Yoshinoyama

      Было шумно и многолюдно: у Зенитсу даже слегка кружилась голова от такого обилия всевозможных громких звуков. Он, нервно мусоля пальцы, скромно шел по широкой дороге, залитой светом протянутых от лавки к лавке и от дома к дому фонарей. Само место, куда они пришли, очень нравилось блондину: разносился манящий запах вкусной еды, повсюду продавали затейливые товары, туда-сюда ходили милые девушки… Это было словно раем наяву, и окажись Зенитсу здесь какое-то время назад, он бы с удовольствием принялся греть глаза о тонкие станы и персиковые лица девиц, однако сейчас думать об этом ему не хотелось.       Он гулял здесь вовсе не один, и его компании тоже можно было позавидовать со стороны – Сума, Макио и Хинацуру, разодетые в благородные и подходящие им по цвету ткани кимоно, как и все женщины, целиком и полностью были поглощены изучением содержимого прилавков. Если они находили что-нибудь такое, что западало им в душу уж очень сильно, то со всех ног бросались к спокойно ждущему их Тенгену, начиная трясти его с трех сторон. И, конечно ж, тот не мог отказать. Тогда прохожие были вынуждены оборачиваться на восторженные визги и восклицания, восхваляющие лучшего мужа Тенгена-сама.       Агацума ходивший вместе с этой компанией восторга и веселья девушек не разделял, чувствуя себя здесь абсолютно лишним. Настоявший на том, чтобы мечник дыхания Грома отправился на празднование вместе с ними, Узуи-сан, кажется, совсем позабыл о нем, одолеваемый капризами своих красавиц. А Зенитсу тоже хотел что-нибудь присмотреть. Что-нибудь обычное, незамысловатое. Чтобы они с Узуи-саном купили это вместе. Нет, у него и самого водились кое-какие деньги с тех пор, как он стал полноправным охотником за демонами, и он сам мог купить себе ту или иную вещицу. Но дело было совсем не в этом. Глядя на то, как Узуи-сан, одобрительно улыбаясь, аккуратно и очень умело вставляет кандзаси в прическу Хинацуру, парнишка чувствовал, как от обиды начинают дрожать губы. Не замолкающая Сума цеплялась за руки бывшего столпа и прижималась всем телом к его боку, пальчиком указывая на очередной прилавок с украшениями. Макио же пыталась приструнить ее, а потом смущенно опускала взгляд в землю, видя, как по-доброму усмехается Тенген на ее действия. Его внимания хватало на трех хорошеньких девушек и не доставало одному молча плетущемуся следом Зенитсу.       И задающийся вопросом, почему он все еще продолжает следовать за ними, мечник не знал, чем привлечь собственный взор, чтобы не думать о своем жалком положении. Сейчас, несмотря на то, что Узуи-сан был совсем рядом, Агацума чувствовал себя как никогда одиноко: странное уныние плелось с ним в ногу, не отставая ни на шаг. Темп его становился медленнее и медленнее, и постепенно Зенитсу отстал от дружной компании. Высокая фигура Тенгена, на которую заглядывался каждый житель поселения, затерялась в толпе. И мечник почувствовал, как слезы обиды душат его с новой силой: ведь Узуи-сан даже не обернулся и не хватился его. Словно ему было не важно, идет за ними Агацума или нет. Или он был уверен, что тот идет…       Ощущая, как окружающие звуки начинают отходить для него на второй план, Зенитсу понурил голову и крепко зажмурился. Слезы были уже почти на глазах. Однако чья-то рука вдруг легла на его плечо, отчего парнишка вздрогнул, стремительно оборачиваясь назад. Огромные глаза Тандзиро смотрели на него удивленно.       – Зенитсу? Я рад, что мы нашлись здесь! – радостно поприветствовал тот и улыбнулся, но увидев застывшую растерянность на лице товарища, сейчас же спрятал улыбку. – У тебя что-то случилось, Зенитсу?       – Н-нет, кажется… – невнятно проговорил блондин. Он не обманывал Тандзиро в этот момент: понимал, что ничего сверхъестественного с ним действительно не случилось, что Узуи-сан не ссорился с ним и так далее. Все грузные мысли были только в его больной голове.       – А ты здесь без Узуи-сана? Мне кажется, я чувствую его запах. Как он?       – Лучше всех, – эти слова парнишка не смог произнести, не сопроводив их горькой усмешкой. Камадо хотел еще что-то сказать, но вдруг осекся и виновато замолчал, будто осознав что-то важное. Выспрашивать у Агацумы он ничего больше не стал, и друг был благодарен ему за это понимание. Все-таки Тандзиро в отличие от того же Иноске или Узуи-сана отличался тактичностью. Простояв пару минут в неловком молчании, Зенитсу решился увести разговор в другое русло. – Куда ты дел Незуко-тян? Неужели она гуляет здесь одна?       – Нет! Конечно, нет: она была с Шинобу-сан, Канроджи-сан и Канао. Возможно, я слишком скучен для таких прогулок, да и… – мечник с карточными серьгами замялся. Зенитсу без труда уловил, как мерный стук его сердца начал набирать темп. Щеки юноши покрыл легкий румянец, – Гию-сан тоже здесь… Он говорил, что мы встретимся и он с-составит мне компанию в этот праздник…       – Вот оно что, – беззлобно заулыбался Агацума и кивнул своему товарищу. – Тогда тебе стоит идти поскорее: кажется, я только что видел вон там его половинчатое хаори. Ты же знаешь, как оно выделяется.       – А, д-да! Да, я поспешу! Зенитсу, я!.. Мы поговорим чуточку позже!       – Ты его не догонишь сейчас, если будешь медлить.       – Да! Я побежал!       Он сорвался с места настолько быстро, насколько это было возможно в деревянных гета, которые были на нем надеты. «Чувства Тандзиро к Водному столпу так очевидны. И, кажется, не безответны», – отстраненно подумал про себя мечник дыхания Грома, сворачивая с главной улицы к лавке, рядом с которой была вывеска трех шариков данго, нанизанных на деревянную шпажку.       Людей здесь было немного – очевидно, посетители предпочитали есть прямо на ходу, прогуливаясь под горящими гирляндами фонарей. Он опустился на место, рядом со стойкой хозяина лавки, попросив подать ему две порции данго и чай, и лениво огляделся вокруг. Шум с улицы слышался тут приглушенно, и особо чувствительные уши мечника отдыхали. Здесь можно было более-менее побыть наедине с собой и предаться невеселым мыслям, которые не оставляли его ни на минуту. «Интересно, а Узуи-сан вообще заметил, что меня нет? Или он так и продолжает беззаботно гулять? – мучил себя Зенитсу, ощущая, как желание расплакаться с каждой минутой лишь укрепляется в нем. – Или… он заметил и не придал этому значения?.. Ведь зачем я, если ему и так есть, с кем погулять в этот вечер…» Лицо его становилось печальнее и печальнее, а плечи опускались. Когда хозяин поставил перед ним тарелочку с данго и чашку с горячим чаем, Агацума даже не покинул своих мыслей, чтобы поблагодарить его.       Однако мечник вдруг ощутил, будто позади него кто-то возник. Слуха коснулся какой-то знакомый звук, и, прежде чем Зенитсу успел сообразить, где раньше он слышал подобное, к его уху кто-то наклонился, а на плечи мягко легли крепкие руки.       – Поистине поразительная встреча, – низкий мужской голос проговорил ему эти слова прямо на ухо, и у Агацумы по коже побежали мурашки. Он испуганно обернулся на говорящего, и в этот же момент чуть не встретился щекой с его приоткрытыми губами, – Зенитсу.       – Это ты… Тенма! – шокированный этим появлением из неоткуда мечник чуть было не вскрикнул на все помещение. Спокойное и мужественное лицо Тенмы, обрамленное темной тканью большого капюшона, было так близко, что парнишка разволновался и отвел глаза, продолжив уже чуть тише. – Просто немыслимо!.. Как… почему ты здесь?       – Я был на задании неподалеку.       – Н-но как ты именно в этой деревушке очутился?       – Я знал, что ты здесь будешь, – достаточно неопределенно отозвался мужчина, в свою очередь тоже переведя взгляд на стоявшую чашку с чаем. Услышав его ответ, Агацума почувствовал, что сердце в груди сделало оборот: ниндзя следил за ним. Иначе бы откуда он узнал о том, где искать Зенитсу? От этих мыслей на душе почему-то вдруг стало так тепло, что улыбка почти проникла на губы мечника дыхания Грома. По-видимому, щеки его все-таки зацвели, потому как Тенма, вновь подняв на него глаза, какое-то время пристально разглядывал его лицо, не произнося ни слова. После странного пятиминутного молчания, парнишка негромко прочистил горло, намекая своему неожиданному собеседнику, что все еще ждет каких-либо пояснений. – Я пришел сдержать свое слово.       – Ч-что? Какое еще слово?.. – притворился дурачком блондин, прекрасно понимая, к чему шиноби ведет этот разговор.       – Слово, что при следующей встрече, ты уйдешь со мной.       – Но я не давал на это согласия…       – Неужели ты сам еще не понял, что не нужен здесь? – беспощадно выдал ему мужчина, нисколько не постеснявшись серьезности своих заявлений. Это произвело ошеломительный эффект: Агацума испуганно уронил данго на пол, его пробило крупной дрожью – слова младшего Узуи были слишком резкими. Ни о какой тактичности со стороны этого человека речи не шло. Тем не менее Зенитсу сжал трясущиеся руки в кулаки, опуская светлую голову и в волнении больно прикусывая губу.       – Я не понимаю, о чем ты, Тен…       – Все ты прекрасно понимаешь. А твоя реакция на мои слова – прямое тому доказательство. И я одного не могу уяснить для себя: почему такой человек, как он, заслуживает самого трепетного отношения с твоей стороны? – ниндзя опустился рядом с ним, не снимая накидку, скрывающую его от чужих любопытных глаз. Все его внимание было отдано Агацуме. Тот начинал поддаваться его словам, сотрясаемый легкой дрожью, и у Тенмы руки чесались подарить ему успокаивающие объятия, но мужчина старался сдерживать себя. – Зенитсу, ты знаешь о моих чувствах к тебе. За десять лет в разлуке они лишь окрепли.       – Тенма…       – Идем, – о деревянную столешницу звякнули несколько монет, и в следующее мгновенье шиноби резво поднялся со своего места, бесцеремонно потянув юношу за руку за собой. Чай так и остался нетронутым. Они вышли под открытое небо так спешно, что Зенитсу даже не успел ничего сказать хозяину лавки. Тенма потащил его дальше. Изумленный, но и немного смущенный его поведением мечник послушно семенил следом, зачем-то успевая оглядываться по сторонам. Была какая-то волнительная мысль, будто кто-то сейчас окликнет его, схватит за вторую руку и остановит, сурово спросив прямо в лоб, в чем дело. Однако ничего подобного не произошло.       Младший Узуи, свернул с главной, самой многолюдной улицы, прошел несколько домов и завел его в неосвещенный тупик. Здесь, между домов, в узком темном местечке, они порывисто прижались друг к другу, соединяя губы в долгожданном поцелуе. Тенма был неистов: его напору никак невозможно было сопротивляться. Агацума не успевал делать короткие вдохи – как будто у шиноби была задача зацеловать его до потери сознания от нехватки кислорода. Сильные руки сжимали блондина крепко, чуть ли не до хруста в костях. Зенитсу впечатали в ближайшую стену, преграждая ему пути к отступлению, и снова напали с голодными, остервенелыми поцелуями. Мечник чувствовал, как начинают зудеть губы от этих несдержанных терзаний, но с каждой секундой, что длились эти упоительные пытки, причин отстраняться и прекращать это сладкое безумие становилось все меньше. В конце концов Агацума крепко обнял шиноби-наемника в ответ, позволяя возбуждению взять контроль над своими действиями: он гладил его широкие плечи, забираясь руками под накидку. Стянув с головы Тенмы капюшон, юноша приподнялся на носочки, запуская пальцы в волосы и легонько стискивая короткие пряди.       Их горячее дыхание стало одним на двоих – младший Узуи ловил каждый вздох мальчишки, снова и снова целуя его губы, словно не мог прожить ни мгновенья без них. А Зенитсу готов был растаять от этой обжигающей страсти обычно холодного Тенмы. Конечно, перед ним был уже не тот спесивый парнишка, равнодушный с виду, но втайне готовый и всей душой желающий превзойти своего старшего брата и доказать что-то всем вокруг – здесь с ним стоял вполне сформировавшийся мужчина, от которого за несколько ри веяло желанием подчинять и обладать. И хоть прежняя холодность и равнодушие никуда не исчезли в нем за прошедшие годы, Агацума прекрасно чувствовал всю страсть, что таилась под маской непоколебимости и спокойствия.       – Все это время… – шептал мужчина ему в губы, несдержанно кусаясь и иногда оттягивая нижнюю, сильно всасывая ее, отчего Зенитсу начинало казаться, что его ноги стоят на земле не твердо. Вместе с тем перемотанные ладони Тенмы с готовностью оглаживали его тело везде, где только было можно. Когда его большая рука надавила на ягодицы, пальцами словно стараясь проникнуть между ними через ткань кимоно, Агацума со стоном выдохнул, запрокинув голову, невольно давая ниндзя возможность начать терзать пылкими ласками свою шею. – Все это время я ждал этого момента… Я жажду тебя, Зенитсу, больше всего на свете, – после каждого слова он втягивал в рот тонкую кожу на шее в намерении оставить как можно больше своих отметок на мечнике дыхания Грома, – и я не позволю кому-то встать между нами.       – Те-Тенма… – с придыханием выговорил парнишка, притягивая мужчину к своей обнаженной шее, давая понять, что он также желает близости с ним. Тогда младший Узуи принялся ласкать его с бóльшим усердием, без стеснения оставляя засосы даже в самых видных местах.       – Ты скучал по мне, Зенитсу?       – Д-да…       – Могу ли я сделать тебя своим? – эти слова были сказаны низким голосом прямо в ушко блондину, отчего того затрясло в наслаждении. Нет, Тенма не пытался играться с ним, горячо нашептывая что-нибудь откровенное, как это делал Тенген – он просто хотел быть ближе, говорить вполголоса, так, чтобы произносимое слышал один Агацума, даже несмотря на то, что в этом темном тупике улицы не было никого, кроме них. Этот шиноби уже был готов выстраивать мир, где для него не существовало людей, помимо самого Зенитсу. И почему-то мечник был уверен, что в этом мире никогда не появится кто-то вроде Сумы, Макио и Хинацуру. Мысли о женах Тенгена только придали ему решимости, и юноша уверенно поднял голову, открыто и со всей серьезностью посмотрев младшему Узуи в глаза.       – Да, – твердо произнес он, а потом ловким движением извернувшись в своих одеждах, обнажил плечи, позволяя желтому кимоно соскользнуть с них. Более развернутого ответа Тенме не понадобилось: мужчина сразу же набросился на него, поворачивая спиной к себе и толкая к стене. Его влажные губы прижались к шее Зенитсу и поцелуями начали спускаться по выступающим позвонкам, продвигаясь ниже. «Да, с меня довольно! – повторял про себя мечник дыхания Грома, выгибаясь под ласками младшего брата Тенгена и постанывая от легких укусов, которыми тот в порыве страсти награждал его. – Я больше не собираюсь быть тем, на кого совсем не обращают внимания! Тенма действительно любит меня, и он будет обращаться со мной гораздо лучше, чем Узуи-сан!» Лишь на мгновенье вспомнив красивое лицо Тенгена, Зенитсу, стиснув челюсти, тут же прогнал его образ из своих мыслей, решив, что снова вернет себе потерянную гордость. Обернувшись через плечо на ласкающего его обнаженную спину шиноби-наемника, юноша поджал губы. – Тенма, поцелуй м-меня сейчас!..       – Зенитсу… – мужчина тут же выпрямился и обнял его за бедра, соединяясь с ним губами, при этом прижимаясь пахом к оттопыренным ягодицам. У Агацумы, почувствовавшего его сильное возбуждение, перехватило дыхание – выпуклость на штанах была довольно значительной, и Зенитсу ощутил, как собственный член заныл в предвкушении чего-то большего, нежели глубокие поцелуи и жаркие объятия. Закусив губу и накрыв руку Тенмы своей, парнишка побудил его задрать полы своих одежд, обнажая дрожащие ноги и бедра. Удивленный готовностью партнера отдаться в его руки младший Узуи, затаив дыхание, смотрел на прижимающегося к стене и прогибающегося в пояснице юношу, кимоно на котором, задернутое снизу и снятое сверху, держалось только на одном поясе, не прикрывая ничего из того, что было дóлжно. У Тенмы дрогнули руки – впервые в жизни он ощутил жгучее желание грубо и без промедлений овладеть кем-то, с разгону введя свое естество в тело, которое ему так любезно предоставляли. Сглотнув слюну, мужчина не слушавшимися его пальцами принялся развязывать свои штаны, шумно дыша через нос, не сводя глаз с открывшегося ему вида.       – Его по-прежнему нигде не видно? – изумленно, но с явной грустью в голосе спросила Хинацуру, заботливо коснувшись руки мужчины. Тенген смотрел себе под ноги невидящим взглядом, пытаясь сообразить, что же могло произойти и куда подевался Зенитсу. Обнаружив, что парнишка отстал, бывший столп сначала разозлился, а потом вдруг отчего-то сильно разволновался, заозиравшись по сторонам. Ведь сегодня младшего мечника целый день было не слышно и не видно: он вел себя тихо и выглядел даже как-то подавлено. Узуи, подметивший это, хотел подробно расспросить его обо всем, устроив своеобразный разговор по душам. То, что Агацума вдруг исчез, явно говорило о серьезности происходящего с ним. – Тенген-сама, вы подозреваете о чем-то нехорошем?..       – Я не знаю, на что подумать, – честно признался бывший столп Звука, коротко взглянув на взволнованное лицо девушки. – Он выглядел чем-то расстроенным, и потому я хотел, чтобы мы вместе посмотрели на фейерверки этой ночью. Хотел поговорить, чтобы непонимания между нами исчезли, и его доверие ко мне вернулось.       – Вы считаете, что Зенитсу-кун не доверяет вам? Нет, не так: вашим намерениям по поводу него?       – Значит, даже вам так показалось, – он горько усмехнулся, после чего тяжело вздохнул, переводя дух. Сердце Хинацуру болезненно сжалось, и она крепче обняла его руку. – Кажется, я и правда уделяю ему недостаточно внимания.       – Уделяйте его столько, сколько нужно, – мягко, но одновременно с тем с некоторым поучением произнесла куноичи, вглядываясь в понурое выражение лица Узуи. – Не дайте ему чувствовать, будто он всего лишь ваш ученик. Вы же любите его не только, как мастер любит своего ученика. Будьте с ним откровеннее, напоминайте каждое мгновенье о своих чувствах, говорите о том, что любите его – тогда его не будут терзать странные мысли.       – В который раз убеждаюсь в твоей блестящей женской мудрости. Ты права, Хинацуру: мне стоит окружить его вниманием, чтобы у него не было повода сомневаться в моей любви.       – Теперь ваши грузные думы рассеялись, Тенген-сама?       – Отчасти, но я должен найти его: мы ждали этот праздник, когда сможем посмотреть фейерверк вместе – блестящая романтика снова сблизит нас, а разговор по душам упрочит наши отношения, – заметно приободрившись, Узуи вновь оглянулся вокруг, пытаясь отыскать знакомую низкую фигуру в желто-горчичном кимоно. Довольно кивнувшая ему Хинацуру также вернулась к поискам. – Быстрее! У нас осталось не так много времени до начала фейерверка!       – Поняла!       В темное небо, усеянное звездами, вскоре отправился первый сноп искр, окрасивший его разноцветными брызгами, и люди в поселении синхронно устремили свои взоры наверх. Не успели переливающиеся капли осыпаться на землю, как раздался второй взрыв, и небеса снова вспыхнули. Макио и Сума застыли с шариками данго во рту, завороженно смотря на брызги огней. Хинацуру, расстроенно прикусив губу, взволнованно прижимала руки к груди, застигнутая взрывом у лавки с золотыми рыбками, где она расспрашивала хозяина, не видел ли он тут невысокого юношу с волосами цвета пшеницы. Тандзиро, руку которого крепко сжимал столп Воды, смотрел на разлетающиеся по небу искры на берегу реки, поодаль от влюбленных пар, расположившихся здесь. Его младшая сестра огромными от удивления глазами наблюдала за огненными забавами, сидя на коленях у Митсури, рядом с улыбчивой Шинобу и отстраненной Канао под деревом цветущей вишни. Для Зенитсу первый взрыв цветных брызг в бездонных небесах слился с водоворотом безумного наслаждения: он громко стонал, обнимая бедра Тенмы ногами, поднятый им на руки и прижимаемый спиной к стене. И рассыпающиеся искры казались ему следствием обжигающего трения и резвых движений внутри него мужчины, страстно зацеловывающего его шею, лицо и губы. А Тенген был остановлен первым зарядом фейерверка посреди неширокой мостовой – его усердные поиски не увенчались успехом, и желание посмотреть на праздничное зрелище вместе с Агацумой осталось неосуществленным.