу поднялись на соседние крыши, готовые ринуться в последний бой по приказу Цинхэн-Цзюня, но он не мог позволить им так слепо ринуться в атаку. Внутри него самого клокотала безудержная ярость, сдерживать которую было невыносимо сложно. Подняв руку, тем самым призывая адептов более не вступать в бой, он вышел вперед, обнажая меч. — Вы вторглись в нашу резиденцию, убили наших адептов, беспочвенно обвинили меня и моих людей, а теперь требуете сжечь Облачные Глубины? Я вам не позволю!       Вэнь Сюй будто ждал этих слов. Его губы растянулись в усмешке, он поднял правую руку и небрежно махнул запястьем. Его поняли без слов, несколько заклинателей тут же сорвались с места, ринувшись к Цинхэн-Цзюню. Лезвия мечей блеснули в свете луны, но глава ордена Лань отразил все атаки до единой. Новая волна заклинателей ринулась в бой, теперь их было в разы больше, и ему на помощь пришел Лань Цижень. Они бились спина к спине, а Лань Сичэнь стоял и не мог отвести глаз от поистине великолепного зрелища. Он никогда не видел, как сражался его отец, но эти четкие и правильные, выверенные до миллиметра движения завораживали. Но всему рано или поздно приходит конец. Адепты ордена Цишань Вэнь сделали все, чтобы разделить Цинхэн-Цзюня и Лань Цижэня, не давали им возможности вновь сражаться плечом к плечу, тем самым выигрывая себе небольшой шанс на успех.       — Отец! — Лань Сичэнь поспешил было на помощь, но так и застыл посреди поля битвы, широко открытыми глазами созерцая происходящее. Один из заклинателей подобрался сзади. Меч, ведомый духовной силой, пронзил тело, проходя прямиком меж ребер. Не достаточно, чтобы пронзить сердце, но задевая легкое и распарывая плоть настолько, что конец лезвия прошел насквозь. Сорвавшись с места, Сичэнь в несколько движений расправился с окружившими отца адептами. Шоюэ выпал из рук, когда он подхватил собирающегося упасть на землю Цинхэн-Цзюня.       — Взять их! — голос Вэнь Сюя громогласно разнесся над Облачными Глубинами. — Сжечь это место дотла!       — Сичэнь, беги!       Голос отца резанул по ушам, впился в душу ледяными шипами, прорастая во всем теле и сковывая движения. Дыхание перехватило, Лань Хуань не мог сдвинуться с места, пока сильные руки Цинхэн-Цзюня не оттолкнули его от себя. Схватив Шоюэ, Сичэнь помедлил еще мгновение, наблюдая, как большинство адептов Цишань Вэнь сменили свои мечи на луки и выпускали огненные стрелы. Он снова сорвался с места, продираясь с боем через заклинателей — своих и чужих, направляясь в библиотеку, которая вспыхнула первой.       — Не дайте ему уйти! — Вэнь Сюй сам спрыгнул с крыши, а за ним и остальные заклинатели, стоящие по обе руки от старшего сына Вэнь Жоханя. Они помчались прямиком за ним, но путь им преградил Лань Чжань, не давая возможности помешать брату.       Дым и яркое пламя пожара уже начинали заполнять просторное помещение библиотеки, съедая бесценные фолианты с их наследием. Лань Сичэнь бросился к нужным ему полкам, сгребая все, что только мог унести — книги, свитки, блокноты с записями, которые еще не успели попасть во власть огня. Большую часть он вложил в рукава ханьфу, а оставшееся понес в руках, почти задыхаясь от стремительно разраставшейся дымовой завесы.       Еще минута — и он выбрался на улицу, вдыхая спасительный кислород, не давая и шанса оставшимся внутри книгам. Сердце билось в груди загнанной птицей при взгляде на то, как горят Облачные Глубины. Но не успел он сделать и шага, как его схватили несколько адептов и поволокли к Вэнь Сюю.       Сколько прошло времени с того момента, как Лань Сичэнь едва переступил порог библиотеки? Сколько времени прошло, пока его тащили через все поле, ставили на колени рядом с отцом, истекающим кровью? Едва ли палочка благовония успела сгореть. Но этого времени клану Вэнь хватило, чтобы сломить и заставить преклониться. Неужели отец заставил заклинателей сложить оружие и сдаться на их милость?       Взгляд невольно прошелся по лицам адептов его ордена. Горечь поражения маской застыла на их лицах. При взгляде на Ванцзи сердце невольно сжалось. Он опирался на одну ногу, а вторая была обагрена кровью, казавшейся донельзя темной в свете алых языков пламени.       А Вэнь Сюй усмехался. Так зло, так беспощадно. Он гордился тем, что сотворил, зажигая огонь ненависти в сердце Сичэня. Он обязательно отомстит, не сейчас, но отомстит за то количество пролитой крови сегодня.       Вэнь Сюй наклонился к Сичэню, что все еще прижимал к своей груди спасенные свитки и выхватил свой меч. Самым кончиком он приподнял его за подбородок, вглядываясь в лицо, будто бы любуясь.       — Твоя лобная лента, Лань Сичэнь, теперь будет покоиться гораздо ниже.       Резкая боль пронзила всю черепную коробку, а по лицу моментально потекло что-то очень горячее. Осознание пришло не сразу, мир вокруг исчез, а голова показалась до удивления тяжелой. К горлу подступила тошнота. В ушах зазвенело.       Он больше не видит.       Ему вырезали глаза.       Последнее, что услышал Сичэнь, это крик брата, после чего сознание покинуло его, и он рухнул на землю прямо к ногам Вэнь Сюя.       Мэн Яо нашел его на одной из улиц небольшого городка, лежащего без сознания и истекающего кровью. Лобная лента была спущена на глаза, а к груди он прижимал свитки, которые, впрочем, спасти бы уже вряд ли получилось. Подняв тело Сичэня на руки и убедившись, что нет никого, кто мог бы стать невольным свидетелем, он отнес его к себе, уложив на единственную кровать, аккуратно снимая лобную ленту ордена Гусу Лань и замирая в оцепенении.       Некогда прекрасное лицо Лань Сичэня было обезображено отсутствием глаз и ошметками век. Мэн Яо отложил в сторону ленту, нашел немного трав, которые он покупал для себя пару недель назад, и сделал отвар. Наложив повязку на кровоточащее место, он сел рядом и стал ждать пробуждения Лань Сичэня.