you can't be bad enough to scare me off

      Юнги всегда хотел только двух вещей:       1. Чтобы Чимин перестал доставать его по каждому пустяку.       2. Чтобы Хосок перестал менять номера его контактов (родных и друзей!) на незнакомых людей (так он пытался побыть личной свахой).       Если они наконец не прекратят издеваться над его нервной системой, он сойдет с ума и закончит жизнь самоубийством в психиатрической больнице. Он уже давно сыт по горло этим всем и задолбался терпеть приглашения непонятно куда от всех тех незнакомцев, которым ему доводилось звонить. Некоторые из них были не так уж плохи, и Юнги они даже искренне нравились, но поскольку все они были друзьями Чона, с ними всегда было что-то не так. Например, как-то одна милая девушка попросила его примерить платье и начала плакать, когда Юнги сказал ей, что он не занимается кроссдрессингом, а другой парень пытался убедить его принять участие в тройничке с его профессором философии. Помилуйте.       И, наверное, поэтому в этот самый момент Юнги молится, перекрещивается и пытается постигнуть дзен, набирая номер своей мамы (почему-то Хосок больше всего покушался именно на него), и проклинает всех вокруг, когда кто-то берет трубку. И этот кто-то явно не мама Юнги.       — Я своим мужским достоинством клянусь, я лучше просто выучу эти чертовы номера наизусть, чем буду совершать эту ошибку снова и снова! — срывается Юнги, поворачиваясь, чтобы встретиться взглядом с Хосоком. Тот сидит на их старом протертом диване и хитро улыбается, даже не поднимая глаз на старшего. — Окей, Хосок-а, хорошо, я сделаю это снова, да, мать твою, снова, — он закрывает пальцем микрофон, чтобы незнакомец его не слышал. — Но чтоб ты знал, я сделаю всё, чтобы этот парень перестал давать свой номер кому-либо вообще, даже его собственной бабушке.       — Удачи, хён.       Юнги выходит из комнаты, направляясь на балкон. Ему срочно надо закурить.       — Тебе есть восемнадцать? — с еле слышной надеждой спрашивает он человека на другом конце провода. Да, Хосок и тут успел отличиться, пытаясь проверить нервы Юнги на прочность и вписывая ему в контакты номера старшеклассников. Не стоит таить — то были самые неловкие ситуации в жизни Юнги.       — Да.       — Хвала Господу, — он тяжело выдыхает, зажигает сигарету меж своих губ и делает первую затяжку, расслабляя свои напряжённые плечи. — Хосок обещал тебе устроить свидание с кем-то, так?       — Он не сказал ничего определённого, просто что он всё организует, — голос мягкий, мелодичный, но абсолютно точно мужской. Мин думает, что это мог бы быть какой-нибудь симпатичный студент, но он сразу пытается сосредоточиться на чём-то другом, ибо подобные мысли — опасная территория.       — Ты свободен сегодня вечером, детка? — с лёгкой ноткой флирта спрашивает Юнги. Он прекрасно знает, что делает, он в этом профи, особенно после огромного количества свиданий, устроенных Хосоком. Тут сложно не приловчиться.       — Ага.       — Окей, тогда увидимся в шесть. Я позже скину адрес. Пока.       — Пока? — Юнги слышит какую-то неуверенность, но ему плевать. Ему так надоели эти выкрутасы Хосока, что он готов поступиться своими принципами и испортить кому-то вечер. Мин знает, что друг не будет этому рад, особенно после того, что он собирается сделать.       Если быть честным, он не до конца уверен, что собирается сделать.

