Yoshinoyama

      Агацума с трудом разлепил отяжелевшие веки, изнуренно протирая глаза, уже с пробуждения сетуя на то, что вынужден очнуться от сладкого сна. Вспомнить, что ему снилось, парнишка не мог, однако отчетливо помнил, что во сне был невообразимо горд собой и жил счастливо. Ему было так хорошо в пуховых грезах своей фантазии, что пробуждение немного огорчило его. Но перед глазами простирался чистый небесно-голубой покров без единого облачка, тело пригревало солнечными лучами, и блондин невольно приободрился. Зевнув во весь рот, Зенитсу принял сидячее положение и огляделся: он лежал в каком-то незнакомом месте на опушке леса среди высокой травы. Вокруг никого не было.       – Где это я? И как я вообще сюда… – почти не размыкая губ, удивленно промямлил он, а потом, углядев в траве лежащие рядом катану и небольшую дорожную суму, потянулся к рукояти оружия пальцами и внезапно пораженно замер.       – Зенитсу! Стой! Не трогай!       Воспоминания невольно стали всплывать в его памяти, а сонливая дрема постепенно исчезала. Он вспомнил предостерегающего его от чего-то Тандзиро, вспомнил старый заброшенный храм на горе Ёсино и большую золотую статую, замершую в танце. У него еще тогда от ее внушительного вида словно в уме помутилось – ведь подумать только, они с Тандзиро наткнулись на такое сокровище в заброшенном храме!       – Да в чем дело-то? Это всего лишь древняя реликвия! Я просто прикоснусь к великой ценности, я ведь не красть ее собрался, в самом деле!       – Подожди! Ты взгляни сначала! Простые древние реликвии не защищают печатями! Они призваны сдержать какую-то силу! К тому же ты забыл, Зенитсу? Сегодня особенный день!       – Ничего я не забыл! И это вообще тут не причем! Я просто посмотрю, полностью ли она из золота или нет!       – Стой! Нет, Зенитсу!       Все, что помнил мечник после того, как его пальцы коснулись холодной поверхности статуи, это было яркое, ослепительное свечение и чувство, будто кто-то потащил его за руку вперед – ноги потеряли опору, и Агацума провалился куда-то. Его слух уловил еще, как Тандзиро громко позвал его по имени, а потом настало полное оглушение.       – И-и где я-я те-теперь?.. – сотрясаемый мелкой дрожью, испуганно проговорил Зенитсу, оглядываясь по сторонам и в надежде высматривая знакомое черно-зеленое хаори. Но нет: его окружала только таинственная неизвестность, и в этой неизвестности было хорошо слышно, как стучали от страха его зубы. – Н-ну почему чт-что-то н-непонятное всегда с-случается именно со м-мной! Тандзиро! Тандзиро-о-о! Кто-нибу-у-удь! Ну помогите же мне!       Вытирая сами собой потекшие слезы рукавом своего хаори и глотая сопли, парнишка, шмыгая носом, с обреченностью неизлечимо больного человека притянул к себе суму и раскрыл ее. И страх его сам собой отошел на второй план. Во рту сразу же скопилась густая слюна, а слезы на щеках пересохли: ровными рядами друг на друга в суме были уложены завернутые в бамбуковые салфетки тайяки, онигири и даже три штуки крупных икаяки.       – Раз уж я потерялся, то мне нельзя терять силы! – позабыв о своем прежнем страхе, Зенитсу достал самого толстого из трех обжаренных кальмаров и невольно облизнулся. – Что ж, приятного мне аппетита!       Однако его зубы не успели коснуться вкусного мяса: мечник вдруг напрягся, подскочив на ноги и убрав еду обратно в сумку – откуда-то из леса доносился громкий лязг оружия. «Но ведь день на дворе? Демонов там быть не может! – подумал он про себя, прислушиваясь повнимательнее. – Странно… Что там происходит? Я точно слышу, что кто-то дерется! Жуть! Но… А вдруг кому-то нужна помощь? Я обязан проверить!» И он, перекинув ремень сумки через плечо и закрепив катану на поясе, рванулся вперед, оставляя опушку далеко позади.       Он бежал на звуки битвы, не останавливаясь, перепрыгивая здоровенные корни растений. Это был какой-то странный лес и звучал совсем не так, как обычно: живые существа в нем прятались и старались вести себя как можно тише, птицы не пели совсем, а громадные деревья грузно скрывали голубое небо и яркое солнце. «При желании здесь, пожалуй, и демон укрыться сможет!» – размышлял Зенитсу, легко минуя поваленные стволы и скиданные в большие кучи обломанные ветки. Чем глубже он уходил в чащу, тем страннее становилась местность вокруг: вырытые ямы, прикрытые травяным настилом, натянутая от дерева к дереву проволока, пару раз он даже заприметил разметку под мишень. Как будто кто-то когда-то оборудовал здесь полосу препятствий.       – Это определенно странное место! – вынес вердикт Агацума и неожиданно застыл, прыгнув в первые попавшиеся кусты.       – Получила, да? Я выиграла и этот раунд! – раздался звонкий девчачий голос, а потом громкий плач, эхом разнесшийся по округе. Удивленный Зенитсу, двигаясь как можно тише, раздвинул ветви и листья, освобождая себе обзор, и расслабленно выдохнул. На поляне стояли две девочки. Еще одна, которая громко плакала, сидела на траве, закрывая лицо руками. – Чего разревелась опять? Надо тренироваться больше, ты меня даже ни разу не ударила!       – Я тренировалась! – сквозь слезы промямлила плакавшая девочка. И тогда наблюдавший за ними из кустов мечник заметил, что вся поляна была усыпана воткнутыми в землю кунаями и сюрикенами. «Так это не сражение было, а тренировка? – подумал он. – Хвала богам! А я-то уже думал, драться придется…» Выдохнув с облегчением, Зенитсу принялся внимательно разглядывать троих девочек, мысленно отмечая, что каждая из них была невероятно милой.       – Успокойся, пожалуйста: все же хорошо, – заговорила третья, присаживаясь на корточки рядом с подругой и кладя ей руку на плечо.       – Ничего ты не делаешь! Ты даже не стараешься! Только ноешь и ноешь с утра до вечера! Ты даже во сне ноешь! Останешься такой плаксой на всю жизнь, и никто тебя в жены не возьмет, дуреха!       – А мне не надо, чтобы меня кто-то там в жены брал! Мне надо, чтобы меня Тенген-сама в жены взял!       – Конечно! Захотела! Такой слабачке никогда не стать женой Тенгена-сама! Я стану женой Тенгена-сама! А ты его недостойна!       – Нет! Я достойна!       – Дура-Сума!       – Злюка-Макио!       – Не ссорьтесь, пожалуйста!       – Заткнись, Хинацуру! Тебе ведь тоже Тенген-сама нравится! Не уступлю!       – И я тебе, Хинацуру, не уступлю! Я буду женой Тенгена-сама!       Чем громче они пререкались и чем дольше Зенитсу это слушал, тем сильнее путались его мысли. Он понятия не имел, кто были эти три девочки, но их громкая ругань растолковала ему все предельно ясно. Это казалось чем-то невозможным. Это казалось фантастикой, но на поляне перед ним отчаянно спорили за право быть женой Тенгена те самые Макио, Сума и Хинацуру, что помогали им в битве в цветочном квартале. Три красавицы-куноичи, жены бывшего столпа Звука, Узуи Тенгена, ставшего ему, Агацуме Зенитсу, новым наставником. И ведь не только наставником. С определенного момента времени их связывали очень сложные отношения. Едва вспомнив красивое заспанное лицо Тенгена с шрамом на левом глазу, парнишка поджал губы, краснея щеками. На миссию он уходил до того, как на востоке рассвело, и бывший столп еще спал: Агацума кое-как выбрался из его крепких объятий и ретировался из покоев. Узуи просил разбудить его по уходу, однако сделать это Зенитсу почему-то постеснялся. «Вот ведь… – испуганно подумал мечник про себя, закусив губу. – Он же из меня дух выбьет за это, когда я вернусь! Но… куда я попал и точно ли я вернусь к нему?..»       От размышлений его отвлек громкий визг: Макио крепко схватила ревущую Суму за волосы и потянула на себя. Причитающая Хинацуру пыталась расцепить их, за что несколько раз по рукам попало и ей. Внутренне борющийся с самим собой Зенитсу, видящий, что девочка плачет, уже хотел броситься ей на помощь, однако что-то остановило его. И это оказалось верным решением. Внезапный порыв ветра поднял в воздух опадающие листья деревьев. В ствол дерева, позади прятавшегося мечника воткнулся сюрикен, на который тут же обернулись все три девочки, а в следующее мгновенье рядом с ними возникла чья-то фигура в темных одеждах. Агацума неверяще уставился на появившегося человека, закрыв себе рот ладонью. Одной рукой этот человек перехватил запястье Макио, второй оттолкнул Суму. Изумленная Хинацуру стояла у него за спиной. «Не может быть… – пронеслось в мыслях у Зенитсу, и мечник даже побледнел. – Это…»       – Тенген-сама! – громко воскликнули девочки. У залегшего в кустах мечника дыхания Грома даже внутри все свело: там, на поляне, усеянной боевым оружием, стоял подросток в темно-серых одеждах, с надетыми на руки тэкко, в обмотанных черных асимаки и варадзи на ногах. Никаких сверкающих золотых браслетов, сережек, колец и прочих аксессуаров, которые постоянно нацеплял на себя бывший столп Звука, не было. Только бриллиантовый хитайате по-прежнему красовался на лбу. Но это был Тенген: привычный проникновенный взгляд, недостающие до плеч, растрепанные пепельные волосы, вот только… «Почему такой… – постепенно отходил от испытанного шока Зенитсу. – Да он же меньше меня! Что случилось?! Почему он!.. Он уменьшился?! Они все уменьшились!»       – И что вы здесь устроили? – лениво проговорил подросток-Тенген, поочередно оглядывая каждую из девочек. Те, притихнув, поникли головами, виновато смотря на него. Голос у него при этом, как отметил Агацума, был совсем не такой, каким он знал.       – Простите нас, мы тренировались здесь, – решилась ответить ему первой Хинацуру.       – Вас за версту слышно! Как вы орете друг на друга! Я совершенно по другим делам шел, но пришлось идти сюда из-за вас! Вы блестяще отвлекли меня!       – Простите нас!..       – Макио! Хватит кричать на Суму!       – Да!       – Сума! Хватит выводить Макио!       – Да...       – Хинацуру!       – Да?       – Ты в порядке?       – Прошу вас, Тенген-сама, не волнуйтесь, – улыбнулась та, и только после ее заверения, что все хорошо, парень наконец облегченно выдохнул. Макио и Сума, глядя на них двоих, только обидчиво поджали губы. «Так, нужно все обдумать, – Зенитсу, неслышно опустив ветки, отполз назад, однако из кустов не выбрался, задумчиво уставившись на сидевшую на листе жирную гусеницу. – Здесь Узуи-сан. И его жены. Но все они еще подростки. А по одежде Узуи-сана можно сказать, что он еще не состоит в организации охотников. Что произошло… Та статуя в храме: на ней были какие-то печати нацеплены. Значит, Тандзиро был прав, и она действительно была наделена какой-то силой? Тогда может ли быть, что сейчас я… Попал в прошлое Узуи-сана?!»       В этот момент что-то крепко схватило его за ногу и резко выволокло из кустов – Зенитсу даже не успел ничего сообразить, как к его горлу оказался приставлен кунай. Сверху на нем уже сидел подросток-Тенген, пристально вглядываясь ему в глаза.       – О, незаметно подкрался к нам, значит? Просто блестяще. И что тебе надо? – с усмешкой спросил он, и острое лезвие оружия прижалось к коже на шее мечника. Агацума, лежа под ним, даже боялся сглотнуть слюну, покрывшись холодным потом. Макио, Сумы и Хинацуру поблизости уже нигде не наблюдалось. – Сразу предупреждаю, лучше не делай глупостей. Не хочу пачкать одежду в твоей крови.       – Н-не н-надо! – пискнул парнишка в ответ, не в силах даже соединить дрожащие губы. Такая реакция, по-видимому, повеселила Тенгена, и он убрал кунай от чужой шеи, заменив оружие своей рукой. Чувствовать, как на горле сжимаются пальцы, было тоже неприятно, но про себя Зенитсу решил, что уж лучше это будут руки наставника-подростка, чем его кунай. Что говорить и как оправдываться, мечник не знал, а потому начал нести все подряд, что лезло в голову. – Я н-не подкрадывался к в-вам! Я-я просто услышал, как какие-то девочки ссорились в лесу, вот и хотел р-разнять их! А потом ты пришел, Узуи-сан, и…       – Что? – Тенген ошарашенно взглянул на него, и пальцы на горле Агацумы сошлись плотнее, перекрывая кислород. Он засипел и закашлялся, хватая чужую руку и пытаясь убрать ее от своей шеи. – Откуда тебе обо мне известно? Следил за мной? Отвечай!       – Д-да ка-к ответить, е-если!.. Умру! Увидев, как покраснело от напряжения лицо незнакомца, Узуи недовольно цокнул языком и резко убрал руку с его горла, поднявшись на ноги. Тот сразу же начал кашлять и завалился на бок, судорожно вдыхая носом воздух. К чести Тенгена, нужно было заметить, что он дал ему время прийти в себя и только потом повторил свой вопрос.       – Говори. Кто ты такой, откуда знаешь меня и кто дал наводку?       – Меня зовут Агацума Зенитсу. Я – мечник, истребитель демонов.       – Истребитель демонов? Не предупреждал, чтобы ты говорил мне правду – думал, что это блестяще очевидно, – Узуи устало прикрыл глаза и в тот же момент снова направил на собеседника кунай. Всполошившийся Зенитсу подобрался с травы и, отряхнув форму, в бессилии развел руки, вглядываясь в красивое молодое лицо наставника.       – Но это правда! Вот мой клинок! На нем даже выгравировано это! Я состою в организации охотников за демонами! На мне и форма надета, не видишь? – с какой-то капризностью принялся доказывать он, крутясь перед Тенгеном и демонстрируя ему то форму, то клинок. – А тебя зовут Узуи Тенген! Ты ниндзя! А эти три девушки, Макио, Сума и Хинацуру – куноичи! И у вас очень теплые отношения! Ты заботишься о них, защищаешь! А еще любишь все яркое! Тебе нравится носить блестящие украшения! Твой любимый цвет – багряно-красный! Мастерски владеешь клинком как левой, так и правой рукой! У тебя прекрасный слух, и ты любишь, когда играют на сямисэне! Ты пьешь подогретое гиндзё! И не любишь якиимо! И терпеть не можешь, когда кто-то храпит во сне! А еще ты…       – Откуда ты взялся? – напрягся Узуи и отшатнулся от него назад, даже не думая убирать оружие, услышав от незнакомого человека столько правдивых фактов о себе. Этот юноша в желтом хаори совсем не выглядел подозрительно: у него дрожали коленки, руки и даже губы – все это точно не свидетельствовало о каких-то недобрых намерениях. «Но столько знать обо мне… Это невозможно! – размышлял Тенген. – Он как будто невидимкой живет вместе со мной! Никто не мог ему рассказать таких деталей! Так как он все это узнал?..»       – Т-ты меня точно не знаешь?.. – глаза Зенитсу смотрели на него как-то опечаленно: так, словно он был чем-то очень сильно расстроен. И это Тенгену показалось странным. Он помотал головой, продолжив пристально вглядываться в собеседника. – Как я и думал…       – Что? Что «как ты и думал»? Мы что, встречались раньше? Блестяще расскажи, если что-то знаешь!       – Нет, ничего.       – Зенитсу, да? – задумчиво повторил он, и Агацума удивленно поднял на него глаза. Он произносил его имя совсем не так, как тот Тенген, но в этом неокрепшем голосе тоже было что-то родное. Выглядел он совершенно иначе: выше парнишки всего на пару сантиметров, а не на три головы, во взгляде еще не проглядывалось этого шарма, не было изящества в каждом движении. Мечник дыхания Грома даже находил этого Тенгена более… милым? – Обо всем этом… тебе точно никто не рассказывал?       – Клянусь! – немного несдержанно воскликнул парнишка, однако тут же пробурчал себе под нос. – Узнал на собственном опыте…       – Ага, как же. Только вот я тебя совсем не помню, – Узуи скептично оглядел его и выдохнул, наконец-то расслабившись. Услышав, что подросток больше не настроен к нему враждебно и не намерен обороняться, Агацума позволил себе легкую улыбку, просветлев лицом. – Странно это... Надо подумать: может, мы встречались, а я забыл? Что я принимал в последнее время? Аконитин и рицин, кажется – не слышал, что в побочных явлениях могут быть симптомы избирательной амнезии.       – С ядами нужно быть осторожнее, ты же знаешь, Узуи-сан, да?.. – с беспокойством переспросил Зенитсу, скорее, для того, чтобы успокоить себя, нежели предупредить парнишку. Тот на такое уточнение только закатил глаза. «А в этом он совсем не изменился: все такой же самонадеянный, – восхищенно выдохнул мечник в своих мыслях. – Сразу видно моего Узуи-сана…» Совсем расслабившись, Агацума, словно внезапно вспомнив о чем-то, с довольным видом полез в сумку, доставая оттуда двух кальмаров. Тенген только удивленно раскрыл рот, когда одного из них блондин протянул ему. – На вот. Это лучше, чем твои яды. И гораздо вкуснее!       – О чем ты вообще только думаешь?       – А что не так?..       – У тебя блестяще отсутствует чувство опасности! Но сразу видно: ты идиот, неспособный придумать настолько хитроумный план только для того, чтобы обмануть меня. Поэтому я тебе верю, – Узуи пожал плечами и с усмешкой посмотрел на своего собеседника. Вот уже теперь он был больше похож на прежнего себя – Зенитсу даже показалось, что он смотрит на него сверху вниз. – Так и быть, давай сюда своего кальмара. Есть у тебя еще что-нибудь? Я блестяще голоден. А мне нужно много есть, чтобы нарастить массу.       – А тебе как обычно все съесть надо за один присест? – на это его «как обычно» Тенген вновь удивился про себя, но ничего ему не сказал, садясь рядом с опустившимся на траву юношей и с интересом заглядывая ему в сумку. С кальмаром он разделался за пару минут и тут же умял второго, с аппетитом принимаясь дальше за онигири. Зенитсу наблюдал за ним с улыбкой, невольно придаваясь воспоминаниям: этот подросток набивал рот едой совсем как прежний голодный Тенген.       – Чего лыбишься, а? У меня рис на лице?       – Нет! Просто подумал, что растущему организму нужно много пищи!       – Чего?! Мне вообще-то уже четырнадцать! Я мужчина!       – Четырнадцать? Ну тогда, конечно, ешь, ешь больше! – Зенитсу давил в себе смех, глядя на краснеющее от негодования лицо парня.       – Повтори, что ты сказал?! А самому-то сколько, умник? – он пододвинулся ближе к мечнику, но онигири, который держал в руке, все-таки положил обратно. «С ума сойти! Этот Узуи-сан еще такой ребенок! Так зависим от чужого мнения! – умилялся про себя Агацума, еще больше расплываясь в улыбке. – Не могу не дразнить его! Узуи-сан, это тебе за все шуточки в мой адрес! Надеюсь, комплексы в тебе доживут до наших дней!»       – Семнадцать вообще-то! – с гордостью заявил Зенитсу, с удовлетворением отмечая перемены на лице маленького Тенгена: парень побежденно опустил глаза и перестал есть. И тут мечник дыхания Грома все-таки сжалился над ним, подсаживаясь ближе, так, что их бедра соприкоснулись, и протянул ему свой тайяки. – Ну что ты совсем на себя не похож, великий Тенген Узуи-сан. Ешь давай, а то мне одному съедать все это не хочется. Ты же планируешь еще вырасти? Я знаю одного невероятно сильного и яркого истребителя, который выше меня почти на три головы! И он любит вкусно поесть.       – Я тоже люблю! – и, выхватив у Агацумы из рук тайяки, он быстро замолотил его.       Зенитсу, пожевывая онигири, с нескрываемым удовольствием смотрел на то, как ниндзя-подросток, как будто бы соревнуясь с кем-то на скорость, поглощает всю еду. Юноша не знал, куда попал, не знал, что вообще произошло, и это были последние его съестные запасы, однако попрекнуть в чем-то этого нового и невероятно милого Тенгена не мог, да и не хотел. О страхе неизвестности мечник уже даже не думал: знакомое лицо пусть даже маленького Узуи-сана успокаивало и обнадеживало его.       – И что за манера на людей с кунаями бросаться? – как бы между делом вспомнил Агацума, когда после еды они молча сидели рядом, никуда не собираясь. Тенген лениво перевел на него взгляд и горделиво вздернул подбородок.       – Я шиноби, а ты следил за нами из кустов. Как я должен был на это отреагировать?       – Действительно, лучше способа узнать о намерениях незнакомого человека и не придумаешь…       – Вот видишь? Можешь же блестяще соображать, когда нужно, – хохотнул Тенген, отчего блондин обиженно насупился. «Беру свои слова назад! Этот Узуи-сан такой же не милый, как и настоящий!» – негодовал юноша про себя, глядя на смеющегося подростка. Просмеявшись, тот затих, заинтересованно уставившись на Зенитсу, и последний перестал хмуриться, выпрямившись и ощущая, как начинают гореть щеки.       – Чего смотришь-то?..       – Просто подумал, что мы точно были знакомы, – с искренней улыбкой он опустил глаза в землю, как будто придаваясь воспоминаниям. – У меня странное чувство внутри. Как будто ты… в общем… Либо ты просто беззаботный дурак, либо мне легко с тобой.       – Э? Почему сразу дурак?       Тенген снова рассмеялся, и Зенитсу, забыв про оскорбление, улыбнулся ему. Они перебрасывались шуточными обзывательствами еще какое-то время: напряжение между ними совсем спало, и оба парня говорили друг с другом словно хорошие друзья. Однако в какой-то момент, когда мечник дыхания Грома, уже совсем забывшись, что рядом с ним не тот Тенген, которого он знал, хотел, положить голову на чужое плечо, Узуи вдруг резко подорвался на ноги, оттолкнув его и небрежно швырнув ему в руки сумку. Не ожидавший этого Зенитсу опешил, но потом неожиданно понял, что стало причиной такой резкой перемены в подростке – к ним кто-то приближался. «Так замечтался, что даже не услышал!» – корил себя мечник, бросаясь в завалы из стволов деревьев. Судя по звукам приближающихся шагов, убежать далеко он не успевал, поэтому замерев среди поваленных деревьев и веток, Зенитсу затаил дыхание, во все глаза уставившись на напряженную спину Тенгена. Через некоторое время рядом с ним появился другой мальчишка, одетый в такие же неприметные темно-серые одежды, с хитайате на лбу. Всмотревшись в него получше, Агацума отметил их едва уловимое внешнее сходство. Однако от этого парнишки за версту веяло каким-то странным равнодушием ко всему. «Ну и взгляд… – внутренне поежился мечник, наблюдавший за ними из своего укрытия. – Бесстрастный… и колючий такой…»       – Тенма? – удивленно произнес Узуи. – Что ты здесь делаешь?       – Это я хотел спросить, – с ходу перебил его парень, пристально смотря прямо в глаза. – Где ты сейчас должен быть? Отец послал тебя к старейшинам деревни, так что ты забыл здесь?       – Свернул по дороге, – парировал Тенген, в миг становясь серьезным. Его собеседник на это только презрительно сощурил глаза.       – Что и следовало ожидать. Отцу сразу стоило поручить это элементарное задание кому-нибудь другому, – отвернувшись от Тенгена, он равнодушно осмотрелся вокруг. – Судя по обстановке, тут тренировались куноичи. Снова водишься с этими бесполезными девчонками? Сколько раз отец говорил тебе, чтобы ты прекратил водить с ними дружбу и стал больше времени уделять тренировкам? Тебе наплевать на то, что младшие братья подают большие надежды, чем ты? Водишься с куноичи, не выполняешь порученных заданий, попираешь устои и традиции – ты мне противен.       – Повтори? – грубо процедил Узуи, посмотрев на мальчишку исподлобья. Прекрасно слышавший их разговор Зенитсу испытал настоящий водоворот эмоций: если вначале он был удивлен, то сейчас готов был сорваться туда и собственноручно отвесить этому незнакомому юнцу хорошую оплеуху. За то, что смел говорить такое про его Узуи-сана. Однако этот Тенма перевел на Тенгена равнодушный взгляд и даже не повел бровью, глядя в раздраженное лицо напротив.       – Ты мне противен. Позор клана Узуи. Жаль, что ты родился не слабым ребенком – жить стало бы куда проще, удави бы родители тебя еще при рождении, белая ворона, – и, сказав это, он спокойно развернулся к собеседнику спиной, направившись прочь. – Идем. Отец рвет и мечет. Сам перед ним отчитывайся.       По напряженно замершей на месте фигуре Тенгена было видно, что повиноваться приказам этого Тенмы он не хочет, но выставленные аргументы о разозленном отце сделали свое дело. И изумленный Зенитсу издалека наблюдал за тем, как Узуи-сан медленно поплелся следом за высокомерным парнишкой. «Белая ворона?.. – все еще мысленно проматывал про себя диалог этих двоих мечник, сжимая кулаки. – Он назвал Узуи-сана белой вороной?! Но ведь, судя по их разговору, они родственники! Что с этим идиотом не так? Ох был бы это прежний Узуи-сан, он бы устроил этому засранцу блестящую выволочку!»       Однако покидать свое убежище Агацума не стал. Напоследок Тенген обернулся в его сторону, глазами отыскивая среди заваленных стволов и ветвей, и от его взгляда внутри Зенитсу все натянулось: хотелось прямо сейчас выскочить из укрытия, сжать его в объятиях, а этому черноволосому гордецу дать хорошую затрещину. Чтобы неповадно было так пренебрежительно относиться к Узуи-сану.       В конце концов, оба шиноби скрылись, и прятавшийся Агацума расслабленно развалился на траве, раскинув руки в стороны. Что теперь нужно было делать или куда идти – он не имел никакого понятия. Попав невероятным образом в это странное место, где Тенгену, Макио, Суме и Хинацуру не было даже пятнадцати лет, он не понимал, чего ждать дальше. Возможно, Тандзиро уже искал способы, чтобы вернуть его назад, но что, если это было не так? Ему суждено было всю свою жизнь провести в этом чужом времени, где нет никого, кого бы он знал? Где нет друзей? Где его Узуи-сан даже не знает, кто он такой?..       – Должен же быть какой-то выход – я не могу вот так валяться здесь… – пробовал собраться с мыслями и вернуть себе боевой настрой Зенитсу. – Возможно, следовало пойти за Узуи-саном?.. Нет, идея неудачная: по словам этого грубого парня, выходит, что дома Узуи-сана держат в ежовых рукавицах. Нет гарантии, что меня не схватят или еще что похуже… Оставаться здесь тоже нельзя – я же загнусь без еды! Так, первым делом нужно отыскать селение, пополнить съестные припасы и найти место для ночлега. А уже потом буду думать, как выбраться отсюда.       Как он и предполагал, за лесом раскинулось небольшое селение, и Зенитсу, приободрившись и воспрянув духом, бродил по нему, с интересом разглядывая жителей и здешние строения. Местные косились на него с недоверием, настороженно рассматривая пестрое хаори и светлые волосы, о чем-то шептались, полагая, что мальчишка не слышит. Однако прекрасно слышавший все Агацума из таких разговоров прояснял для себя обстановку в деревне. Несколько раз он услышал предложения донести на «странного чужака с оружием» главе клана или старейшинам. «Значит, в этом месте не так все просто и даже есть какой-то главенствующий клан, – подумал парень про себя, искренне стараясь казаться милым и приветливым, чтобы успокоить всполошившихся местных. – Интересно, а Узуи-сан как-то связан с этим местом? И встречусь ли я вообще с таким Узуи-саном еще раз?..»       Купив в двух лавках уличной еды, чтобы пополнить свои запасы, мечник решил передохнуть и выпить чаю. Одиноко сидя под навесом и неспешно кушая данго, Зенитсу старался думать о своем спасении, однако в голову лез только образ молодого Тенгена. «Ему четырнадцать лет, он знать не знает про флирт и любовь, – глупо улыбаясь и хихикая, парень сам не заметил, как мысли невольно поплыли в совершенно иное русло. – А сейчас такой важный, опытный – постоянно смеется надо мной! Сама судьба дает мне шанс поглумиться над молодым Узуи-саном! Такое нельзя пропустить!»       – Эй, парень, – вдруг окликнули его, и Агацума был вынужден вынырнуть из своих счастливых мыслей. Позади него стоял хозяин лавки, недовольно сложивший руки на груди. Увидев его хмуро сдвинутые брови, мечник только наивно захлопал глазами, – шел бы ты отсюда.       – А?.. Но я же ничего такого не делаю… Я-я купил у вас чай и данго, честно заплатил! – было возразил он, однако мужчина на это лишь нахмурился сильнее, помрачнев.       – Нет, тебе лучше уйти. Ты подозрительный чужак и пьешь чай в моей лавке. Мне не нужны неприятности с главной семьей.       – Н-но…       – Все в порядке, этот яркий парнишка со мной.       Услышав знакомый голос, Зенитсу широко распахнул глаза от изумления и обернулся, встречаясь взглядом со смеющимися глазами Тенгена. Просторной уваги на нем уже не было: сейчас подросток был одет в темно-синий дзюбан без рукавов с видневшейся под ним какой-то сеткой нижних одежд. «А он уже в четырнадцать имел отличное телосложение… – подумал про себя мечник дыхания Грома, оглядев юношу с ног до головы, не закрывая при этом рта. – Когда он такого роста, я даже могу спокойно обнять его за плечи, а не за…» Поймав на себе его изучающий взгляд, Узуи самодовольно усмехнулся, а потом перевел взгляд на притихшего мужчину.       – Тенген-сама, этот юноша…       – Я блестяще ручаюсь за него. Что-то еще?       – Нет! Прошу меня простить, Тенген-сама: я и предположить не мог, что этот юноша является вашим другом, – он поклонился сначала Узуи-сану, а потом заодно и Зенитсу. – Прошу вас, продолжайте наслаждаться едой! Тенген-сама, чем бы я мог услужить вам? Может, вы хотите что-нибудь из еды?..       – Блестяще не нужно. Я не при деньгах, да и… – Узуи перевел на Агацуму недвусмысленный взгляд, от которого у того мурашки по спине побежали, а на щеках проявился румянец, – меня уже угостили сегодня.       Закат закрашивал небо сочными красками меда и янтаря. Вечерние птицы щебетали неактивно, ветра не было. Они вдвоем сидели на откосе холма, смотря на раскинувшееся перед ними поселение: перекусивший и довольный Зенитсу вслушивался в постепенно затихающую на ночь жизнь этого места, а Тенген искоса поглядывал на него, с удивлением засматриваясь на растянутые в легкой улыбке губы мечника.       – Ты так и не сказал, откуда ты и как набрел на нашу деревню, – как бы невзначай напомнил парнишка, отчего-то желая отвлечь Агацуму от созерцания пейзажа и приковать его внимание к себе. Тот сразу же посмотрел на него изумленно, но потом вновь вернулся к разглядыванию местности, в задумчивости приложив большой палец к губам. – Эй, ты скажешь? Я же спросил у тебя!       – Я слышал, – отмахнулся Зенитсу так, будто парень мешал ему думать о чем-то. От этого Узуи обидчиво поджал губы, хмуря свои почти бесцветные брови-ниточки. – Я был на задании вместе со своими друзьями и, отбившись от них, странным образом оказался здесь.       – На вас напали? – тут же навострил уши Тенген, придвигаясь ближе к собеседнику и с любопытством пытаясь заглянуть ему в глаза. Однако Зенитсу только отрицательно помотал головой, опровергая его догадку. – Странно… Выходит, ты просто уныло потерялся как последний неудачник, да?       – Ты вообще как со старшими разговариваешь, мелочь?! – вскинулся мечник, и они, схватив друг друга за грудки, раздраженно уставились глаза в глаза. – Ты, мелкий сопливый ниндзя, еще не дорос называть меня неудачником! Да по тебе бамбуковая палка плачет! Я бы тебя ей!..       – Чего сказал?! Ты кого мелким назвал?! На себя посмотри! У меня даже сестры посильнее тебя будут и повыше!       – Что?! А я тебя такого избалованного еще и угостил! Неблагодарный! Вот ведь чьим воспитанием родители не занимались в детстве! – и Агацума, отбив его руки от себя, обиженно отвернулся в другую сторону, нарочито игнорируя подростка. Однако на эти его слова реакции не последовало. Молчание сохранялось какое-то время, прежде чем мечник все-таки соизволил вновь посмотреть на своего оппонента. Лицо Тенгена не выражало ничего: взгляд был пустой и направлен куда-то сквозь Зенитсу. Как будто слова собеседника пинком отправили его в невеселые раздумья. И тогда у мечника дыхания Грома в голове как будто щелкнуло что-то: резко вспомнились слова того грубого парня Тенмы. «Позор клана Узуи, белая ворона», – будто горящим клеймом выжглись в мыслях Зенитсу обидные прозвища. Внезапно самому стало так тошно, словно бы это он обозвал Узуи-сана. «Ну дурак! Как я только додумался до такого! – отругал сам себя парень. – А что если Узуи-сану тяжело приходится дома? А я его еще и так…» Присполнившись сопереживанием и решимостью, Зенитсу вдруг резко подался вперед, хватая Тенгена за плечи, и притянул его, не ожидавшего такой выходки, к себе. – Я не это имел в виду! Я сглупил, пожалуйста, прости за это! Ты лучший, Узуи-сан! Я не знаю человека, сильнее, умнее и смекалистее тебя! А еще ты невероятно добрый и ласковый! Ты заботишься о своих близких, всего себя отдаешь на их защиту, ставишь чужое благополучие выше своего собственного – ты прекрасный человек! Не только внешне, но и внутренне! А-а… про воспитание я, не подумав, сказал… Я в-ведь, если подумать, такого тебя не знаю совсем…       – Ты… – изумленно выдохнул подросток, невольно вцепившись в чужие руки, грудью чувствуя, как бьется сердце мечника. Лицо пошло красными пятнами и ему даже уши от смущения разожгло – слышать подобное в свой адрес ему еще не приходилось. Конечно, куноичи часто восхищались им и его навыками, особенно Макио, Сума и Хинацуру, однако ничьи слова не проникали в него настолько глубоко, чтобы затронуть что-то внутри и заставить его чувствовать неловкость. «Он что… серьезно? – кусая губы, размышлял парень про себя, одновременно с тем пытаясь придумать достойное оправдание своему смущению. – Кто такое будет вот так просто говорить?.. И как мне нужно реагировать? Я даже не знаю, что сказать, черти!..»       – Узуи-сан, ты взволнован – я слышу, как твое сердце быстро колотится. Неужели я настолько сильно обидел тебя?.. – отстранившись, Зенитсу поднял на него виноватый взгляд. А ошарашенный Тенген не знал, чем заслонить пылающие щеки. Этот Агацума Зенитсу выглядел словно маленький добрый зверек – или даже беспомощный птенчик. Большие глаза, румяные щеки, аккуратный носик и приоткрытые, чуть влажноватые губы – по-своему милый, он притягивал взгляд, и Узуи смотрел на него неотрывно, затаив дыхание. – Прости, Узуи-сан, только не думай о моих словах слишком много! Я – дурак, и этого не стою!       – Замолчи! – нервно выкрикнул парнишка и в следующую же секунду врезался губами в губы собеседника, неумело и горячо прижимаясь к ним. У Зенитсу даже дар речи пропал: этот новый Узуи-сан целовал его. Точнее, неуклюже тыкался ему в губы, без какого-либо намека на более откровенные ласки. «Точно, – уже тая изнутри от напора этого Тенгена-подростка, подумал Агацума, чувствуя, как возбуждение лижет ему низ живота, – он ведь еще ничего не умеет… Он сама невинность и не имеет никакого опыта… Даже целоваться не умеет, боги…» Когда шиноби, весь красный от смущения, отпрянул от его лица, Зенитсу заторможенно поднес к губам пальцы, касаясь их. Заметно дрожащий отчего-то Узуи смотрел на него как-то странно: раздраженно, но как будто бы со скрытой надеждой. – Что? Что ты их трогаешь?! Я-я просто плохо подготовился! В следующий раз все блестяще выйдет!       – В следующий раз?.. – машинально повторил за ним Агацума, и парнишка испуганно вздрогнул, распахнув от удивления глаза.       – Н-но он же будет, да? Следующий раз… – поумерив пыл и придвинувшись ближе к мечнику, Тенген осторожно взял его за руку. – Я-я не знаю, что со мной случилось… П-просто ты мне интересен! Вот я и сделал это! Дай мне еще раз поцеловать тебя! Обещаю, у меня лучше получится!       Зенитсу изумленно зажал себе рот ладонью, во все глаза уставившись на оппонента: парнишка-шиноби нервничал, путаясь в словах, но пытаясь объясниться с ним. «Что это со мной?.. – недоумевал про себя мечник, осознавая свои желания. – Я хочу целовать этого Узуи-сана… Это будет считаться изменой? Ведь это тоже Узуи-сан. В любом случае, сил нет терпеть – он такой милый!..» Под удивленный взгляд Тенгена Агацума приблизился к нему ближе, пальцами касаясь подбородка, после чего нежно обхватил чужие губы своими. Посасывая их и лаская, пользуясь замешательством подростка, Зенитсу проник в его рот языком, погружая его глубже. Руки сами собой скользнули на крепкие, но еще по-юношески узкие плечи, начиная гладить их, спускаясь ниже по груди, прощупывая сквозь балахоны одежд соски, зажимая их подушечками пальцев – все, как учил его взрослый Узуи-сан. Мечник сам не понял, в какой момент он отпустил ситуацию, позволив своему телу двигаться по наитию: рука по привычке потянулась к чужому паху, начиная настойчиво поглаживать его, а губы и язык тем временем продолжали сводить парнишку с ума. Тенген под его умелыми руками приглушенно стонал ему в рот и был совершенно на себя не похож: никакого самодовольства, чувства собственного превосходства и полного контроля над происходящим не было. Он пытался свести ноги вместе, но одновременно с тем хотел податься навстречу действиям гладящих его пальцев. С подбородка стекала слюна, однако Узуи не отстранялся, и спустя минут пять этих лобзаний Зенитсу почувствовал, что тот будто бы старается перехватить инициативу: тоже пытается облизывать и посасывать его губы, пусть и неумело. Член Тенгена уже был каменно-твердым, а на штанах проявлялось маленькое влажное пятнышко. «Он уже намок! – с восторгом отметил про себя мечник, не прекращая играться с языком парнишки, втягивая его себе в рот и горячо обхаживая там своим собственным. – А я всего лишь немного потрогал его внизу и поцеловал… Какой же он еще малыш!»       – Зе-Зенитсу… – прошептал Узуи, когда их губы все-таки разъединились, и снова потянулся вперед, желая продолжения этих ласк. В паху тянуло и ныло, а прикосновения в этом месте рук Агацумы были сравнимы с действием какого-то целебного средства: как только пальцы сквозь одежду трогали его естество, болезненные тянущие ощущения исчезали, и Тенгену становилось так хорошо, что по спине бежали мурашки, а в голове расплывался туман. – Н-не переставай!.. Не убирай свою руку – м-мне это нравится… Продолжай его трогать!       – Тсс, успокойся, Узуи-сан. Я довел тебя до этого и не посмею оставить в таком положении. Не поможешь мне немного со своей одеждой?       Распластавшийся на траве и пытающийся сдерживать голос Тенген – это действительно было завораживающее зрелище. Зенитсу, языком играясь с головкой его члена, иногда соскальзывая по всей длине ствола, пальцами массируя яички, посматривал на парня украдкой, любуясь этим невинным выражением лица. Его реакции он искренне умилялся, в который раз отмечая про себя, что этот Тенген еще совсем ребенок: он старался держать себя в руках, зажимал себе рот и боялся тянуть руки к голове Зенитсу, чтобы задать желаемый темп. Было прекрасно видно, что он хочет еще, быстрее и глубже, но ребяческое поведение и упрямство не давали ему открыто попросить у Агацумы большего. Меж тем мечник продолжал усердно работать языком, всасывая его член целиком, щедро обдавая его слюной, облизывая как самое настоящее лакомство. Смотря, как его влажные губы двигаются по стволу, Узуи, пребывая в каком-то странном состоянии, не знал, куда себя деть – чувствовал, будто его вот-вот извернет наизнанку от этих будоражащих кровь ощущений.       – Зенитсу! Я се-сейчас спущу!.. – не вытерпел и наконец со стоном выдал он. В ответ на это Агацума только промычал что-то, не доставая изо рта его член, и заработал головой активнее, расслабляя горло. Едва столкнувшись головкой с мягким небом и маленьким язычком в горле, почувствовав, что и сам Зенитсу напрягся, сжав пальцами его бедра крепче, Тенген откинулся на траву и закрыл глаза руками, напрягшись всем телом. Низ живота свело судорогой, а из горла вместо шумного выдоха непроизвольно вырвался стон. Он кончил, ощущая, как сокращаются мышцы гортани Зенитсу – тот сипел носом, но при этом глотал выплескивающуюся в горло сперму. А когда отстранился, неспешно вытер рот и улыбнулся зардевшемуся и оклемавшемуся после пережитой эйфории парнишке.       – Ну ты живой, Узуи-сан? – тихонько прыснув со смеху, Агацума пригладил взъерошенные белые пряди подростка и наклонился к нему, однако тот так резко поддался вперед и припал к его губам, что мечник растерял весь контроль над ситуацией. Язык Тенгена проник ему в рот, начиная играть с его собственным, и Зенитсу подался, позволив обнять и повалить себя на траву. Они исступленно целовались, пока Агацума все-таки насильно не оттолкнул его от себя, вдыхая полную грудь воздуха. – Узуи-сан… Ты даже такой просто нечто…       – Зенитсу, давай еще!.. – пытаясь придвинуться к нему, минуя отталкивающие его руки, сбивчиво шептал шиноби-подросток, дергая желтое хаори лежащего на траве мечника дыхания Грома. – Давай еще поцелуемся! Хотя бы немного! Я уже блестяще во всем разобрался – больше уныло не оплошаю! Пожалуйста, давай целоваться!.. Я куплю тебе данго! Все, что захочешь, куплю!       – Не понял, ты сейчас пытаешься меня купить едой?.. – недоверчиво прищурился Агацума, умело умудряясь отталкивать его от себя, не позволяя приблизиться к губам.       – Н-нет! Я просто хочу целовать тебя! Ты же не против был, так давай еще!       – А вот я не хочу! Хватит с тебя – итак блестяще обслужил тебе по высшему разряду, как ты всегда говоришь!       – Но я так не говорю! У меня это первый раз был и первый поцелу… – он осекся и опустил взгляд в землю, сгорая от стыда, на что Зенитсу в очередной раз умилился про себя. «Первый поцелуй Узуи-сана был со мной! Подумать только, как я удачно попал сюда! – ликовал юноша про себя, открыто наслаждаясь горящими щеками Тенгена. Помотав головой из стороны в сторону, шиноби поднял на него полные надежды глаза. – Ты мне н-нравишься! Давай продолжим блестяще целоваться! И-и все остальное тоже!       – Вот же настырный!.. Ты что, о времени забыл? Уже начинает смеркаться! Кому-то пора возвращаться домой!       – Тогда где мне тебя найти? Я хочу увидеться с тобой и завтра! Скажи, иначе я тайно прослежу за тобой и все равно узнаю! – сильная рука подростка вдруг ухватила Зенитсу за запястье, и он, тщетно попытавшись высвободиться из захвата, громко цокнул языком, тяжело вздохнув. Видя, что юноша все-таки сдался, Узуи на мгновенье пустил на лицо обрадованную улыбку, но практически тут же превратил ее победоносную ухмылку. – Говори, чтобы мы могли встретиться завтра снова!       – Надоел уже мне, мелкий вымогатель!.. Ладно. Но это только потому, что мне нужна твоя помощь, а не потому, что я хочу видеть твою наглую рожу еще и завтра, – пробурчал Агацума, с удовлетворением отметив, как на словах о наглой роже подросток помрачнел и перестал хитро улыбаться. – В общем, я забрел слишком далеко – с товарищами встретиться пока не удастся. Поэтому я должен найти дом с гербом глици… то есть, постоялый двор.       – Значит, тебе нужно место, где ты какое-то время сможешь пожить? – с энтузиазмом выдал Узуи и даже приосанился. На его слова мечник кивнул, отметив ярко блеснувший огонек в глазах парнишки. «Ты погляди, как он загорелся, – хмыкнул про себя Агацума. – Я ему так понравился? Вот это я понимаю, красота, которую нельзя игнорировать. Спасибо, наставник Узуи, что обучили меня всем техникам соблазнения. Кто же мог подумать, что мне доведется применять их на вас в вашем отрочестве?» Тем временем Тенген быстро поднялся на ноги и потянул его за собой. – Я знаю одно блестящее место, где ты сможешь пожить! Давай, хватит приминать своей задницей траву! Идем! Сам же сказал: уже смеркается!       Зенитсу едва ли зубами не заскрипел от злости, но все-таки встал и, резко вырвав у него свою руку, гордо вздернув при этом голову, прошествовал мимо. «Я научу тебя манерам, Узуи-сан! Помяни мое слово, ты у меня заговоришь как надо!» – мысленно позлорадствовал он и даже усмехнулся, осознавая, какие у него теперь есть рычаги воздействия на подростка-шиноби.       Смотря на огромные, плотно запертые ворота перед собой с большими железными кольцами на ручках, Зенитсу чувствовал, как начинают трястись поджилки. Этот гигантский дом – или, скорее, крепость – располагался недалеко от селения, окруженный лесом, на насыпной платформе. Главная башня возвышалась над самыми верхушками деревьев – с нее, казалось бы, можно было наблюдать все округу на несколько миль окрест. Пребывающий в легком шоке от увиденного Зенитсу насчитал в ней целых пять ярусов. Из-за искусственной насыпи белые стены тоже казались невероятно громоздкими. Из-за спустившейся на лес темноты все эти строения представлялись мечнику дыхания Грома устрашающими: его напугали даже стоявшие по обе стороны от тории неподвижные каменные комаину, отчего юноша потеснился ближе к своему довольно улыбающемуся спутнику, который тут же взял его за руку.       Когда они подошли к когути, Тенген велел ему остановиться позади него и подождать. И дрожащий от страха Зенитсу, не хотевший отпускать его теплую ладонь, повиновался, оставшись на своем месте, и с любопытством уставился на своего провожатого. Подойдя вплотную к воротам Узуи-сан остановился и с молниеносной скоростью сложил несколько ручных печатей – на его ладони тут же проявился какой-то символ, и он прижал ее к поверхности ворот. Завороженный его действиями Агацума, открыв рот, смотрел, как по тяжелым створкам поползли зашифрованные письмена.       – Чт-что это такое?.. – тихонько проговорил он, но его прервал громкий стук – тяжелые ворота распахнулись перед ними, и Тенген, обернувшись, жестом показал ему следовать за ним.       – Крепость окружает барьер. Главные ворота запечатаны, и развеять печать могут только члены клана. Это второй уровень обороны, – вновь взяв юношу в желтом хаори за руку, Узуи повел его дальше, через санномару, а Зенитсу все никак не мог перестать оглядываться на мрачные воинственные постройки вокруг. «Что это за место?.. У меня плохое предчувствие… И не слышно ничего – как будто вся округа в напряжении и ждет чего-то», – думал он про себя, пытаясь сглотнуть образовавшийся ком в горле.       – Н-но где тогда первый уровень обороны?.. – все-таки решился спросить Агацума. Тенген хитро улыбнулся ему и самодовольно хмыкнул.       – Первый уровень обороны ты уже блестяще прошел благодаря мне, – он нарочито изящным жестом поправил волосы, томно глянув на своего спутника. – Жители поселения не ходят в этот лес – он и есть первый рубеж. По всему лесу расставлены ловушки. Тебе не стоит здесь гулять одному. Поэтому не отходи от меня ни на шаг.       – Что?.. Смеешься? А как я тогда выберусь отсюда? Ты в-ведь меня выведешь обратно, д-да?       – А куда ты так скоро собрался? – тонкие брови Тенгена вздернулись вверх, и только тогда Зенитсу внезапно осенило: он обернулся назад, на главные ворота, и с ужасом осознал, что они снова были запечатаны. Чужие пальцы коснулись его подбородка, заставляя развернуться обратно – пронзительно глядящие глаза Узуи возникли прямо перед лицом мечника. – Добро пожаловать в мой дом, Зенитсу. Это крепость клана Узуи – сбежать отсюда не удастся.       Когда Агацума открыл глаза, избавляясь от власти сновидений, то увидел, что находится в светлых просторных покоях. События минувшего дня припомнились ему незамедлительно, и юноша подскочил с футона, оглядываясь вокруг. Он был один. Однако комната, в которой он находился, была такой примечательной, что на какое-то время он забыл обо всем, погрузившись в созерцание интерьера. Седзи и фусума были расписаны яркими красками, в основном золотым, багряным, изумрудно-зеленым и насыщенно-синим: здесь были парящие журавли, нисходящие до земли вишневые ветви, павлины с пестрыми хвостами. «Вот это да… – подумал про себя мечник, поднимаясь на ноги, торопливо подбирая полы развязавшейся юкаты и запахиваясь как надо. – Это ведь такая кропотливая работа! Кто создал такую красоту? Вот это умелые руки – какой искусный художник! А этот Узуи-сан, небось, даже не ценит подобное!»       Едва вспомнив, как ниндзя затолкал его вчерашним вечером в эту темную комнату и, посоветовав сидеть смирно, удалился, Зенитсу заскрипел зубами. Однако нужно было отдать должное этому бедовому ребенку – при свете дня выделенная комната предстала шедевром искусства. Подойдя к окну и раздвинув створки, юноша полной грудью вдохнул свежий воздух, пуская его в комнату. Вид из окна открывался на зеленые верхушки деревьев и крыши других строений, на которых тоже лежала зелень леса.       – Прыгать высоко, но на соседние крыши перебраться можно. Небось, ниндзя проклятый, и на двери поставил свои печати… – недовольно пробурчал Агацума, после чего отошел от окна и уже хотел было развернуться, как со стороны дверей послышался знакомый голос.       – Вот уж не надо имя мое порочить почем зря: никаких печатей я на дверь не ставил. Мне это не нужно: пределы крепости ты все равно не пересечешь, – Тенген как ни в чем не бывало нахально улыбался ему, держа в руках деревянный поднос с пиалами. Оглядев его с головы до ног, Зенитсу ошарашенно замер, взглядом зацепившись за свежую ссадину и лиловеющий синяк на скуле. «Что, когда?.. Еще вчера этого не было! Когда он успел…» – беспокойные мысли заметались в голове Агацумы, однако заметивший его взволнованный взгляд Узуи быстро прошел в комнату к низкому столу и повернулся к мечнику спиной, оставляя поднос. – Поесть тебе принес, а то слишком долго ты спишь. Неужто так сильно вымотался вчера?       – Что с твоим лицом, Узуи-сан?.. – негромко произнес юноша. Но ответа на этот вопрос не последовало, и тогда Агацума в несколько шагов пересек комнату, оказавшись возле подростка, и развернул его к себе лицом, крепко хватая за плечи. – Я спросил, что с тобой! Кто ударил тебя?       – Пустяки, – отмахнулся тот, намереваясь отвернуться. – Это всего лишь очередное собрание главной семьи. Зато теперь ты можешь спокойно остаться здесь! Никто тебя не тронет.       – Не может быть… – опешил Зенитсу. Слова, сказанные лавочником, продавшим ему данго, сами собой всплыли в голове: «Ты подозрительный чужак. Мне не нужны неприятности с главной семьей». По всему выходило, что из-за его появления в этих местах у Узуи-сана возникли проблемы. Свежий синяк выглядел очень больным, и мечник дыхания Грома поежился, представив обстоятельства, при которых он был получен. «Как ни посмотри, а я виноват перед ним, даже несмотря на все его выходки», – подумав об этом, Агацума сглотнул, а потом, нежно обхватив чужие щеки ладонями, внезапно прижался к приоткрытым губам Тенгена, легонько прихватывая их своими, не углубляя поцелуй. Вздрогнувший подросток от неожиданности чуть не осел на пол, но устоял и, когда уже хотел притянуть мечника к себе, тот отстранился. – Прости, что доставил тебе проблемы, Узуи-сан, – и Зенитсу ласково коснулся пальцами подбитой скулы, заставляя лицо парнишки вспыхнуть.       – Э-это вовсе не проблемы… Но если ты очень хочешь блестяще отблагодарить меня, то давай сделаем то же, что и вчера! И еще поцелуемся несколько раз, – шиноби-подросток даже губы просительно вытянул, однако в них тут же врезалась чужая ладонь, отталкивая его назад. – Какого ты делаешь?! Сам же сказал, что хочешь извиниться!       – А я и извинился! На большее можешь не рассчитывать, малышня!       – Ты кого это тут малышней назвал, нытик сопливый?! Сам вчера от страха чуть не помер, пока по лесу шли! Как ты еще в доме не обмочился, понять не могу!       – Чт-что?! – чуть не задохнулся от возмущения Зенитсу, сжимая кулаки, а в следующее мгновенье набросился на оппонента, выталкивая его из комнаты. – А я еще и жалею его! Проваливай отсюда, чертов грубиян! Я тебя видеть не хочу больше сегодня! И вообще! Можешь забыть о поцелуях и обо всем другом!       – Что?.. Н-не смей! Ты сам без конца хаешь меня! Что плохого в том, что я хочу блестяще целоваться с тобой?! Чтоб ты знал, по мне все куноичи деревни сохнут!       – Ну вот пусть они тебя и целуют, умник!       – Они мне не нужны! Мне ты нужен!       – Очень жаль! У меня уже есть человек, который мне нравится! И в отличие от тебя, он!.. – Зенитсу осекся, вдруг осознав всю несуразность того, что он хотел сказать. Чем его родной Тенген отличился от Тенгена, стоящего перед ним сейчас? Ведь это был один и тот же человек. Но подросток его заминку растолковал по-другому – на его лице отразилось удивление пополам с разочарованием, и он отпрянул от мечника.       – Другой, значит?.. Ну и иди к черту, блестящий идиот! Ты мне даже не нравишься! Больно нужно время на тебя тратить!       И он мгновенно ретировался, выскочив через окно коридора на улицу. «Дурак он, что ли?! Это же мой Узуи-сан! Если с этим что-нибудь случится, то и большой не вырастет!» – испугавшийся за него Агацума дернулся следом, застыв у рамы, глядя на то, как парнишка умело перепрыгивает с крыши на крышу – прочь от него. Волнение само собой исчезло, а на смену ему пришли все те же обида и раздражение.       – Беги, беги! Чертов ниндзя!.. – себе под нос пробурчал Зенитсу, но вместо того, чтобы отойти от окна и забыть о несносном мальчишке, уныло ссутулил плечи, погрустнев. – Думал, что не один в этом странном месте буду… А теперь даже Узуи-сан не придет… Тандзиро, похоже, спешить не думает. Что вообще мне теперь делать?..       Весь день Зенитсу просидел в комнате, где его и оставил Тенген. Конечно, пару раз он все-таки осмелился выйти, встретив какую-то неразговорчивую девочку и еще пару юношей, которые покосились на него с таким презрением во взгляде, что мечник стушевался и поспешил вернуться к себе. Все дети, которых он видел, были одеты в одни и те же серые балахоны, перемотанные темной тканью, и на лбу носили точно такие же, как у Узуи-сана, хитайате. «Так вот, что это обозначает, – догадался Зенитсу, – принадлежность клану Узуи! А я думал, что Узуи-сан для красоты эту безвкусицу носит… Получается, я столько о нем не знаю еще… Как вернусь – обо всем расспрошу!»       Как и вечером звуков в этом месте было практически не слышно – как будто обитатели дома куда-то запропастились все до единого. Определенно, без Узуи-сана здесь было совершенно нечего делать. И Зенитсу уже даже начал жалеть, что вот так вот резко прогнал его всего лишь за парочку обидных слов – обычный Узуи-сан никогда не следил за разговорами, мог обидеть и даже не заметить этого. Только потом умел извиниться так, что младший мечник прощал ему все на свете и на месяцы вперед. А этот маленький Тенген был просто слишком строптивым.       – Я ведь даже, как он жил до этого, не знал… Мне нужно срочно наверстать упущенное! – решительно сказал самому себе Зенитсу, поднимаясь из-за стола и направляясь к двери. Однако как только он распахнул фусума в стороны, то чуть не отпрыгнул назад от испуга. На пороге стоял тот самый темноволосый парнишка, что в лесу наговорил гадостей Узуи-сану. Фарфоровое лицо было бесстрастно, а темные глаза холодны. Блондин даже сглотнул, невольно отступив на два шага назад. – Зд-здравствуй… Тенма, кажется, верно?..       – Не смей называть меня по имени, мусор, – с ходу провел между ними невидимую черту вражды парень, спокойно проходя внутрь и закрывая за собой дверь. Агацума от такой наглости даже забыл закрыть рот, продолжая глазеть на нежданного гостя. Меж тем Тенма внимательно осмотрел его, потом бросил беглый взгляд на стоящую в углу комнаты катану и снова поднял глаза на своего оппонента. – Значит, вот, что ты из себя представляешь?       – Что?..       – Кто ты такой и откуда знаешь этого бесполезного дурня?       – О ком ты говоришь?.. – искренне не понял Зенитсу, невольно перебирая в памяти всех своих знакомых, подходящих под подобное описание. Усилия оказались тщетными, а лицо Тенмы тем временем огрубело.       – Хватит заговаривать мне зубы, мусор. Он притащил тебя сюда, значит, ты имеешь к нему какое-то отношение. Повторяю свой вопрос: откуда ты знаешь моего дрянного братца?       – Ты про Узуи-сана?.. Если так, то, во-первых, он не бесполезный и вовсе не дурень! А во-вторых, никакого отношения я к нему не имею: я заблудился в этой местности, встретил его, а он благородно решил мне помочь и позвал сюда.       – Как же ты жалок: даже соврать нормально не можешь, ничтожество, – парень подошел к нему почти что вплотную, занося руку, и в этот момент у Агацумы как будто бы помутнело перед глазами. Спрятанный глубоко в недрах ранимой души образ поднялся непроизвольно – Зенитсу смотрел прямо перед собой, но видел уже не Тенму. Это было родное лицо, черты которого были искажены недовольством и вечно пылающим внутри гневом. Ему показалось на мгновенье, что внутренние органы перевернулись и сжались и болезненно заныло сердце. «Нет, постойте… – обратился к самому себе Зенитсу, отгоняя от себя это странное наваждение. – Он действительно похож на него… Поэтому я не должен отвечать грубостью на грубость! Ему, должно быть, тоже не сладко приходится, а с таким отношением у него, наверняка, нет никого рядом!» Проглотив все свое недовольство, мечник решительно поднял взгляд на стоявшего напротив Тенму, на что тот пристально прищурился. – Не думай, что ушел от вопроса. У меня нет времени слушать этот бред – говори по существу, выродок.       – Не нужно, пожалуйста, – мягко остановил его Агацума, слабо улыбнувшись, и Тенма отшатнулся от него как от прокаженного. Маска равнодушия на его лице треснула. – Зачем ты так груб с окружающими? Ведь люди не сделали тебе ничего плохого.       – Ты что, мораль мне читать вздумал, ничтожество? Прибереги это для кого-нибудь другого. Мне ничего не стоит усыпать тебя отравленными иглами или кунай в глотку воткнуть.       – Ты ведь говоришь это специально. Чего ты так боишься? Показать окружающим свои истинные чувства? Дать им увидеть, что ты тоже человек? – от этих слов лицо парнишки-ниндзя перекосило: он бросился вперед и, вцепившись в одежду мечника, грубо впечатал его спиной в стену. Искривленные губы подрагивали, а в глазах плескалась какая-то сумасшедшая ярость и что-то еще. Это был страх – как будто бы все слова Агацумы били точно в цель.       – Если не замолчишь, я тебя раздавлю!.. – хрипло прошипел парень, вдавливая его в стену сильнее. Однако в этот момент Зенитсу был настроен решительно: смотрел прямо в глаза и даже не думал отводить взгляд.       – Я знал человека, который не хотел показывать окружающим свои истинные чувства. Он сторонился всех, словно дикий зверь, пытаясь казаться самостоятельным, но на самом деле никогда не желал одиночества, – добрая улыбка снова появилась на его губах, и взгляд стал таким ласковым, что юный шиноби, засмотревшись, ослабил хватку. – Тенма, – спокойно, с добротой и нежностью в голосе проговорил Зенитсу. Его собеседник вздрогнул и отпрянул назад, – свои чувства не нужно скрывать. Их проявление это не порок. Не скрывайся и не бойся настоящего себя. Я уверен, ты прекрасный человек.       – Да что ты обо мне знаешь?! Что ты вообще знаешь о клане Узуи?! Ты – посторонний чужак, появился из неоткуда! Что ты понимаешь?! Тупой ублюдок! – зло выплюнул парень и, стремительно развернувшись, большими шагами направился к дверям, напряженный, словно оголенный нерв.       – Тенма, – снова позвал Зенитсу, и тот мгновенно обернулся, от злости сотрясаемый дрожью. «Вот ведь… я же хотел как лучше, – удрученно подумал про себя мечник дыхания Грома, жалостливо вглядываясь в перекошенное яростью лицо. – Возможно, я перегнул палку… Увидел в нем Кайгаку и наговорил неизвестно чего…» Тяжело выдохнув, Агацума виновато опустил взгляд. – Прости меня, Тенма… Я не хотел лезть не в свое дело. Ты прав: я ничегошеньки о вас не знаю. Но я все равно не считаю тебя плохим человеком. Даже если ты будешь не равнодушен, от этого ты не перестанешь быть достойным шиноби. Ну… По крайней мере, так я думаю…       В ответ на это парнишка не сказал ни слова, просто покинув его покои, и Зенитсу закусил изнутри губу. Кажется, ладить с ниндзя-подростками ему было не дано. «Так они братья… – подумал мечник, воспроизводя в памяти образ обоих мальчишек. – Странная у них семья, однако… Так холодно относятся друг к другу, как будто неродные. Бедный Узуи-сан… Хочу снова его увидеть – ему ведь тоже одиноко, должно быть».       Вечером уже подумывавший над тем, чтобы расстилать свой футон, мечник услышал, как кто-то направлялся в сторону его комнаты. Шаги были практически бесшумными, осторожными – словно это кралась большая кошка. Однако Зенитсу с его прекрасным слухом умудрился легко определить, кто был его гостем. В дверь постучали, и хоть парень и разрешил войти, в комнате никто так и не появился. Не понимая, почему его гость медлит, мечник дыхания Грома поднялся на ноги и прошел к двери, распахивая ее: у порога его ждал поднос с ужином, а в коридоре не было никого. Не до конца закрытое окно говорило, что его гость пожелал остаться незамеченным. И Агацума, улыбнувшись самому себе и взяв еду, ушел обратно в комнату, радуясь, что непонимания удалось избежать.       Когда он уже расправился с рисом и тушеными овощами, в дверях его комнаты появился Тенген, как бы странно это ни было, но тоже с подносом, заставленным едой. Увидев, что Зенитсу застыл с занесенными над пиалой палочками, он замер на пороге в полном замешательстве, очевидно, пытаясь понять, откуда тут взялась еще еда.       – Надо же, ты вернулся, Узуи-сан? А я думал, ты решил забыть про меня и морить голодом, – нарочито обиженно надув губки проговорил парень, опуская палочки.       – Откуда ты еду взял? – искренне изумился Тенген, сразу же окидывая подозрительным взглядом всю комнату. Хитро ухмыльнувшись на выражение его лица, мечник выпрямился и самодовольно вскинул голову.       – Просто здесь есть люди, которые более великодушны, чем вы, Тенген-сама.       – Блестяще не смешно. Кто принес тебе еды?       – Да откуда ж я знаю? – тут парень слукавил: своего благодетеля он, конечно, не видел, но и без того прекрасно смог определить, кто это был. Однако Зенитсу посчитал, что Тенгену эту информацию знать необязательно. – Под дверь поставили и все. И какая вообще разница? Главное, что меня покормили! Иначе бы я от голода помер! Тебе же на меня наплевать.       – Это унылый бред – кто сказал, что мне наплевать? Я как раз нес тебе ужин! – уязвленный этим обвинением Узуи заметно разнервничался. Осознавать, что кто-то другой опередил его и принес еду драгоценному объекту его подростковой влюбленности, было все равно, что принять собственное поражение. Необходимо было как-то реабилитироваться, но как это сделать, парнишка не имел понятия. – Может, тебе мало там было? Еще хочешь поесть?       – Да нет, я поел от души. Спасибо, конечно.       – Н-но хоть немного попробуй! – упорствовал шиноби, чувствуя, что от собственной навязчивости щеки жжет смущение. Однако Зенитсу его настойчивость показалось слишком подозрительной, и есть он напрочь отказался. – Почему ты не хочешь есть ту еду, которую я тебе блестяще принес?!       – Да с чего мне ее есть, если я уже сыт?! Надо было раньше ее нести! Чего вдруг таким заботливым стал?! Неспроста же ты мне еду подсовываешь! Думаешь едой меня купить, да? Я так просто не продамся тебе, чертов ниндзя!       – Ты совсем потерял страх, нытик?! Ты в моем доме!       – Сам меня сюда притащил, я не рвался к тебе! Шагай восвояси, мелюзга с извращенными мыслями!       – Что сказал?! – моментально вскипел Тенген, услышав такое ненавистное ему «мелюзга». С деревянного подноса попадали все пиалы – еда рассыпалась по полу. Мальчишка в одно мгновенье оказался возле своего гостя, хватая его за ворот формы и грубо притягивая к себе. Испугавшийся звуков бьющейся посуды Зенитсу, опасаясь удара, пугливо вжал голову в плечи и зажмурился. И, увидев у него это выражение лица, Узуи сам внутренне содрогнулся – Агацума боялся его. Испугался, что он вдруг ударит. От этого у Тенгена нутро похолодело. «Нет… Почему он испугался, я ведь не хотел сделать ничего плохого!» – заметался мыслями подросток, судорожно соображая, как исправить ситуацию. Ничего не придумав, Узуи лишь резко прижал мечника к себе, обнимая. – Без блестящего поцелуя никуда не уйду…       – Испорченный ребенок, – еле слышно прошептал Зенитсу, а затем отпрянул назад, вновь притягивая к себе шиноби-подростка за грудки, грубо впиваясь ему в губы. Не ожидавший от него такой прыти Тенген поначалу даже растерялся, но, сориентировавшись, тут же начал страстно отвечать, проворачивая все то, чему успел выучиться у Агацумы. Конечно, техника мечника безоговорочно была лучше: его язык бойко хозяйничал во рту Тенгена, вылизывая все изнутри. В этот раз поцелуй был совсем другим – Зенитсу несколько раз больно прикусывал чужие губы, словно высказывая таким образом оппоненту все свое недовольство. Узуи даже не успел подстроиться под этот стиль: с громким чмоком оставив его губы в покое, мечник дыхания Грома толкнул его в грудь, прочь от себя, не обращая никакого внимания на растерянное выражение лица мальчишки. – Получил, что хотел? Можешь идти.       – Но я ведь хотел совсем не такой поцелуй…       – А меня не волнует, какой ты хотел, – равнодушно бросил Агацума, подходя к двери и опускаясь на корточки рядом с валявшейся едой. Стоя на месте и не решаясь подойти к нему, Тенген не знал, что еще можно сказать в такой ситуации – сейчас здесь ему были явно не рады. И даже сам факт случившегося поцелуя не сделал его счастливым: как будто этот поцелуй был лишен каких-либо теплых чувств со стороны Зенитсу, которые Узуи до этого момента ощущал. – Если навел тут беспорядок, то хотя бы не мешай мне прибирать.       – Я-я…       – Ты можешь уже уходить.       