***

      Кафе, которое он выбрал, отнюдь не идеально. Далеко от этого. Завсегдатаи сие заведения — это, в основном, пятидесятилетние пьяные мужики, да и в целом кафе больше похоже на паб, чем на кафе, куда люди ходят есть и работать (хотя название говорит об обратном). Но выбор сделан, и Юнги не жалеет о нём.       Пока Юнги ждёт около кафе, он ненадолго задумывается, как выглядит парень, попавший под раздачу. Погода для осени довольно холодная, и Мин быстро переключается на идею наехать на своего неудачливого спутника за то, что он заставил его пробыть на улице больше двух минут, но, когда парень наконец появляется (Юнги не уверен, что это он, но кто вообще пойдет в это треклятое место средь бела дня?), он передумывает, потому что парень, если сказать мягко, красив. Мин всё равно испортит ему вечер, так зачем перебарщивать?       — Ты Мин Юнги? Друг Хосок-хёна? —спрашивает парень, смотря на Юнги своими большими блестящими глазами. Он милый, проносится ещё одна мысль. Возможно, ему не стоит вести себя высокомерно и грубо по отношению к нему, но всё-таки Хосоку нужно наконец-то усвоить этот урок, даже если ценой этому будет настроение этого парниши. И неважно, насколько тот привлекателен.       — Да, — выдыхает он, и воздух его легких становится белым паром, встречаясь с холодной средой улицы. Он понимает, что даже не спросил имени этого парня, когда тот ему звонил. — А ты у нас…?       — Чонгук, — улыбается он, и, кажется, этот Чонгук искренне рад встрече с Юнги. Мин думает, что зря. Эта мысль отдаёт горечью. — Чон Чонгук. Мне девятнадцать.       — Принял.       Хреново. Он, наверное, только начал учиться в университете, в то время как Мин уже получает степень магистра. Но, по крайней мере, он не в старшей школе и совершеннолетний. Юнги ведь и не с таким справлялся. Постарается. Девятнадцатилетние тоже могут быть умными и ответственными, верно? Он надеется, что Чонгук не слишком чувствительный.       — Приятно познакомиться, Мин Юнги-щи, — прочищает он горло, а затем спрашивает: — Могу я называть тебя хён?       По мнению Юнги, это немного дерзко — просить об этом, вместо того чтобы просто ждать предложения от старшего, но ладно, почему бы и нет? Он и сам равно не хотел бы, чтобы этот парень постоянно называл его Юнги-щи. Поэтому он кивает и открывает дверь в кафе, ибо иначе он замерзнет до смерти.       Он входит первым и специально не придерживает дверь для Чонгука — та едва не ударяет лоб младшего, и Юнги мысленно просит у него прощения, одновременно благодаря Вселенную за быструю реакцию парня.       Но он не извиняется. Чонгук издает удивлённый возглас, но не говорит ни слова.       В кафе слишком тихо для субботнего вечера, но Юнги думает, что через час-другой всё изменится. Он понятия не имеет, будет ли Чонгук терпеть его поведение всё то время, что Мин планирует вести себя как последний мудак, но если Чонгук и вправду останется с ним до самого конца шоу, то узнает, что это место даже хуже, чем старая пивная, что раньше находилась недалеко от кампуса.       Юнги выбирает столик прямо около туалета (потому что почему бы и не выбрать худший столик, что свободен в данный момент в заведении?) и сразу замечает гримасу отвращения на лице Чонгука, пока тот неохотно садится, стараясь ничего вокруг себя не задевать руками. Каждые тридцать секунд туда-сюда снуют люди, и это бесит и самого Мина тоже, но как-то исправлять этот косяк он не собирается.       Чонгук пытается скрыть свое разочарование, но выходит это у него из рук вон плохо. Его лицо искривляется в некой фрустрации, когда он оглядывает помещение и людей вокруг. Свет тусклый, пахнет пивом и сушеной рыбой, а если у вас хороший нюх, то можно даже почувствовать запах рвоты из туалетов. Или, может быть, от липких столов.       К ним подходит официантка и протягивает меню. Девушка выглядит мило и симпатично, несмотря на всю убогость заведения.       — Мы будем гавайскую пиццу и две порции картошки фри, — говорит Мин, даже не дав Чонгуку возможность выбрать. — И колу. Спасибо.       