Сразу разобраться в том, что на него самого вдруг нашло, Зенитсу не сумел. Тенген не прекословил ему в этот раз и даже не разразился ругательствами в его адрес, что вполне можно было бы ожидать, учитывая его сложный характер. Он просто молча ушел, поджав губы, и Агацума прекрасно слышал все испытываемые им чувства, каждое отчетливо, словно струны инструмента: досада, обида на самого себя, разочарование и даже явный отголосок грусти. «Если подумать, тот Узуи-сан тоже иногда ведет себя так, что мне хочется сбежать от него подальше, – размышлял про себя мечник, оставшись в одиночестве и прибрав рассыпанную по полу еду и осколки посуды. – Узуи-сан упрямый и, бывает, говорит все, что в голову приходит, даже не подумав… Да, это обидно, но ведь он добрый и не стремится задеть меня словами. Просто он такой, какой есть – я ведь и люблю его за это. А тут с непривычки повел себя так грубо с ним…»       – Ну что за проклятье такое?.. – вслух проговорил Зенитсу, подойдя к открытому окну и оперевшись на его раму. На небе снова расплывался оранжевый закат, а листья деревьев чернели и золотились в лучах садящегося солнца. Но, несмотря на всю красоту, это место совсем не казалось юноше приветливым. Связано ли это было с его отношениями со здешними обитателями – оставалось непонятно. – Если все, что нам дается, это учение, тогда что я должен усвоить из всего происходящего?..       Ночью ему беспокойно спалось: снился дом Узуи-сана. Не эта гордая гигантская крепость, больше похожая на замок даймё, нежели на укромное прибежище клана ниндзя, а тот, настоящий дом. Где они вместе с Узуи-саном тренировались во дворе, отдыхали на энгаве, разговаривая обо всем и смеясь, поедая принесенные Хинацуру онигири, дом, где слышалась постоянная ругань Сумы и Макио, но никак не это тихое место, где в каждом темном углу можно было наткнуться на какого-нибудь ребенка с угрюмым лицом и бесчувственными глазами. Зенитсу снилось, что он чем-то сильно обидел Узуи-сана, что тот никак не хотел больше разговаривать с ним и делал вид, что ученика не существует. Несколько раз парнишка просыпался, понимая, что плачет, что по щекам текут слезы, ведь Узуи-сан даже слышать его не хотел и постоянно куда-то уходил, не давая извиниться.       Так перепугавшись из-за увиденного во сне, Агацума поднялся с постели и сложил футон раньше обычного. Одеваясь в свою униформу истребителя, он понял, что больше попросту не может обходиться без принятия банных процедур. Выходить из комнаты надолго и исследовать дом самостоятельно он побоялся, ограничившись лишь вопросом об уборной у повстречавшейся ему в первый же день неприветливой светловолосой девочки. В последний раз он принимал ванну во время задания вместе с Тандзиро, останавливаясь в доме с гербом глицинии, и с того раза вся его одежда была не стирана.       – Тот Узуи-сан бы уже давно пинком меня вышвырнул мыться за такую вонь, – ворчал Зенитсу, корчась от запаха собственной одежды, – а этому хоть бы что! Он что, еще не следит за собой так же щепетильно, как взрослый Узуи-сан? Нет, я больше не вынесу! Если он не хочет вести меня в купальни, я сам их найду!       Солнце еще даже не показалось из-за зелени деревьев, окружающих крепость, громко щебетали утренние птицы, и на улице по-прежнему было свежо, а мечник дыхания Грома уже собрался покинуть свои покои. Решительно распахнув фусума в стороны, он изумленно застыл на пороге, глядя на то, как Тенма с подносом еды заползает в окно, держась за раму. Они оба замерли, удивленно уставившись друг на друга. И Зенитсу чуть собственным вздохом не поперхнулся, когда увидел, что фарфоровые щеки темноволосого парнишки опалил легкий румянец.       – Тенма?.. – неуверенно произнес он непонятно зачем, на что тот раздраженно, но все-таки с каким-то смущением отвел взгляд.       – Ты что, всегда так рано встаешь? – сползая с окна, парень подошел к нему ближе, намеренно не смотря в глаза. Агацума лишь пожал плечами. Молчание между ними сделалось неловким, и тогда Тенма протянул ему поднос с едой, упрямо игнорируя чужой взгляд, направленный на себя. – Держи. Твой завтрак.       – С-спасибо. И за вчерашний ужин тоже. Ты меня прямо спас: я так проголодался за день! – искренне поблагодарил его Зенитсу и лучезарно улыбнулся. И только теперь собеседник поднял на него глаза, засматриваясь на эту простую и беззаботную улыбку.       – Как ты понял, что это был я?..       – Ну, я же говорил, что ты хороший человек, Тенма. Ты бы не дал мне пропасть, – он тихонько засмеялся, неловко запуская руку в медовые пряди и взъерошивая их. Это действие было таким ненавязчивым, но одновременно с тем притягательным, что потомок клана Узуи вдруг сам ощутил острое желание прикоснуться к чужим волосам. Имея такой яркий, необычный цвет, они казались невероятно мягкими и шелковистыми. «Такие же будут, если потрогаю?..» – пронеслось в голове у мальчишки-шиноби, но он вовремя одернул себя, отогнав все странные мысли. Хватало того, что он вдруг почему-то решил ни с того ни с сего носить еду этому странному незнакомцу. – А, Тенма!       – Чего тебе еще?       – Как бы это сказать, – замялся Агацума, стыдливо отводя глаза, – я давно не мылся… и вот хочу уже как бы…       – Мне принести воды в офуро или тебя устроит сэнто главной семьи? – не поменявшись в лице, оперативно отреагировал подросток. От такой отзывчивости с его стороны Зенитсу даже слегка опешил, но перспективе наконец-то помыться невероятно обрадовался.       – А-а мне правда можно в сэнто?       – Я найду для тебя сменную одежду. А эту пока постирают здешние женщины. Или… – он на несколько секунд задумался о чем-то, потерев подбородок двумя пальцами. Зенитсу еле подавил в себе восторженную улыбку – точно такая же привычка тереть подбородок пальцами была и у его Узуи-сана. Тем временем Тенма догадливо выдохнул, при этом в его глазах даже как будто бы загорелся огонек. – Ты хочешь сходить со мной на тренировку?       – А?.. А причем здесь тренировка? – не понял мечник.       – Ты посмотришь, как я тренируюсь. А потом мы вместе сможем пойти в сэнто, – спокойно заключил парнишка, пронзительным взглядом смотря прямо в глаза своему собеседнику. – Ну так что, хочешь? Согласен?       – Ну да… Тогда давай еду на тренировку возьмем! Поедим, когда ты закончишь. Еда ведь становится вкуснее, когда делишь ее вместе с кем-то! – Тенма хотел возразить ему на это, но, увидев, как воодушевился мечник, позабыл о пререканиях, мысленно уже начиная настраиваться на тренировку. С некоторых пор он всегда тренировался в одиночестве, избегая общества братьев и сестер, в особенности избегая старшего. И вот сейчас он звал с собой на тренировочное поле совершенно постороннего человека – Тенма сам не понимал, почему вдруг ему захотелось, чтобы этот странный яркий парень с доброй улыбкой посмотрел на него. Ему просто было это необходимо – общество этого человека.       Лес, через который его тогда вел Тенген, действительно оказался полон неприятных сюрпризов – он сам был как огромное поле для тренировок, напичканное самыми разнообразными ловушками. И Зенитсу, глядя на то, как практически из-за каждого дерева или высохшей коряги вылетают кунаи, иглы, кама и прочие виды оружия, обливался холодным потом, сжавшись в комок. Однако ловко уворачивающегося от них Тенму это нисколько не смущало: было видно, что в таких условиях хаотичной атаки он тренируется далеко не в первый раз. Двигался мальчишка стремительно, налету сюрикенами сбивал кунаи, легко уходил от режущей проволоки и взрывных печатей. Каждое движение было отточенным, резвым, но при этом изящным – это смутно напомнило Агацуме стиль ведения боя взрослого Тенгена. «Интересно, почему они не ладят?.. Дело в характере Узуи-сана или в характере Тенмы? – попутно размышлял юноша в желтом хаори, наблюдая глазами за каждым приемом шиноби. – Если подумать, то Узуи-сан никогда не рассказывал о своих братьях и сестрах. Узуи-сан… Интересно, что он сейчас делает? Тандзиро вернулся в штаб и рассказал ему, что я пропал? Он волнуется обо мне? Или все-таки до сих пор ничего не знает? Если расскажу ему, что познакомился с его братом, он мне не поверит никогда! Но увижу ли я его еще?..»       – Эй! – вдруг выдернул его из раздумий громкий голос, и Зенитсу, непонимающе заозиравшись по сторонам, увидел падающий бамбуковый стебель с торчащими из него острыми лезвиями. Он даже не успел вскрикнуть и схватиться за рукоять катаны – чужой клинок просвистел над самой головой, и толстый стебель раскололся посередине. Из неоткуда появившийся перед ним Тенма, вцепившись в его плечи, оттолкнул мечника назад, повалив на землю и упав сверху. – Ты что, совсем не смотришь по сторонам?! Чуть не покалечило! Меч тебе на что?!       – Но ты ведь меня спас, Тенма. Спасибо! – глупо улыбнулся Агацума, краснея лицом, понимая, что он практически облажался перед парнишкой младшего возраста. Поэтому ему и оставалось только что явить свою обворожительную улыбку. Как ни странно Тенма сразу же прикусил язык, перестав ругаться и вспыхнув щеками. Лежа под ним Зенитсу отчетливо слышал, как учащенно бьется сердце в его груди. Да, положение было действительно несколько смущающим, однако мечник дыхания Грома вначале даже не придал этому значения. И только потом, ощутив, куда упирается собственная коленка, он вдруг понял, чем было вызвано такое волнение Тенмы. «Черт, это надо так! – мысленно укорил себя Зенитсу, стараясь убрать ногу. – Мне нужно извиниться за это? Или только хуже сделаю? Как сложно с этими ниндзя!» – М-может перекусим уже, Тенма? Ты проголодаться успел, н-наверное! Если устал, то давай отдохнем немного?       – Я не устал, но мне ведь приходится возиться с одним беспечным типом! – парнишка быстро поднялся с него, сразу же отворачиваясь, видимо, чтобы скрыть смущение на своем лице. – Ладно, возможно, эта идея не такая уж и плохая… Я хочу вздремнуть.       – Конечно! Значит, мы возвращаемся?       – Нет. Я сделаю это здесь, – под его непонимающий взгляд Тенма снова придвинулся к нему и лег на траву, положив голову на колени вздрогнувшего от этого действия Зенитсу.       – Т-ты т-так спать с-собрался? – встрепенулся мечник, понимая, что подросток на полном серьезе намеревается отдыхать на его коленях. Нет, он был рад, что их взаимоотношения с этим парнишкой продвинулись настолько далеко, однако испытывал некоторую неловкость. Перед Тенгеном. Причем как перед нормальным, так и перед этим, так сказать «здешним». «Я-я, конечно, все понимаю, н-но ведь на моих коленях может спать т-только Узуи-сан!» – боялся произнести это вслух Агацума, глядя на спокойное лицо явно довольного Тенмы. Устроившись на нем поудобнее, темноволосый мальчишка только хмыкнул в ответ на его вопрос и прикрыл глаза. – Это как бы… Те-Тенма…       – Ну что тебе еще?       «Да у них, похоже, одни манеры на всю семью! – еле удержавшись оттого, чтобы в тот же момент не скинуть наглого парнишку со своих ног, Зенитсу сделал глубокий вдох и постарался успокоиться, уставившись взглядом в свод высоких деревьев. – И долго мне так сидеть?.. Он, конечно, милый, когда такой спокойный и не хмурится, да еще и на Узуи-сана чем-то похож, но ведь это не Узуи-сан!»       – Эй, тебя же Зенитсу зовут? – вдруг снова заговорил с ним Тенма, приоткрыв один глаз. Мечник дыхания Грома удивился внезапному вопросу, осознавая, что не успел даже представиться новому знакомому по всем правилам, а потом кивнул ему. Подросток долго разглядывал его лицо, ничего не говоря, и смущенный таким пристальным вниманием Агацума, в конце концов, не выдержал и отвернулся в сторону, поджав губы. – Как он умудрился встретить такого человека? Да еще и случайно.       – Ты говоришь о…       – На совете главной семьи он у отца чуть ли не на коленях выпрашивал разрешить тебе остаться в доме хотя бы на короткое время. А я все не мог взять в толк, что ты за человек такой, ради которого эта бесполезная посредственность так хлопочет.       – Не говори так об Узуи-сане! – едва услышав этот небрежный тон и ничем не оправданные оскорбления в адрес дорого ему человека, Агацума стиснул кулаки, чем вызвал легкое изумление на лице собеседника. – Он не посредственность! И не бесполезный! Я уже говорил тебе! Если ты не перестанешь оскорблять его ни за что ни про что, я!..       – Надо же, как удивительно, – пораженный таким внезапным проявлением эмоций Тенма выдохнул и снова прикрыл глаза. Но едва Зенитсу успел расслабиться, как подросток неожиданно подался вперед. Холодные глаза были очень близко и смотрели на него с неподдельным интересом, а горячее дыхание ощущалось на губах – Агацума вспыхнул до корней волос от того, как стремительно сократилась между ними дистанция. Меж тем брат Узуи-сана казался спокойным. – Странное дело, ему снова повезло. Я бы тоже хотел, чтобы ко мне кто-то относился так: даже за глаза защищал от нападок со стороны. Помнится, ты говорил, что вы толком не знакомы, я прав? Тогда и повода оставаться с ним у тебя нет. Зенитсу, я тоже член клана Узуи: я второй сын главной семьи, шиноби-наемник.       – И-и к чему т-ты это г-говоришь?.. – Агацума попытался отодвинуться от него подальше, смущенно отводя взгляд и ища пути для отступления. «Эта дистанция совершенно не подходит для повседневного общения! – судорожно гонял мысли в голове юноша. – Что, у них у всех напрочь отсутствует чувство уважения личного пространства других людей? Это опасно! Опасно!»       – Говорю к тому, что я могу быть на его месте, – уверенно заявил Тенма и в следующее же мгновенье опрокинул собеседника на траву, нависнув сверху, по-прежнему пронзительно глядя ему прямо в глаза. У Зенитсу даже нервно затряслись руки: он вжался затылком в землю, словно хотел провалиться сквозь нее, чтобы избежать неминуемого соприкосновения с чужими губами. – Он ничем не заслужил такого человека, как ты. Что еще должно достаться ему по праву первенства? Красота, способности, доверие отца, положение – что еще?       – П-постой, Тенма… Ты что, завидуешь Узуи-сану?.. – вдруг осенило мечника, и он заметил, как в холодных глазах оппонента мелькнул едва заметный испуг. – Тенма!       – Это не так! Да как вообще кому-то, вроде него, завидовать можно?! – подросток отпрянул назад, выпуская Зенитсу из своей хватки, однако тот тут же обнял его со спины за плечи, крепко стискивая их. Тенма даже дыхание затаил.       – Ты ведь сам сказал, что являешься таким же членом клана Узуи. У тебя волевой характер и ты сильный, а раз помогаешь мне, незнакомому человеку, то еще и очень добрый в придачу, – мирно улыбнулся Агацума, погладив его по плечам, как будто пытался согреть. – Да, возможно, ты не похож на Узуи-сана, но это совершенно не значит, что ты хуже! Ни минуты не переживай о подобных глупостях! И тем более не злись за это на своего брата. Поверь, было бы гораздо хуже, будь ты его точной копией, ха-ха!       – Правда? – обернулся к нему через плечо парнишка, снова оказываясь с ним лицом к лицу. Их губы опять были так близко друг к другу, что Агацума напрягся, стараясь сохранять дистанцию, но отстраниться под впечатлением момента не мог. Видя, что он не пытается уйти на этот раз, Тенма судорожно сглотнул образовавшуюся слюну и потянулся к его лицу, невольно подставляя губы. «Вот черт! Это нехорошо!» – успел подумать Зенитсу, прежде чем подросток вдруг крепко схватил его и дернул на себя. Громыхнул взрыв и поляну, где они сидели, залило ослепительным белым светом. Агацума ничего не успел понять – Тенма притянул его к себе и закрыл от источника вспышки. Когда все вернулось в норму, парнишка отпустил его и поднялся на ноги, загородив своей спиной. – Ты что вытворяешь?       – Убери от него руки, – вдруг услышал этот голос Зенитсу и боязливо выглянул из-за спины своего неожиданного защитника. Тенген с недовольно сдвинутыми к переносице бровями стоял на крепкой ветви высокого дерева, смотря на них сверху вниз. – Я уныло повторять не буду, Тенма. Уйди прочь.       – А с чего это я должен? – безэмоционально выдал темноволосый мальчишка, смотря брату прямо в глаза. И Зенитсу поразился, как сильно изменилось его поведение: это снова был тот равнодушный до всего вокруг гордец, которого он впервые увидел тогда в лесу. Маска безразличия на его фарфоровом лице вновь была явлена миру. Однако Тенген, похоже, уступать ему не собирался ни в коем случае, прожигая его убийственным взглядом. «Эти двое пугают… – поежился внутренне Агацума, сглотнув. – Как бы ни устроили чего…»       – С того, что он мой! И я серьезен, чтоб ты знал! Мы с ним уже целовались! – самодовольно усмехнулся Тенген, а услышавший это Тенма даже оступился, широко распахнув глаза. – Блестяще, понял, да? Поэтому лучше уйди по-хорошему!       – Серьезен, значит? – сквозь зубы проговорил темноволосый парнишка, а потом поднял на него решительный взгляд. Его брат, перестав улыбаться, нахмурился, пытаясь понять, что задумал младший. Тенма стремительно оказался возле Зенитсу и, впутав руку в медовые пряди, запрокинув ему голову, принялся жадно целовать. А потом, отстранившись от ошеломленного мечника, он снова оглянулся на замершего столбом старшего брата. – Видишь? Я его поцеловал – теперь мы в равном положении. Я тоже серьезен.       – Скотина! Да кто тебе позволил вести себя, как вздумается?! Наглый сопляк, я блестяще надеру тебе задницу!       – Рискни, бесполезный кретин. Я поставлю тебя на место.       Зенитсу даже окрикнуть никого из них не успел: оба парня вдруг исчезли из его поля зрения, материализовавшись где-то среди верхушек деревьев, молниеносно метнув друг в друга что-то. Отзвякала сталь, а в воздухе вспыхнул и тут же исчез сноп высеченных искр. В землю рядом с побледневшим от страха мечником воткнулись несколько сюрикенов. С застывшим ужасом в глазах Агацума смотрел на то, как Тенген отбивал выпущенные в него Тенмой сенбоны, а рядом с последним взорвалось несколько шариков взрывчатки. Справившись с дальними атаками друг друга, братья, практически одновременно оттолкнувшись от толстых стволов деревьев, снова сошлись над землей, скрестив шинобигатаны. «Они что, поубивать друг друга собрались?!» – вдруг возникла страшная мысль в голове мечника дыхания Грома и он бросился вперед, не сводя глаз с дерущихся.       – Убери свои длинные руки от моего Зенитсу! – сквозь зубы цедил Тенген, продолжая давить клинком своего противника. Однако Тенма нисколько не уступал ему, холодным взглядом прожигая в нем дыру.       – Зенитсу моим будет, – прошипел он ему в ответ, отталкивая от себя шинобигатану старшего брата, и, убрав оружие в ножны на спине, сложил ручные печати. – Искусство ниндзя! «Дождь из игл»!       – Искусство ниндзя! «Звук призрачных цепей»!       – Остановитесь немедленно, тупые болваны! – изо всех сил закричал Агацума, но предотвратить их столкновение не сумел: в руки, ноги и плечи Тенгена воткнулось сразу несколько сенбонов, отчего внутри у Зенитсу все оборвалось. Подросток скривился от боли и, приземлившись на траву, тут же осел на нее, уперевшись ладонями в землю. Оцепеневший Тенма, будто потерявший связь с реальностью и смотрящий невидящим взглядом перед собой, тоже свалился наземь, застыв в неестественной позе. Испугавшийся за них мечник не знал, куда дернуться в первую очередь: из ран Узуи-сана сочилась кровь, а Тенма лежал на траве, словно задеревеневший. Руки у Зенитсу дрожали, но меж тем его охватывала затмевающая все здравые мысли злость. – Да вы просто два самых настоящих идиота! Как же я ненавижу вас, чертовы ниндзя!       Фусума распахнулись в стороны так стремительно, явив двух обнаженных парней, толкающих и пихающих друг друга локтями, что Зенитсу еле удержался, чтобы не вскрикнуть от испуга. Оба брата Узуи, перебрасываясь недовольными взглядами, прошли к табуретам, усаживаясь каждый на свой. Они даже схватились за один деревянный таз, отчего скептично наблюдавший за ними Агацума лишь закатил глаза. «И что это за соперничество между братьями? – устало подумалось ему, и юноша расслабленно положил голову на деревянный бортик ванны, выдыхая. – С другой стороны, едва ли я могу их понять: у меня же никогда не было братьев…»       – Другого времени не нашел, чтобы помыться, бесполезный отброс? – процедил Тенма, зло косясь в сторону старшего брата. Тот презрительно скосил на него глаза, а потом вылил на себя воду, смывая мыльную пену.       – А я у тебя разрешения спрашивать блестяще не собираюсь, унылая посредственность, – сведя к переносице бесцветные брови, выдал Тенген, поднимаясь на ноги. Темноволосый парнишка, увидев, что тот направился к ванне, где сидел Агацума, быстро ополоснулся водой и резво вскочил следом. Снова толкаясь между собой, они все-таки добрались до ванны, забираясь в нее. Зенитсу, внутренне успев уже много раз выругнуться, удивляясь, как он мог угодить в такую ситуацию, только глубже спустился в воду по самый подбородок. Как и ожидалось, эти двое уселись по обе стороны от него, прижимаясь кожа к коже, вынуждая мечника тесниться и ерзать. Оба подростка были прекрасно сложены: у Тенмы кожа походила на фарфоровую, бледная и ровная, а у Тенгена она была под цвет слоновой кости, практически без изъянов – лишь алели свежие раны, полученные от сенбонов. После драки братьев Зенитсу самолично взялся за их лечение: обрабатывал раны Тенгена и мазал их целебной мазью, старательно игнорируя его влюбленный взгляд, направленный на себя. Второго брата он тоже умудрился привести в чувства, напоив его, тяжело дышащего и перепуганного чем-то, водой. «Он просто под иллюзией был. Так что оправится», – отрывисто пояснил Узуи-сан, раздражаясь от того, как обеспокоенно суетится Агацума вокруг темноволосого парнишки.       – И кого это ты здесь посредственностью назвал, белая ворона? – вновь огрызнулся Тенма, и они оба вцепились в руки Агацумы, обнимая его с двух сторон, каждый стараясь притянуть мечника к себе. От этих перетягиваний и тряски начинающий потихоньку раздражаться Зенитсу еле сдерживался, чтобы не разразиться ругательствами в адрес обоих шиноби. «Надо думать о хорошем. Думать о хорошем, – как мантру повторял про себя блондин, стараясь спокойно вдыхать и выдыхать. – У Узуи-сана грудь уже, чем я привык. А у Тенмы ключицы выступают очень отчетливо. В них даже можно воду налить… и выпить ее оттуда… Нет, это точно не хорошие мысли! Если подумать, Узуи-сан никогда не ревновал меня к кому-либо. А я вроде нравлюсь Тенме… Интересно, что бы Узуи-сан сказал на это?..»       – Здесь одна посредственность! И это ты, блестящий придурок! Исчезни бесследно и дай нам с Зенитсу насладиться ванной!       – Он будет наслаждаться ванной со мной, поэтому иди и сделай так, чтобы тебя все потеряли.       – Ах ты, ублюдок!..       – Да хватит уже! – в какой-то момент не выдержал Агацума, оттолкнув их от себя руками и подскочив на ноги. Те как по команде уставились на мечника, внимательно слушая его и даже не думая о том, чтобы пререкаться. Выдержав паузу, Зенитсу принялся нравоучительным тоном вещать. – С вами ведь даже спокойно отмокнуть в сэнто не получается! То кидаетесь своими сюрикенами, то препираетесь! Могу я уже расслабиться, черт вас задери?! – Тенген и Тенма, как завороженные, смотрели на него. Вот только увлекшийся своей гневной тирадой Агацума даже не обратил никакого внимания, куда именно смотрели эти двое. А сообразив, что он возвышался над сидящими по грудь в воде подростками абсолютно обнаженный, мечник дыхания Грома внезапно замолчал. Лицо моментально вспыхнуло под цвет киновари, и Зенитсу плюхнулся в воду, окатив брызгами обоих братьев.       – Надо же, – довольно протянул хитро улыбающийся Тенген, вновь подсаживаясь к нему ближе и прижимаясь грудью к его плечу, – ты тоже умеешь блестяще смущаться. Теперь мы поменялись местами, я полагаю? Ну же, Зенитсу, мне напомнить, как ты повел себя в прошлый раз? Давай я тоже блестяще потрогаю тебя там!       – Какого черта ты несешь? – не понял ничего его младший брат и, схватив, Агацуму за руку, резко потянул того на себя, заключая в объятия. Ткнувшись лицом в чужую грудь, мечник совсем запаниковал, воспроизводя в памяти гневное лицо своего взрослого наставника. «Он же меня просто испепелит, если узнает, что я здесь вытворял! Даже не посмотрит, что это он сам был!» – набатом били беспокойные мысли в блондинистой голове, а тело становилось ватным от страха. Тем временем Тенма взял его за руку, переплетая их пальцы и с волнением во взгляде всматриваясь в красное лицо Агацумы. – Зенитсу, все хорошо? Можем уйти, если он тебя раздражает. Прошу простить: мне стыдно, что такой, как он, называется моим братом.       – Еще одно слово, и ты уныло вылетишь отсюда! Мы с Зенитсу блестяще хотим остаться наедине. Ты только мешаешь.       – Да неужели? А, по-моему, лишний здесь явно ты.       – Тен… – донесся до их слуха еле слышный шепот, и двое шиноби ошарашенно распахнули глаза, увидев, что Зенитсу обмяк и потерял сознания на руках у темноволосого мальчишки. С минуту оба не знали, что следует предпринять, а потом, словно очнувшись, вцепились в безвольное тело, пытаясь привести мечника в чувства.       – Тенген! Он хотел сказать «Тенген»!       – Идиот?! И дураку понятно, что он говорил «Тенма»!       Когда он открыл глаза, комната была уже погружена во тьму. Попробовав пошевелиться, юноша решил оставить эту задачу – тело так отяжелело, что казалось неподъемным. «Мы, кажется, были в сэнто… – подумал про себя Зенитсу, припоминая все то, что произошло до этого. – Я что, сознание потерял? Все из-за этих ниндзя…» Протерев глаза, мечник повернул голову и застыл, раскрыв от удивления рот. Нет, его тело было тяжелым совсем не из-за послеобморочной слабости. Рядом с ним, закинув на него руку и ногу, лежал спящий Тенген. Чувствуя тяжесть сразу с двух сторон, Агацума быстро установил, что Тенма тоже находился в его кровати. Действительно, темноволосый мальчишка был здесь же: спящий сжимал в ладони ткань чистой юкаты, которая была надета на Зенитсу.       – К-кто, черт возьми, из них переодел меня?.. – невольно выговорил вслух мечник дыхания Грома, ужаснувшись своим мыслям. Едва представив, как двое шиноби, препираясь друг с другом, вытаскивают его в дацуиба, а потом надевают на него свежую одежду, он залился краской, прикусив от волнения губу. – Два озабоченных ниндзя! Они же меня, наверное, с головы до ног всего облапали!..       – Нет, мне удалось потрогать только сзади, а потом этот унылый идиот ударил меня по рукам, – пробормотал Узуи-сан без какого-либо намека на сонливый голос, и Зенитсу едва не подпрыгнул на кровати от неожиданности. Пальцы Тенмы тут же сжали его одежду крепче, а холодные глаза медленно открылись – их обладатель тоже не спал.       – Ты трогал Зенитсу без спроса – скажи «спасибо», что я не отрезал тебе конечности, – колючим взглядом наблюдая за равнодушным выражением лица брата, проговорил Тенма. Когда он посмотрел на мечника, то сразу смягчился. Раздраженный Тенген даже не без удивления отметил, что младший как будто бы покраснел щеками. – Как ты себя чувствуешь, Зенитсу? С тобой все хорошо?       – Да, но было бы еще лучше, если бы я лежал здесь один! – истерично заявил Агацума, собираясь подняться, но ему не позволили этого сделать: чуть ли не мурлыча от удовольствия, Тенген рукой прикоснулся под одеялом к бедру мечника, начиная гладить его, с каждым движением задергивая подол юкаты. Зардевшийся Зенитсу вскрикнул и принялся суматошно отталкивать его наглую конечность от себя. – Да где ты трогаешь?! Мелкий извращенец! Держи свои похотливые ручки при себе!       – Не смей его трогать! Эй! Тенген! – Тенма резво поднялся с футона, готовый схватить брата в любой момент и вывернуть его руку, если того попросит Агацума. Однако блондинистый мечник выглядел совсем не так, словно ему не нравились чужие прикосновения: да, он брыкался и фыркал, но в лунном свете, проникающем в комнату от окна, Тенма рассмотрел, как горит его лицо. Зенитсу смущенно изворачивался на постели и отпихивал Тенгена уже не так активно, скорее, просто для вида, и этого молодой шиноби никак не мог понять, смотря на него во все глаза. – Зенитсу? Тебе это нравится?..       – Я ничего не могу поделать!.. – застонал Агацума и в следующую секунду накрыл руку старшего Узуи своей ладонью, смущенно поджимая губы. А тот, видя, что мечник ему благоволит, так вдохновился своим успехом, что решил действовать еще более дерзко: он задрал юкату юноши, пальцами касаясь обнаженной кожи, ведя подушечками к внутренней стороне бедра. Грудь Зенитсу часто вздымалась, а сам он выдыхал с несдержанными стонами, внимательно следя за движениями чужой руки и кусая губы от нетерпения. Не понимающий, что происходит, Тенма не мог отвести от него глаз: его почему-то так и тянуло прикоснуться к груди мечника и зачем-то гладить ее. Ведь очевидно, что Агацуме было хорошо от прикосновений старшего. Какое-то странное ощущение сковывало Тенме низ живот – естество как будто вело себя независимо от его воли. «Что со мной?.. – никак не мог понять своих ощущений темноволосый мальчишка, пытаясь прислушаться к своему телу. – Чувствую, что он больше стал… Что это такое?» Заметивший растерянность на его лице Зенитсу, коснулся пальцами его порозовевшей щеки. – Так и быть, сегодня ваша взяла. Все равно у него до меня было три жены… Иди сюда, Тенма. Ты будешь первым.       Погладив его щеку, мечник заставил подростка наклониться к себе и принялся целовать его губы, не церемонясь и сразу же вторгаясь в чужой рот своим языком. Тенма дернулся было назад, испугавшись странных ощущений в паху – от действий Зенитсу там как будто начало растекаться тепло. Но по мере того, как блондин нежно гладил его шею и грудь, забираясь под уваги, парнишку все больше и больше охватывало странное жаркое чувство и желание ни за что не прерывать происходящее. Чужой язык во рту касался его собственного, коронок зубов, десен, неба – казалось, творилось что-то непонятное. И Тенма лишь четко осознавал только то, что он неистово жаждет продолжения. Но в какой-то момент губы Зенитсу резко отстранились от него, разрывая сладострастный поцелуй, оставляя лишь лопнувшую ниточку чужой слюны на подбородке. Агацума зашипел от боли и недовольно зыркнул на больно ущипнувшего его за бедро Тенгена. И только тогда находящийся в прострации Тенма заметил, что лицо брата перекосило от возмущения.       – Какого черта, а?! Ты не хотел целовать меня, а его запросто?! Целуй меня тоже, Зенитсу! Я хочу твой поцелуй! – капризно принялся требовать он, дергая мечника из стороны в сторону. И тот, решительно отбив его руки и притянув за грудки к себе, тут же врезался ему в губы, обхватывая и сильно всасывая их. От этого Узуи-старший опешил, на мгновенье оцепенев, а, когда Зенитсу отпрянул от него, напоследок чмокнув в уголок губ и улыбнувшись, даже не нашелся, что сказать.       – Ты ведь запомнил, что я делал с тобой прежде? Не хочешь попробовать ярко повторить? Посмотрим, есть ли в тебе потенциал, – мечник усмехнулся, указательным пальцем ткнув его нижнюю губу, затем очерчивая подбородок и дернувшийся кадык. В несвойственной для него манере робко кивнув на эти слова, Тенген дрожащими руками развязал пояс его юкаты, стягивая фундоси и освобождая давно вставший член. Он старался не замечать, как губы младшего брата и Зенитсу снова встречаются, начиная легкое противоборство. Оглядев напряженный орган немного растерянным взглядом, парень, зажмурившись, сразу же погрузил его в рот целиком, плохо понимая, как действовать дальше.       А у Агацумы в голове от возбуждения уже перепутались все мысли. Его возбуждало все: неопытность Тенгена, невинная реакция обыкновенно холодного Тенмы, его старания подражать действиям самого Зенитсу. Не думая более ни о чем, мечник дыхания Грома потянулся к широким игабакама, торопливо развязывая их и просовывая руку под ткань. Нащупав возбуждение младшего Узуи, юноша не смог скрыть довольной улыбки, в предвкушении прикусывая губу и принимаясь исследовать языком чужой рот с еще большим напором. Пальцы уже ловко игрались с твердым членом, потирая головку, ногтем аккуратно подцепляя маленькую дырочку на ней. Тенма сдавленно охнул, шокировано распахивая глаза – тело как будто было наэлектризовано, и от каждого прикосновения Зенитсу его било током.       – Ммм… Узуи-сан еще никогда не был в этом так плох… – усмехнувшись, Агацума мягко отстранил от себя сначала Тенму, а потом и Тенгена. Последний обиженно поджал губы и отвел глаза, понимая, что не справился с ублажением. А сам Зенитсу тем временем откинулся обратно на футон, заводя руки за голову и кокетливо изворачиваясь на постели – собственное возбуждение освобождало от смущения. – Ну и что мне с вами неопытными, интересно, делать? Не могу же вот так просто отпустить. Видимо, придется учить двоих ниндзя новым техникам.       Двое шиноби, привалившись к стене и тяжело дыша, изредка обменивались друг с другом недовольным взглядами, из последних сил пытаясь сдерживать себя. Суровые тренировки, тяжелые испытания и бесконечные миссии разных заказчиков никогда не пугали ни Тенгена, ни его младшего брата, но сейчас у них у обоих тряслись коленки. Тенма, чтобы не подать голос, зажимал себе рот, жмурясь и мотая головой, боясь даже посмотреть вниз, а его брат, стоявший с ним плечом к плечу, наоборот: не мог отвести взгляда от облизывающего его член Зенитсу. Молодой мечник выглядел так притягательно в этот момент, что Тенген ощущал, как собственное естество становится тверже. У сидевшего у них в ногах Агацумы юката сползла с плеч и держалась только на одном поясе, нисколько не скрывая напряженного члена. Но не думая о себе, парень одной рукой активно ласкал член пытающегося не застонать Тенмы, а второй придерживал естество Тенгена, скользя языком по головке.       – Зе-Зенитсу… – выдохнул старший из братьев, дрожащей рукой касаясь светлой макушки и робко поглаживая ее. Не прекращая своего занятия, мечник поднял на него глаза, встречаясь с его взглядом. Этот подросток-Тенген в своей неопытности выглядел так сладко, что у Агацумы ныло в паху. – Зенитсу, кажется, я блестяще люблю тебя!..       – Хватит врать!.. – тут же ощетинился Тенма, окинув его колючим взглядом. – Ты постоянно флиртуешь с куноичи! Как ты можешь любить Зенитсу? Идиот! – а потом, посмотрев на удивленного Агацуму, смущенно поджал губы, явно нервничая перед какими-то словами. – Зенитсу, я… Ты мне нравишься…       – А чего это ты вдруг стал таким уныло сентиментальным, а? Тебе в жизни никогда никто не нравился! – в ответ вскинулся на него Тенген, отчего Агацума устало закатил глаза и отстранился от его естества. Тенма хотел было что-то возразить на эту реплику, однако неожиданно ахнул, тут же ошарашенно зажав себе рот руками: Зенитсу вобрал его член целиком в рот, начиная двигать головой. На это Узуи-старший только возмущенно фыркнул. – Зенитсу! Ты это из-за куноичи? Да я с ними блестяще не флиртую! Хватит! Соси мой тоже, ну!       – Заткнись лучше! – не выдержал мечник, отпрянув от них, но продолжая работать руками, ублажая и того, и другого. Оба подростка-шиноби притихли, смотря на него сверху вниз. – Хватит спорить между собой! Я сделаю приятно вам обоим и не буду выбирать. Ведите себя смирно!       Он под тихие стоны и вздохи попеременно сосал оба возбужденных члена, помогая себя руками, пальцами проходясь по всему стволу, иногда поглаживая яички. Реакция обоих мальчишек была так невинна, что сам Агацума в какой-то момент, не выдержав, свел ноги вместе таким образом, чтобы хотя бы зажать свое собственное возбужденное естество. Активно обсасывая головку напряженного органа Тенгена, Зенитсу просовывал руку между ног Тенмы и гладил его промежность, ненавязчиво касаясь пальцами сжатого колечка мышц. От ласк в таком откровенном месте, темноволосый парнишка напряженно зажимался и ерзал спиной по стене, стараясь смотреть куда угодно, но только не на стоящего перед ними на коленях блондина. Потом мечник поменял положение, и все внимание досталось уже Тенме: Зенитсу языком обхватывал ствол его члена то с одной, то с другой стороны, при этом неотрывно смотрел на него таким взглядом, что у подростка мурашки добирались даже до лица. Одновременно с этим он успевал быстро водить ладонью по естеству Тенгена, чуть сжимая его у самой головки.       В конце концов, ни тот, ни другой не выдержали этого натиска со стороны Агацумы, который, чувствуя, что оба парнишки уже на пределе, удвоил свои старания, заглатывая глубже, усерднее работая языком и руками. Тенген и Тенма кончили практически одновременно, тут же по очереди оседая на пол на подогнувшихся ногах и притягивая к себе старающегося вытереть пальцы о ткань юкаты Зенитсу. Старший из братьев Узуи, тяжело дыша, нашел его губы, сразу же обхватывая и посасывая их, а младший лишь крепче обнял мечника, ревностно потеревшись щекой об его плечо.       – Я хочу больше… – страстно выдохнул Тенген прямо в губы Агацуме, обхватив его лицо ладонями.       – Большее тебе еще рано, – усмехнулся тот в ответ и оставил на его щеке легкий поцелуй.       – Но сегодня особенный день! Хотя бы в честь блестящего праздника научи меня большему! Эй, Зенитсу!       – Что?.. – едва не потерял дар речи юноша, позабыв про свое возбуждение. Внутри все похолодело. Память тут же услужливо подкинула ему последние слова Тандзиро, сказанные ему. Особенный день. У Зенитсу мелко задрожали руки от внезапно пришедшей на ум догадки. – Особенный день? Чем он особенный?       – День равноденствия, – спокойно ответил вместо Тенгена его брат, отстраняясь от мечника дыхания Грома и смущенно сжимая его ладонь, как бы между делом переплетая их пальцы. На это Агацума не обратил никакого внимания, полностью сосредоточившись на получаемой информации. – Праздник для местных сельчан. Если хочешь, я сопровожу тебя в деревню: обычно в полночь жители зажигают фейерверки, мы можем вместе их посмо…       – Есть ли поблизости какой-нибудь заброшенный храм? – перебил его на полуслове Зенитсу, от волнения даже притянув Тенму ближе к себе, пытливо вглядываясь в его мгновенно залившееся краской лицо. Тенген на это только фыркнул, собственнически схватив Агацуму за вторую руку.       – Да, это храм танцующего золотого Будды. Это блестящее место – там невероятно красиво вокруг. Он здесь, в Ёсинояме, – вмешался старший. – Но почему тебе нужен храм?       – Мне срочно надо туда! Это дело не терпит отлагательств! – вскочил на ноги Зенитсу, но, увидев замешательство на лицах шиноби, спохватился, замахав руками. – Т-то есть, я-я просто хочу п-прочитать несколько мантр в такой примечательный день!       – Я отведу тебя туда, – вызвался Тенма, вставая с пола, однако Тенген тут же поднялся следом за ним.       – Нет, наедине я вас блестяще не оставлю! Идем вместе!       Ночь в лесу постепенно сгущалась, а атмосфера праздника, которая, по словам младшего из братьев Узуи, должна была вылиться красками фейерверков по небу, совсем не ощущалась. Они поднимались по узкой лестной тропе, и при этом оба брата умудрялись держать мечника дыхания Грома за руки, каждый норовя пойти рядом с ним. Меж тем сам Зенитсу думал совершенно о другом, совсем не замечая это соперничество двух братьев. «Неужели какая-то сила статуи в том храме перенесла меня ровно на десять лет назад? – упорно рассуждал про себя юноша, складывая в уме все известные ему факты. – Мы с Тандзиро прибыли в храм на горе Ёсино в день равноденствия, и теперь меня снова занесло в эту же местность в этот же день! Возможно, здесь есть какая-то взаимосвязь. В любом случае, если я снова приду туда, то смогу узнать, как мне попасть обратно!»       По мере того, как они поднимались в гору, местность менялась. Вокруг как будто светлело, все больше на пути попадалось раскидистых деревьев цветущей вишни. В их лепестках словно ютились сотни маленьких светлячков, отчего округу заливал дрожащий белоснежно-пурпурный свет. «Вот это да… – от изумления открыл рот Агацума, невольно отвлекаясь от своих размышлений и осматриваясь вокруг. – Узуи-сан был прав: здесь невероятно красиво! Это просто волшебное место… Теперь я только сильнее уверился в том, что я на правильном пути!» Внезапно пальцы Тенмы сжали его ладонь чуть сильнее.       – Зенитсу, – заговорил он, поравнявшись с ним и вытеснив брата с тропы, – я хотел спросить тебя. Д-дело в том, что ты появился так внезапно, а я даже не знаю, откуда ты и где я смогу тебя искать, – парнишка вдруг замялся, опустив глаза в землю, по-видимому, не зная, как выразить свои мысли словами. – Я бы хотел видеть тебя чаще… и обязательно навестил бы тебя, если бы ты назвал мне то место, где ты живешь.       – А… это как бы… – в неловкости отвернувшись от него, неуверенно протянул Агацума. В душе он молился, чтобы никто из братьев-шиноби не задал ему неудобных вопросов – лгать им еще больше мечник совершенно не хотел. Но теперь нужно было что-то отвечать. – Я-я живу очень далеко, Тенма! Ты там еще не бывал!..       – Мне не важно, как далеко – я любой ценой найду тебя там, – решительно проговорил парень, и Зенитсу совсем поник, осознавая, насколько жестоко он поступит, если исчезнет теперь. За свою прежнюю несдержанность он мысленно уже надавал себе сотню оплеух. А Тенма своими словами как будто специально давил на его совесть. – Даже если на это у меня уйдут годы, я тебя отыщу. Зенитсу, я…       – Да отвали ты от него уже! – вновь потеснивший их на тропе Тенген взял Агацуму под руку, притягивая его ближе к себе. – Разве блестяще не видишь? Зенитсу не хочет ничего тебе говорить. Потому что после похода в храм, когда мы с ним останемся наедине, он скажет это мне. Ты опоздал: Зенитсу стал моим еще с того самого дня, как мы впервые блестяще встретились с ним!       – Лучше закрой свой паршивый рот, никчемный идиот, – полоснул его убийственным взглядом младший брат. А воспользовавшийся тем, что они переключились друг на друга, мечник, завидев первые тории, со всех ног бросился вперед, придерживая катану на поясе. Оторваться от спорящих на большое расстояние он не успел: шиноби нагнали его за считанные секунды – как оказалось, фантастическая скорость была у них общеклановой чертой.       – Эй, Зенитсу! Куда это ты блестяще рванул? Увидел что-то?       – Нет, я просто!.. – начал было искать оправдания мечник дыхания Грома, как вдруг слуха его достиг мерзкий звук, от которого по хребту пробежал неприятный холодок. «Нет! Как не вовремя! Я был настолько занят произошедшим в эти несколько дней, что совершенно забыл про их существование!» – успел подумать Агацума, хватаясь за катану. На пути перед ними так стремительно возникла неказистая фигура с длинными когтями и блестящими черными глазками, что Зенитсу вздрогнул, затормозив и едва не полетев по инерции вперед. Раздался тихий, еле слышный звон, и в голову появившегося перед ними демона вонзились сразу несколько сенбонов, проколов один глаз – Тенма среагировал на врага незамедлительно, атаковав его своими иглами.       – Это демон, Тенма! На нем простое оружие не сработает!       – Что?.. Демон? Так ты блестяще сказал мне правду, назвавшись охотником за демонами? – непонятно чему больше удивленный Тенген, уже хотевший метнуть в неприятеля два куная, обернулся к мечнику. – Я ведь не поверил тебе тогда! Ты должен рассказать мне об этих блестящих охотниках! И той организации, про которую ты упомянул в день нашей встречи!       – Сейчас не время! Здесь демон! – раздраженно прикрикнул на него Агацума, глядя на то, как брызжущий слюной монстр, вытащивший из своей головы иглы, с рычанием бросился в их сторону.       – Но как его убить, если наше оружие бесполезно? – Тенма хотел загородить Зенитсу собой, однако тот, легонько оттолкнув его, вышел вперед, крепко сжимая ножны своего клинка.       – Это сделаю я!       Тенген, встретив незнакомого юношу, наблюдавшего за куноичи из кустов, был уверен, что во много раз превосходит его в искусстве ведения боя. Он полагал, что без его защиты Зенитсу и дня не продержится в этой местности, напичканной всевозможными ловушками, населенной наемниками из клана Узуи. Еще свежи были воспоминания, когда Агацума жался к нему в темноте леса, по пути к дому-крепости главной семьи Узуи. Но сейчас, увидев, как на весь лес ослепительно сверкнула вспышка молнии, а голова демона, которого не убили даже ядовитые сенбоны Тенмы, покатилась по земле, Тенген не мог отойти от испытанного шока. На все округу разразился громовой раскат, от которого оба подростка-шиноби вздрогнули. Зенитсу одним отточенным движением сразил врага, молниеносным перемещением оказавшись за обезглавленным телом. На желтое хаори даже не попало ни единой капли фонтаном вырвавшейся крови.       Ни разу не моргнувший за время выполнения Агацумой приема Тенма тоже не мог отойти от оцепенения. Ни одного лишнего движения, никакого позерства, пафосных фраз и расшаркиваний – боевая стойка и стремительный выброс. Зенитсу так быстро освободил свою катану из ножен, что Тенма, глядящий на него неотрывно, едва уловил этот момент. Вместе с тем сам прием вкупе с личностью, его исполнившей, произвели на подростка такое сильное впечатление, что он чувствовал, как подрагивают от волнения и возбуждения руки. Это был тот самый человек. Его человек, которого он должен был встретить. Всегда считавший проявления любых чувств полнейшей бессмыслицей Тенма со скептицизмом относился к необходимости с кем-то связывать свою жизнь: общение старшего из братьев с куноичи незнатного происхождения он не одобрял, хотя внутренне понимал, что рано или поздно положение обяжет его завести семью. Тенма относился к этому как к необходимой жертве, еще одной обязанности, которую нужно выполнить, как бы против он ни был. Однако Зенитсу перевернул с ног на голову все его представления о чувствах: эти странные ощущения взорвались внутри него яркими красками, заставив ходить за незнакомым мечником чуть ли не попятам. Не понимая, почему общество странного блондина так необходимо ему, Тенма старался разобраться в себе и чем больше предпринимал попыток, тем больше осознавал – он хочет находиться подле этого Зенитсу.       Золотое лезвие катаны мечника вернулось в ножны, тлеющими угольками стали рассыпаться остатки тела демона, а в ночное небо ударил первый сноб разноцветных искр. Зенитсу обернулся на рассеявшиеся по небесному бархату брызги огней и переменился в лице. «Я должен спешить! Коснусь статуи как тогда и буду молиться! – судорожно обратился он мысленно к самому себе и кинулся к ступеням храма. Блеск шести золотых рук мечник заметил, еще даже не забежав под своды. Эта статуя была точь-в-точь как та, что они с Тандзиро встретили на горе Ёсино – теперь сомнений в том, что это был один и тот же храм, у Зенитсу не было. – Так я остался в том же самом месте, переместившись лишь во времени! Получается, Ёсинояма – это место, где рос Узуи-сан! Я вернусь к нему обратно!»       – Зенитсу! Что происходит? Блестяще объясни мне все!       – Прошу, остановись, Зенитсу! Расскажи, что ты намереваешься сделать!       И не дойдя пары метров до огромной статуи, юноша застыл, остановленный беспокойством и непониманием в их голосах. Поджав губы, он крепко зажмурился, слыша, как громко и испуганно бьются сердца двух братьев. «Они начинают понимать… – сжимая зубы, сокрушался про себя Агацума. – Чувствуют, что что-то не так! Я не могу… Я не могу остаться в этом времени! Простите меня, Узуи-сан, Тенма!..» В храме было темно, он освящался лишь вспышками разноцветных огней, взмывающих в небо, нарушающих установившуюся здесь тишину. Медленно обернувшись с выражением полной безысходности и грусти на лице, Зенитсу встретился с ними взглядами. Ни самодовольства Тенгена, ни спокойствия Тенмы – он видел лишь непонимание и тень какого-то страха.       – Я-я… – его дрожащий голос сорвался, и мечник постарался сглотнуть рвущиеся наружу всхлипы. – М-мне так жаль!       – О чем ты говоришь, Зенитсу?.. – не понял Тенген, мотнув головой.       – Я-я попал сюда из будущего! Знаю, это звучит так, будто я сошел с ума, но вы должны мне поверить! – две изумленных взгляда были обращены к нему: ни один из братьев не спешил опровергать его невероятно звучащее заявление. «Они ведь даже о демонах не знали до сегодняшнего дня! Неужели они верят одному моему слову? Почему они оба настолько доверяют мне?..» – нервно кусая губы и метаясь глазами то к одному, то ко второму шиноби, пытался понять мечник. Ответ, такой простой и даже абсурдный, лежал на поверхности, но признаваться в этом себе Зенитсу боялся. Боялся трезво посмотреть на произошедшее и признать, что он, играючи, влюбил в себя двух юных и совсем еще зеленых шиноби, которые ни капли были не готовы к этой жестокой взрослой любви. Сжав зубы, юноша, понурил голову, не в силах больше смотреть на их наивные лица, ожидающие его ответа. – Я должен вернуться обратно…       – Что? – почти шепотом на выдохе произнес Тенма, глаз не сводя с расстроенного Агацумы. Будущее – это действительно звучало как полный бред, но отчего-то младший Узуи даже не ставил слова Зенитсу под сомнение, понимая, что это правда. Сердце в груди на мгновенье забылось, пропустив удар, а затем болезненно сжалось, и тогда к Тенме начало приходить понимание сказанных слов. Вернуться обратно: Зенитсу говорил им, что он уходит от них насовсем. Человек, который сказал ему столько важных слов, собирался оставить его. В голове словно ударили набатом, и разозлившийся непонятно на кого Тенма выступил вперед, стиснув руки в кулаки. – Этого не может быть! Нет, ты не можешь уйти!       – Зенитсу! Но как же я?! Ты ярко появился в моей жизни, устроил в ней блестящий беспорядок – я думал о тебе с тех пор часы напролет! И сейчас ты собрался вот так вот просто исчезнуть?! – вскричал Тенген и угрожающе надвинулся на вздрогнувшего от его слов Агацуму. Отрицательно замотав головой, мечник дыхания Грома попятился назад, пока спиной не наткнулся на холодное как лед подножье танцующей статуи. В этот же момент откуда-то из-за его спины заструился яркий свет, и Зенитсу ощутил уже знакомое ему чувство, будто кто-то потянул его сквозь холодное золото. Его короткий вскрик раздался одновременно с новым залпом фейерверков – Тенген вместе с Тенмой без раздумий рванули к мечнику, которого затягивало куда-то внутрь статуи, и крепко ухватили его за руки, изо всех сил упираясь ногами в деревянный пол храма. – Зенитсу! Что еще за чертовщина происходит?!       – Оставь, Узуи-сан!       – Нет! Блестяще буду держать, пока стою на ногах! – соскальзывая по деревянным половицам вперед, но не отпуская чужую ладонь, заверил его Тенген, стискивая зубы от прилагаемых усилий. – Я знаю, что я чувствую! Это блестящее чувство любви, понял?! Такими словами, чтоб ты знал, не разбрасываются! Я хочу быть только с тобой, Зенитсу!       – Но я должен вернуться! Мы не можем быть вместе здесь! Отпустите! Узуи-сан! Тенма!       – С ума сошел?! Я ни за что не отпущу тебя! – одной рукой крепко стискивая чужое запястье, второй Тенма достал из нагабукуро кунай вместе со стальной леской и метнул его в одну из колонн, поддерживающих свод, зажав конец лески в ладони. Но даже с этим держать Агацуму, которого утягивало внутрь, не стало легче. У Зенитсу похолодело нутро: стальная нить впилась в покрасневшую от напряжения кожу парня так сильно, что на его ладони протянулась кровавая борозда. Однако, несмотря на это, младший Узуи продолжал удерживать его, совсем не думая о собственной руке.       – Тенма! Твою руку разрежет! Отпусти меня! – все-таки не сумев сдержать слез и расплакавшись, взмолился Зенитсу, глядя на расплывающийся у него в глазах образ Тенмы. Парнишка действовал так отчаянно, словно от того, останется с ним Зенитсу или нет, зависела его жизнь.       – Я не отдам тебя! Я ведь только-только тебя встретил! Хватит просить меня о невозможном! Не смей оставлять меня после всего! Слышишь, Зенитсу?! Не смей!       – Черт возьми, он прав! Не уходи, Зенитсу!       Оба брата смотрели на него с отчаянной решимостью и страхом потери, и Агацума, понимая, что их усилия тщетны, рыдал, не останавливаясь. В конце концов, Тенген упал на колени, но не разжал их вспотевших ладоней, ногтями второй руки вцепляясь в половицы, а Тенма сильнее натянул леску, отчего по запястью быстро заструилась кровь. Рыдающий навзрыд Зенитсу чувствовал тепло их рук, но уже в следующее мгновенье для него все внезапно пропало: храм, небо вдалеке, окрашенное искрами фейерверков, Тенген и Тенма, державшие его. Руки, которые двое братьев сдавливали ему до синяков, ощутили легкость, в ту же секунду ставшую Агацуме неприятной. Снова проваливаясь в неизвестность, он понял – это был конец.       Храм озарился ярким белым светом, и какая-то невероятно сильная энергия отбросила их прочь от танцующей статуи. Темноволосый парнишка вылетел меж колонн, спиной пробороздив ступени и откинувшись наземь. Удар был сильным, однако Тенма, несмотря на дрожь во всем теле, торопливо привстал на локтях, осматриваясь вокруг. Тенген неподвижно лежал возле колонны: белые волосы на затылке были заляпаны кровью. «Волной ударило об колонну? Мне повезло», – подумал он про себя и с трудом поднялся на ноги, сразу устремляясь обратно к статуе. Она все также возвышалась на постаменте, окутанная ночными сумерками. Никакого таинственного свечения больше не было. Все было так же, как в момент их прихода сюда. Вот только Агацумы нигде не наблюдалось. Ни минуты не думая о брате, у которого был разбит затылок, Тенма подбежал к статуе, начиная суетливо шарить по ней руками, пачкая ее собственной кровью.       – Давай же! Поддавайся!.. – точно в забытье повторял он, ощупывая холодное золото, но ничего не происходило. Совсем отчаявшись, Тенма выругался сквозь зубы и с размаху ударил по твердой поверхности кулаком здоровой руки, потом снова и снова. После отгрохотавших фейерверков и их криков тишина в храме оглушала: все вокруг словно умерло. Умерло и распалось в небытие. – Тогда почему… – прошептал он в темноту, подняв глаза к миролюбивому лицу статуи. Ее блаженная улыбка из золота в этот момент казалась ему насмешливой. В ярости ударив статую еще раз, Тенма закричал на нее сорвавшимся голосом. – Почему ты не позволил мне уйти вместе с тобой?! Зенитсу!..       – Тенген-сама! Тенген-сама! Как вы? Как ваша рана?       – Мы слышали, что вы целый день не приходили в сознание! Тенген-сама, мы так волновались за вас!       – Тенген-сама, вы нас напугали! Как вы только могли!..       – Успокойтесь, я ведь блестяще уже пришел в норму! – как всегда ослепительно улыбнулся Узуи восторженно глядящим на него Макио, Суме и Хинацуру. Три девочки-ниндзя, увидев его улыбку, так и обмякли, придерживая друг дружку.       – Хвала богам, Тенген-сама! Я так скучала! Уааа!..       – А ну отлепись от него, дура! У Тенгена-сама голова снова от тебя заболит!       – Ну-ну, не нужно ссориться! Ведь все уже позади! Да, Тенген-сама?       – Верно подмечено, Хинацуру! По правде сказать, я сам не понял, как это произошло: никак не могу вспомнить, зачем я вообще блестяще поплелся на гору Ёсино, – задумчиво проговорил парень. В голове при мыслях об этой горе как будто бы что-то щелкало: словно бы с той самой ночи, когда его нашли лежащего в храме без сознания, он упускал что-то важное. Но в памяти не было ничего, что смогло бы ему объяснить произошедшее с ним. Кажется, отец послал его к старейшинам деревни, после чего в лесу он встретил Макио, Суму и Хинацуру. И вроде бы в тот день кто-то следил за ними из засады... На этом воспоминания обрывались. Не став ломать над этим голову в очередной раз, Тенген беспечно разулыбался девочкам. – Да это и не важно! Потренируемся сегодня вместе? А потом в деревне вкусно поедим!       – Да! Тенген-сама самый лучший! – втроем воскликнули куноичи, чуть ли не запрыгав от радости. Удовлетворенный их реакцией Узуи отвернулся, чтобы скрыть самодовольную улыбку и взглядом зацепился за стоявшую в тени третьего яруса их дома фигуру. Даже на таком расстоянии ему не составило особого труда признать в этом человеке своего брата.       – Это же там Тенма-сама, да? – удивленно протянула Сума, задрав голову.       – А сама не видишь? Он это! И вообще не ори так, дура! Я не хочу попасться ему под руку!       – Макио права: в последние несколько дней Тенма-сама стал еще угрюмее. Такое чувство, что он зол на всех людей сразу…       – Не волнуйтесь вы так: я не дам вас в обиду. Даже ему, – как бы невзначай бросил Тенген и направился к выходу из крепости. Три куноичи обернулись ему вслед. – Идем. Я знаю одну лавку в деревне, где делают вкуснейший данго! У него блестящий вкус!       На дворе стояла глубокая ночь, ветра не было, но с улицы в дом все-таки проникала легкая прохлада. Зенитсу снова лежал на широком футоне Узуи-сана. Большая рука бывшего столпа вновь блуждала по всему его телу, ласковые губы покрывали горячими поцелуями шею, а напряженный член проникал глубоко внутрь. За все время своего отсутствия мечника дыхания Грома даже успел отвыкнуть от этого чувства наполненности – наставнику пришлось долго и тщательно подготавливать его, буквально поливая его тело маслами. Кожа у парнишки теперь блестела и везде была такой скользкой, что отсеченная перебинтованная рука Узуи, поддерживающая его под коленом, то и дело соскальзывала. Агацума, принимая все ласки и нежности, был счастлив как никогда, ластясь к своему наставнику, обнимая и одаривая его поцелуями.       Когда он пришел в себя, то был уже совсем не на горе Ёсино, в таинственном храме с золотой статуей, а в больничном крыле поместья Бабочки в окружении друзей и медиков. Рядом с постелью был прежний Узуи-сан, такой взволнованный, что Зенитсу даже опешил сначала: бывший столп бросился обнимать его, ничего не понимающего, а стоявший рядом Тандзиро на удивленный взгляд друга только улыбнулся этой своей заботливой улыбкой. «Вернувшись из Ёсиноямы и отдав тебя под опеку Шинобу-сан, я первым делом пошел к Узуи-сану, чтобы рассказать о твоем странном исчезновении на задании, – рассказал потом старший Камадо, когда младшим мечникам удалось остаться наедине. – Он очень перепугался за тебя, Зенитсу, и сразу же отправился сюда. Ты очень дорог Узуи-сану: я смог почувствовать это».       О том, что произошло с ним во время его исчезновения на горе Ёсино, Зенитсу отвечал уклончиво, не желая вдаваться в долгие объяснения и расписывать все подробности. Проснувшись после всего произошедшего в поместье Бабочки, он даже успел подумать, что получил слишком серьезную рану на задании и все это время провалялся в бреду, но слова Тандзиро его разубедили. Он действительно на какое-то время просто исчез, а потом снова появился.       Снова и снова постоянно крутить в голове все минувшее у Агацумы не получилось: Тенген не давал ему остаться наедине со своими мыслями ни на минуту. Бывший столп Звука в тот же день убедил Шинобу, чтобы та дала разрешение Зенитсу покинуть больничное крыло, и забрал его в свое поместье. Макио, Сума и Хинацуру наготовили множество вкусной еды, однако у парнишки не было особого аппетита. «Как они там: Тенген и Тенма?.. – думал Агацума, отстраненно смотря мимо своей пиалы с едой. – Что сейчас делают? Вспоминают обо мне? Или ненавидят за то, что ушел?..» Узуи его поведение показалось странным, и ужин в честь возвращения Зенитсу с миссии они быстро свернули, впятером отправившись расслабиться в горячей воде. Там Тенген, сославшись на усталость своего ученика, спустя какое-то время увел его в свои покои, где тут же начал избавлять от одежды, покрывая распаренную кожу обжигающими поцелуями.       – Тебе хорошо?.. – кончиком языка очертив ушную раковину Агацумы, прошептал мужчина, меняя положение и укладывая партнера на живот, не выходя при этом из его тела. Зенитсу только промычал что-то невнятное в футон, прогибаясь в спине, пятой точкой прижимаясь к бедрам бывшего столпа теснее. Глядя на это, Тенген благосклонно улыбнулся и, нагнувшись к обнаженной шее, обхватил кожу на позвонках, посасывая ее во рту. – Так и думал, что тебе блестяще нравится. Соскучился по мне за время задания? Подвигай бедрами сам – покажи, как ты рад нашему воссоединению, Зенитсу.       – Т-ты извращенец, Узуи-сан… – обернувшись к нему через плечо, проговорил красный как рак Агацума, после чего немного отстранился и снова поддался бедрами назад, впуская в себя член бывшего столпа еще глубже. Они оба шумно выдохнули: Тенген провел ладонью по чужому позвоночнику и, наконец, крепко ухватил парнишку за бедра, и Зенитсу закусил губу, внутренне готовясь к его действиям. Это снова был его опытный Узуи-сан, который в постели мог заставить его буквально на коленях умолять о разрядке. Довольно усмехнувшись своим мыслям, мальчишка игриво вильнул бедрами, щекой вжимаясь в футон. – Сделай это, бывший столп – сегодня я выдержу что угодно!       – Ого, а ты блестяще осмелел! Тогда смотри не пожалей о своих словах! Я сдерживался с того дня, как ты улизнул из моей постели на миссию. И кстати, – с такой же хитрой усмешкой на лице Тенген шлепнул его по ягодицам и тут же грубо засадил в него свой член по самое основание, заставляя Агацуму широко распахнуть глаза и в наслаждении вскрикнуть, – я еще блестяще не наказал тебя за тот раз! Готовься: сегодня ты так просто не отделаешься, Зенитсу!       Распаренную после горячей воды кожу приятно холодило – после нескольких заходов Тенген вновь отнес его в сэнто, самостоятельно вымыв обессиленного Зенитсу, не упустив возможность поласкать его расслабленное тело и там. Теперь, кутаясь в хаори бывшего столпа и поджимая замерзающие пальцы ног, младший мечник сидел на энгаве, освещенный только светом из покоев Тенгена, льющимся через седзи. После занятий любовью голова словно освобождалась от всех мыслей – становилось невероятно легко, даже несмотря на то, что Узуи имел обыкновение изнурять его длительными ласками. И сейчас, чувствуя во всем теле сладкую истому, Агацума довольно улыбался, глядя в темное небо и виднеющиеся на нем бриллиантовые крошки звезд.       – Узуи-сан… – влюблено протянул парнишка и закрыл глаза, вдыхая полной грудью ночную свежесть. Снова дом, снова ласковая большая ладонь Тенгена, его крепкая грудь и жаркие объятия – это был словно предел всех мечтаний. Впервые за последние несколько дней он смог отвлечься от невеселых мыслей и собственных угрызений совести. Настроение у Зенитсу было приподнятое, и он даже по-детски беззаботно начал болтать ногами. Вымывшийся вместе с ним Тенген ждал его в постели, неохотно отпустив от себя мальчишку, попросившегося проветриться, накинув ему при этом на плечи свое хаори. Вспомнив, как сильные руки обняли его со спины, мягкие губы коснулись шеи, а в самое ухо раздалось тихое «только не долго», Агацума мечтательно разулыбался. – Узуи-сан такой заботливый. Видимо, он действительно скучал все эти дни!       Однако в этот момент слуха достиг тихий шорох, раздавшийся со стороны леса. Замерший Зенитсу вслушался в шелест листьев, внимательнее вглядываясь в тени деревьев, но видно ничего не было. «Может, это была птица, и я перепутал? – подумал он про себя, но все-таки на всякий случай припомнил, где оставил свою катану. – Нет, не обманывай себя: птицы звучат совсем по-другому! Это был человек… Стоит ли мне сказать Узуи-сану?..»       Шорох раздался снова, на этот раз очень отчетливо, и Агацума точно определил, что кто-то направлялся сюда, в сторону поместья. Этот человек двигался быстро: парнишка улавливал его стремительные перемещения по лесу, слышал, как шелестит листва, соприкасаясь с одеждой. «Он двигается не так, как обычный человек. Охотник? – соображал Зенитсу, поднявшись на ноги и запахивая хаори на голом теле. – Кто может идти сюда в такой поздний час?» Решив не беспокоить Тенгена без острой необходимости, мечник дыхания Грома спустился на траву и стиснул кулаки, мысленно готовясь к худшему. Приближающийся ночной гость остановился совсем неподалеку от дома, скрытый кронами деревьев, и Зенитсу, боязливо сглотнув, отошел дальше в темноту.       – Кто вы? – взяв себя в руки, спросил он, по-прежнему никого не видя. – Что вам нужно здесь в такое время?       – Значит, это все-таки ты, – раздался незнакомый мужской голос откуда-то из густой кроны деревьев. Ничего не понимая, Агацума уже хотел было попятиться назад к дому, где горел единственный источник света, как неизвестный спрыгнул на землю, позволив, наконец, себя разглядеть. И парнишка чуть не вскрикнул от удивления, зажав себе рот обеими ладонями. Холодным проникновенным взглядом на него смотрел молодой темноволосый мужчина, одетый в шинобисёдзоку, с уже знакомым хитайате на лбу. – Давно не виделись, Зенитсу. Десять лет минуло с нашей встречи.       – Это невозможно… – проговорил Агацума, еле ворочая языком, пребывая в состоянии легкого шока. В этом угрюмом незнакомце угадывались прежние черты возмужавшего мальчишки. На дрожащих ногах юноша осел на траву, не отводя глаз от равнодушного лица оппонента. – Ты ведь… Тенма?.. Это, правда, ты?..       – Да. И я здесь, чтобы забрать тебя, – сказав это, шиноби совсем не поменялся в лице, ни на мгновенье не сводя жадного взгляда с трясущегося Зенитсу. – Спустя столько времени ты наконец-то станешь моим. Я дам тебе еще пару дней: в нашу следующую встречу ты навсегда покинешь этот дом.       Через мгновенье на месте, где он стоял, уже никого не было. Был слышен только тихий шелест деревьев. Пытающийся унять дрожь в руках Агацума упорно продолжал вглядываться во тьму, пока позади не раздался звук распахнувшихся фусума.       – Эй, Зенитсу! Ты чего там уныло расселся? Я жду тебя в постели, поторапливайся.       – Да… Сейчас иду, Узуи-сан.