Чонгук пялится на него с неверием, но, как и до этого, не произносит ни слова. Может быть, он из тех людей, кто не призирает ананасы на пицце? Проходит ещё несколько неловких мгновений перед тем, как Мин опять заговаривает, и лицо Чонгука снова искривляется в отвращении и он выглядит в целом недовольным из-за простого факта, что Юнги что-то произносит вслух. И это всего лишь через пару фраз с начала встречи.       — Как ты находишь это место? — спрашивает Юнги, не ожидая честного ответа. Чонгук уже застенчиво улыбается, как будто он и не показывал своего недовольства всего несколько секунд назад. Он явно надеется, что это свидание может пройти хорошо, несмотря на всю ужасность этого кафе и грубость Юнги.       — Не нахожу, — кратко отвечает Чонгук с нотками самодовольства в голосе. Парень вроде бы застенчив, но совсем не может скрыть свои эмоции. Однако сейчас, когда тот улыбается, будто бросая старшему вызов своим взглядом, Мин осознает, что тот может оказаться ещё той занозой в заднице. Что ж, Юнги уверен в себе, поэтому пока ему не о чем беспокоиться. — Ты специально выбрал такое дерьмовое место, хён?       Юнги аж давится воздухом и бросает на младшего возмущённый взгляд.       — Так ты отзываешься о моем любимом заведении? — говорит Юнги, забирая бокалы у официантки, которая только что подошла к ним и принесла напитки. — Еда здесь хорошая, атмосфера, — кого он обманывает, чёрт возьми? — Приятная. Что тебе так не нравится? Тебе даже платить не придётся.       — Ладно. Извини, хён, — и он действительно выглядит и звучит раскаивающимся.       Чонгук одновременно и милый, и красивый, и привлекательный, и Юнги не знает, что с этим делать. Другие люди, с которыми Хосок пытался свести его, тоже были милыми и в большинстве случаев приятной, на вкус Мина, внешности, но все они поголовно были со странностями. Нет никаких доказательств, что этот парень не такой, но что-то в душе Юнги подсказывает ему, что с ним всё в порядке.       — Так какая у тебя специальность? Ты же учишься в том же университете, что и Хосок?       Чонгук снова кажется потерянным: он будто приклеивается к своему бокалу, и его напущенная смелость снова пропадает.       — А, да, Хоби-хён состоит со мной в танцевальной команде. А специальность у меня — архитектура, — ответ заставляет Юнги чуть ли не раскрыть рот в удивлении. Он хотел как-нибудь тупо пошутить над специальностью младшего, но теперь, когда он знает, что именно тот выбрал как свою будущую профессию, не может. Архитектура и дизайн интерьера были его мечтой в детстве, а танцы… Он не мог смеяться над тем, чем занималось большинство его собственных друзей.       — У тебя майнор по танцам? Или ты занимаешься этим вне учебы? — Юнги ненавидит то, каким заинтересованным он звучит, но, если судить стратегически, это просто заставит Чонгука расслабиться, и тогда Мин продолжит воплощать свой план в реальность. Звучит неплохо.       — Да, пытаюсь. Мне так нравятся танцы, но архитектура — это безумно сложно, и я не уверен, что у меня получится дотянуть так до выпуска, — он выглядит поникшим, и Юнги немного сочувствует ему. Не на том ты фокусируешься, Юнги, соберись. Не пытайся давать этому парню какие-то стрёмные советы и подбадривать его. Это должно быть самым дерьмовым свиданием в его жизни, а ты что творишь? — А ты? Какая у тебя специальность, хён?       — Магистратура по теории музыки. Хочешь послушать что-нибудь моё? — он думает, что если переключить внимание на себя и поговорить о своей учебе, хобби или даже домашних животных, то это будет достаточно эгоистично, чтобы сделать их совместное времяпрепровождение едва терпимым для Чонгука. Младший кивает и ярко улыбается. Юнги протягивает ему наушники и включает первую попавшуюся песню в папке со всеми его произведениями. Он не беспокоится о том, что песня, на которую он только что наугад тыкнул, окажется плохой, ибо всё, что он сохранял на телефон, было по крайней не стыдно показать.       Юнги решает не оглушать Чонгука, «случайно» увеличив громкость, поэтому он просто смотрит, как младший слушает композицию. Парень, кажется, наслаждается, закрыв глаза и слабо улыбаясь. Когда песня заканчивается, Юнги уже собирается спросить, не включить ли ему ещё одну, но Чонгук оказывается чуть быстрее, весь взволнованный и восхищённый:       — Покажи мне ещё что-нибудь? Это было невероятно, мне очень понравилось.       Юнги так и делает, а потом ещё дважды. После четвёртой песни он просто говорит Чонгуку, что пришлёт ему ссылку на свой SoundCloud, где младший сможет найти остальные выпущенные им песни.       — Вау, Хосок был прав, когда сказал, что ты гений, — восклицает младший, откусывая кусочек пиццы, которую принесли пару минут назад. На его лице больше нет следов разочарования или раздражения, так что ему действительно понравилось слушать композицию Юнги. Это очень плохой знак.       — Неужели? — Чонгук кивает. — И что ещё он говорил обо мне?       — Что ты немного мудачишь время от времени.       — Этот засранец! — не то чтобы Хосок лгал, если честно. Особенно если учитывать то, каким он пытается предстать перед Чонгуком в этот самый момент. — И ты всё равно согласился пойти со мной на свидание?       — Как я уже говорил, Хоби-хён не сказал мне, что это будешь конкретно ты. Я знал, кто ты, у Хосок-хёна есть фотографии с тобой в инстаграме, но я понятия не имел, что именно ты будешь ждать меня перед входом в это царство убожества.       — Ты, засранец, не называй так мое любимое место!       — Прости, хён, но это место — дыра, и ты ничего не можешь с этим поделать. И вкус твой — то ещё дерьмо.       Ладно, Чон Чонгук, ты сам напросился.       — Так вот почему ты мне кажешься таким привлекательным, что я хочу забраться к тебе на колени? — говорит он монотонно, будто это просто факт о погоде. Глаза Чонгука комично расширяются, и он чуть не давится своей колой. Юнги тихо смеется над разыгравшейся перед ним сценой, и, может быть, ему стоило сказать что-нибудь и об этом отвратительном туалете рядом с ними? Для полноты картины? Но он почти уверен, что нашёл кнопку, включающую режим застенчивости младшего, так что того, что он только что сказал, должно быть достаточно.       Юнги ошибается. Чонгук вытирает рот, и нагловатая улыбка снова появляется на его красивом лице.       — Ну вот, тут у тебя снова хороший вкус. Видимо, дело только в отвратных кафе. И тебя вылечим, обещаю.       — Хорошо, детка. Как скажешь, — Юнги видит, что щёки Чонгука слегка краснеют, но парень ничего не говорит и продолжает копаться в своей картошке с широкой ухмылкой.       Они довольно быстро заканчивают с едой. Картофель фри и пицца далеки от идеала, но они не такие соленые и в целом лучше, чем Юнги ожидал. Чонгук явно не ненавидит гавайскую пиццу. Они практически не разговаривают, ибо Юнги всё ещё специально старается сделать всё жутко неловким, а младший просто не находит, что сказать.       Это было самое быстрое свидание в жизни Юнги. Они едва провели за столом 35 минут, и половину этого времени Чонгук слушал музыку старшего. После того, как с едой покончено, они молча собирают свои вещи и направляются к стойке, чтобы расплатиться. Юнги ждёт, пока Чонгук предложит заплатить за них, потому что парень кажется весьма вежливой персоной, и даже если до этого Мин сказал ему, что заплатит сам, это вовсе не значит, что Чон хотя бы не спросит.       — Хён, я могу заплатить! — они стоят у прилавка, когда он, наконец, спрашивает, весь воодушевлённый, доставая бумажник из кармана джинсов.       Юнги лишь бросает короткое «Ладно, детка, вперёд», разворачивается и идет к выходу. По пути к двери он замечает, что даже женщина за стойкой в шоке. Лицо Чонгука резко краснеет, и, возможно, он немного зол на поступок Юнги. Очень зол, если говорить точнее. Вау. Быстро.       Юнги думает о том, сколько дерьма он уже успел сделать за время свидания с этим бедным парнем. Само кафе. Дверь. Столик. Еда. Тот отвратительный комментарий о привлекательности Чонгука. Оплата. Всё это не кажется таким уж и ужасным, но в то же время всё произошло всего за час, даже меньше. Юнги не уверен, должен ли он попытаться ухудшить ситуацию или просто оставить всё как есть. Когда Чонгук тоже оказывается на улице, он удивлённо смотрит на Юнги. Мин не винит его, он тоже был бы удивлён. Младший немного колеблется, прежде чем подойти к нему.       — Хён, — он всё ещё выглядит рассерженным и потрясённым тем, что произошло в кафе, — Какого? Я думал, ты ушёл? Это было… странно.       — Ну… — он не знает, что сказать. Он не хочет извиняться, ему нужно вести себя так, как будто то, что он так ушёл, в порядке вещей. Долго не думая, он просто говорит первое, что приходит на ум, оставляя Чонгука без ответа на его вопрос: — Хочешь пойти ко мне?       Юнги очень хочет, чтобы младший разозлился ещё больше и сказал «нет», потому что это свидание нельзя назвать дерьмовым (по крайней мере на его вгзляд), оно просто до жути неловкое. Юнги отдает себе отчет в том, что многие его действия попахивают мудачеством, но тот факт, что Чонгук всё ещё не свалил, дает понять, что всех его «стараний» всё ещё недостаточно. Но Юнги не может быть ещё более отвратной версией себя, это всё, на что он способен на данный момент. Неужели они и вправду разговаривали в кафе меньше часа? Неужели всё, чего они коснулись — это возраст и специальности друг друга? Юнги знает, как быть отвратительным вариантом для свидания. Он мог бы отпускать неприятные комментарии, трогать парня без его согласия, мог бы грубо его перебивать или начать рассказывать о своих BDSM-наклонностях, которых у него даже нет. Но Юнги не такой, ему хватило едва не разбитого носа младшего, а интерес в глазах самого Чонгука только усугубляет ситуацию. Он должен злиться, так, как он злился минуту назад, но сейчас он просто выглядит искренне смущённым. Юнги хочет попросить прощение за впустую потраченные сорок минут жизни парня, просто пойти домой, наорать на Хосока и больше никогда не ходить на свидания. И ещё сменить пароль телефона на такой, чтобы он сам не вспомнил о нём через полчаса.       — Только если мы действительно поговорим и узнаем друг друга получше.       Юнги удивлён. Почему Чонгук всё ещё здесь? Но это его выбор, поэтому Мин не отказывается. Младший красив, и с ним интересно, а Юнги падок на таких, как Чонгук. На Чонгука.       — Ладно, — Юнги начинает идти в сторону своего дома. Может быть, ему все-таки нужно просто продолжать вести себя, как изначально было запланировано, и заставить Чонгука сбежать? В любом случае, он уже на полпути к этому, и даже своими не совсем ужасными действиями он сможет достичь своей цели. Так, узнать друг друга получше? Такой разговор легко испортить. — Ты гей?       — Что? — Чонгук выглядит возмущённым, пока продолжает идти рядом с Юнги и случайно сталкивается с девушкой, идущей в противоположном направлении.       — Ну, это была твоя просьба. Знаешь, узнать друг друга получше.       — Вот как ты начинаешь диалог после того, как заставил меня платить за кафе? После того, как сказал, что заплатишь?       — Ты сказал, что можешь заплатить. Почему мне было просто не позволить тебе это сделать? — он пытается казаться безразличным, и он сам себе от этого противен. Этот разговор так далёк от того, о чем он обычно говорит на первом свидании с человеком, который кажется ему привлекательным. Он мог бы говорить о домашних животных, о музыке, об университете, о кино, о друзьях, в общем, обо всем, что не переходит границы. И вот что вышло. К черту Хосока, прости, Чонгук.       — Потому что это ты пригласил меня? Потому что я младше? И какая разница, гей я или нет? Я здесь, значит, я заинтересован. Другие вопросы? — Чонгук явно зол, снова. Юнги тоже, только на себя. Младший выглядит таким сердитым с хмурым выражением на красном лице. Юнги толком не знает парня, но это заставляет его чувствовать себя ужасным человеком уже в который раз за день. Чонгук кажется добрым, энергичным и честным, и он не заслуживает подобного отношения. Юнги внезапно останавливается, осматривает Чонгука с головы до ног. Младший выше, на нем джинсовая куртка (да, Юнги мерзнет при +15, и что вы ему сделаете) и светло-голубые джинсы, и боже, его бедра… Ладно, не в этом суть. Он осматривает Чонгука, и парень — просто мечта. Он действительно похож на танцора, а на его пальцах следы от карандаша и красок, как будто он рисовал прямо перед тем, как уйти из квартиры или общежития. В его глазах — растерянность, и Юнги не нравится это выражение. Его сердитое, растерянное и взбешенное выражение.       — Тебе не нравится какое-нибудь странное, кинковое дерьмо?       — Что, чёрт возьми, с тобой не так?       Это явно не то, что Юнги имел в виду.       — О черт, прости, Чонгук, я не это имел в виду. Просто… Ладно, позволь мне объяснить, — теперь он понимает, что младший больше не купится на его дерьмо, поэтому Юнги решает быть откровенным. Ему всё равно, что подумает о нем парень, потому что Мин сомневается, что тот может думать о нем хуже, чем сейчас.       — Просвети меня, — его руки скрещены на груди, и он выглядит слишком серьезным. Поэтому Мин говорит, тяжело выдыхая:       — Все люди, с которыми меня пытался свести Хосок, всегда увлекались какой-то странной хренью. Например, одна девушка хотела, чтобы я связал ее на втором свидании, а один парень… эм… я предпочитаю не вспоминать тот вечер. И даже если свидание идёт хорошо, всегда что-то всплывает. Поэтому я и спрашиваю. Ты увлекаешься каким-то странным дерьмом, которое может покалечить мою психику, если я не сбегу прямо сейчас?       Чонгук смеётся и смотрит Юнги в глаза. Он больше не злится, а выглядит так, будто только что услышал самую смешную шутку в своей жизни. Он такой отходчивый, Мину бы поучиться у него.       — Думаю, нет, пока отношения не станут серьезными, но думаю, что все мои странные наклонности ограничиваются тем, что считается вполне адекватным? Тебе не о чем беспокоиться, — младший продолжает идти, как ни в чем не бывало. — Но, хочу заметить, это свидание — дерьмо; я бы даже не поцеловал тебя, если бы ты продолжал быть придурком.       — Ты хочешь меня поцеловать? — Мин игнорирует то, в каком контексте звучит «поцеловал тебя», он будто этого не слышит вовсе. В голове Юнги полная пустота, когда он представляет, как Чонгук целует его. Мин определённо позволил бы ему это сделать.       — Пока нет. Но ты милый, хён. Хоть и придурок, но милый. Может быть, я и передумаю, — старший пытается не замечать чувство разочарования в груди.       — Извини за кафе. Просто… Хосок, знаешь. Он всегда меняет номер моей мамы на чей-то чужой. Я хотел преподать ему урок.       — Испортив наше свидание?       — А что ещё я должен был сделать? Он будто глухой!       — Но я всего лишь невинный парень, что не был против свидания вслепую!       — Я думал, что ты такой же ненормальный, как и все остальные! Хотя я до сих пор не уверен, что это не так.       — Окей. Вот идея для твоей ситуации с хёном. Я попробую узнать его пароль, а ты поменяешь ему номер на чей-нибудь, отомстишь, так сказать. Сейчас же мы пойдем кататься на скейтбордах, а не к тебе, потому что я уверен, что ты пригласил меня, чтобы вздрочнуть и выгнать меня к чёртовой матери. Смена планов. Идём.       Он тянет Юнги за запястье, и они начинают идти в противоположном направлении, в сторону кампуса.       — Ты уверен, что дружишь с Хосоком? Ты слишком идеален. Слишком понимающий.       — Я сначала подружился с Чимини-хёном, и уже он познакомил меня с Хоби-хёном, — глаза Чонгука блестят, и Юнги не может заставить себя не наслаждаться этим зрелищем.       — А-а, друзья Чимина обычно адекватные, так что в этом определённо есть смысл.       — Видишь, мы идеально подходим друг другу.       — Засранец.       Но он очень хочет, чтобы так и было.

***

      Они оказываются в захламлённой квартире Чонгука, которую он снимает с незнакомым Юнги первокурсником. Запах в гостиной не из приятных, но младший говорит, что это вина его соседа, а он сам весьма чувствителен к запахам. В его спальне чисто и уютно, там полно разных книг, скетчбуки тут и там, несколько рисунков и плакатов на стенах. Рядом со столом стоит пустая грязная миска, и каким-то образом это делает пространство вокруг них более реальным. Сразу видно, что человек, который здесь живет, ценит это место и заботится о нем. Оно не выглядит заброшенным, избегаемым или пустым. В нём уютно, как и рядом с самим Чонгуком, несмотря на бардак в общей гостиной.       — Это определённо не похоже на комнату парня-студента, у которого нет времени на уборку.       — Я и не говорил, что у меня нет времени, хён, — усмехается Чонгук, но пожимает плечами, как будто это не так важно.       — Ты специализируешься на архитектуре и состоишь в танцевальной команде, я могу сосчитать два плюс два.       Чонгук снова пожимает плечами и застенчиво улыбается, усаживаясь на край кровати.       — Ты не так далек от истины, но мне просто не нравится беспорядок, знаешь? Мой сосед по комнате всё равно засирает квартиру за нас обоих, — он открывает нижний ящик своего шкафа и достает скейтборд. Он не новый — цвета выцветшие, поэтому он выглядит пошарпанным, но всё равно так, будто за ним бережно ухаживают. Его колёсики выглядят новыми. — Придется одолжить второй у Дохёка, но думаю, он не будет против. Юнги не уверен в этом, но просто кивает, ибо он в жизни того парня не видел, так что ему по большему счёту всё равно. Они берут другой скейтборд (более новый и скучный) из другой ужасно пахнущей спальни и выходят из здания. Уже начинает темнеть, и Мин боится, что ему будет ещё холоднее, поэтому он потирает руки, пытаясь хоть немного согреться. Чонгук замечает это движение.       — Тебе холодно? — Юнги качает головой, но младший цокает, не веря в эту ложь. — Просто чтобы ты знал, у меня в рюкзаке есть запасная толстовка, так что не стесняйся, она в твоём распоряжении. Не сейчас, но, если тебе всё ещё будет холодно, когда мы доберемся до места назначения, я одолжу её тебе, обещаю. Готов? — он опускает скейтборд на землю и ступает на него, широко улыбаясь Юнги. Мин не катался, наверное, со школы, но он уверен, что навык у него сохранился, поэтому он кивает, и они отправляются в путь.       Они проводят не более получаса, скользя по длинным оживлённым улицам Сеула. Иногда, проезжая перекресток, они видят закат, окрашивающий небо в яркий, почти алый оттенок. Облака, кажется, несутся с той же скоростью, что и они, поэтому Юнги впервые за несколько месяцев не чувствует, что он один. Мин никогда не бывает один в прямом смысле этого слова, но обычно ему кажется, что он один-одинёшенек, однако сейчас, когда рядом с ним Чонгук, этот почти незнакомец, и темно-бордовые облака над ним, направляющие их путь, он чувствует, что это лучшая компания, в которой ему приходилось находится в последнее время.       Полчаса спустя они оказываются в парке Ханыль. Чонгук первым останавливается, и Юнги делает то же самое, продолжая идти чуть позади и позволяя младшему вести его за собой. Они недолго идут со своими скейтбордами в руках, поднимаются по лестнице и останавливаются в точке, откуда хорошо видна река и небольшой кусочек города позади них. Несмотря на нескончаемую столичную суету, этот небольшой уголок парка кажется тихим и спокойным, словно убежище, ограждающее их от остального внешнего мира. Юнги хочет напустить свою маску, не хочет чувствовать себя так комфортно с незнакомцем, но всё равно позволяет Чонгуку пробудить в нём чувство уюта, и Юнги не может ему сопротивляться.       — Здесь так красиво, — говорит Юнги через пару мгновений после того, как они останавливаются у ограждения, опираются на него и любуются видом на реку и городские огни, отражающиеся на ее поверхности. Вдоль реки ходят и разговаривают люди, но Мин их не слышит. Да и не хочет.       — Да, ты прав, — шепчет Чонгук. Небо уже почти черное, лишь блекло-оранжевая линия света над горизонтом отделяет день от ночи. Юнги кажется, что младший собирается сказать что-то важное. Атмосфера момента интимная — Чонгук, должно быть, тоже это чувствует. — Я вырос недалеко от Пусана, а когда мне было одиннадцать, родители решили переехать в город. И… Ну, я не думал, что буду скучать по звездам. В жизни в большом городе так много преимуществ: школы, люди, места и всё такое, но какое-то время мне было безумно грустно, потому что я думал, что звезды меня покинули, бросили, — Чонгук тяжело выдыхает, а затем продолжает: — Конечно, я знал, что технически они всё ещё там, в небе, но… да. Это самое яркое воспоминание из моего детства, — он делает небольшую паузу, — А какое у тебя, хён? Если ты не против поделиться со мной.       Юнги представляет, как маленький Чонгук стоит в центре Пусана и смотрит на небо, не видя там звезд. Затем он смотрит на самого Чона, что стоит прямо рядом с ним. Он разглядывает его профиль — ему почти не видно глаз, но почему-то Мин уверен, что в них больше звезд, чем можно увидеть в любой сельской местности на планете.       — Грустное или счастливое? — спрашивает он через некоторое время. Он отмечает про себя, что это короткое молчание не было неловким.       — То, что стоило того, чтобы запомнить.       — Я думаю, что каждый момент, который я помню, стоит того, чтобы его запомнить, знаешь? И хорошие, и плохие. Но, — Юнги задумывается на мгновение. — Я помню, как впервые рассказал двум своим лучшим друзьям, что я би. Мне было лет четырнадцать или пятнадцать, точно не помню, и я понятия не имел, как они отреагируют, хотя я и не нервничал. Люди, которые не принимают меня таким, какой я есть, не заслуживают того, чтобы называться моими друзьями, но я всё равно надеялся, что они не отвернутся от меня, они ведь были так важны для меня. И одна из них… она просто поблагодарила меня за то, что я рассказал ей об этом. А другой… он обнял меня и сказал, что надеется, что я не слишком нервничал, потому что для этого не было причин. После этого они стали использовать местоимение «они» всякий раз, когда мы говорили о ком-то, кто мне нравился, а мне не хотелось говорить им, кто это.       Чонгук улыбается так широко, как будто это случилось с ним, а не с Юнги. Младший смотрит на землю, на свою обувь, но Юнги всё ещё видит его яркую улыбку — ее трудно не заметить. Его челка падает на глаза, полные звёзд, когда он поднимает лицо и смотрит на старшего. Открыто, с маленькими искорками в зрачках и капелькой пота, скатывающейся по виску.       — Приятно слышать, что твой первый опыт каминг-аута был позитивным.       Юнги тоже хочет спросить, но не решается. Он оставит это на другой раз.       И чем дольше Чонгук смотрит на него так, тем больше Юнги думает об одном: может быть, просто может быть, Хосок не такая уж и плохая сваха.       — Прости, Чонгук. За кафе, — снова извиняется он, всё ещё чувствуя себя виноватым за те ужасные сорок минут.       — Я приму твои извинения, но с одним маленьким условием, — озорно говорит младший, слегка наклонив голову. Юнги серьезно смотрит на него, ожидая либо чего-то глупого, либо странного. — Ты загладишь свою вину и снова пригласишь меня куда-нибудь. Только не в эту дыру, если ты действительно не хочешь быть мудаком.       Юнги просто кивает. Он действительно хочет этого, он будет рад.       — Да, я бы хотел. Но откуда у тебя на это время?       — Найду, — просто отвечает Чонгук, как будто это самый простой вопрос в его жизни. Может, так оно и есть. — Дать толстовку?       Юнги не холодно, но, боже, он так хочет надеть её. Поэтому в следующее мгновение он берет толстовку у Чонгука и надевает ее, вдыхая легкий, едва заметный запах парфюма. Тепло. Мин чувствует тепло, стоя рядом с Чонгуком в его одежде и разговаривая с ним ни о чем.       — Ты же пришлешь мне ссылку на свой SoundCloud? Ты ведь не сказал это только для того, чтобы избавиться от меня?       — Да, пришлю. Если ты правда хочешь, — он достает свой телефон и пытается найти номер Чонгука. Затем он вспоминает. — Мне нужно изменить имя твоего контакта с «мамочка» на что-то менее… связанное с родителями.       Чонгук смотрит на экран и через секунду разражается очень громким смехом. Заразительным.       — Теперь я понимаю, почему ты ненавидишь Хосок-хёна. Ты звонишь маме, а трубку берет какой-то горячий студент.       — По крайней мере, ты студент, были ещё и школьники.       — Боже, Хоби-хён, видать, не так уж тебя и любит.       Они смеются ещё три минуты, и Юнги даже не волнует, что он смеется так сильно, что проходящие мимо люди бросают на них осуждающие и раздражённые взгляды. Вечер прекрасен, Чонгук прекрасен, а Юнги…       Он уже ждёт их следующего свидания, хотя это ещё не закончилось.       Вот что Юнги узнает о Чонгуке за этот вечер:       — Чонгук дразнит его именно в том количестве, что это не раздражает. Редкий случай, по мнению Мина.       — Он чертовски приятно пахнет. Юнги питает слабость к приятным запахам.       — Его комната такая же уютная, как и он сам, и Юнги не против прийти туда снова несмотря на дерьмового соседа.       — Чонгук красив в самом простом, неискушённом смысле, и это делает его ещё более красивым в глазах Юнги.       — Он интересный человек, веселый и довольный жизнью в целом, но при этом внимательный и благодарный. Он не просто слепо наслаждается жизнью, он знает ей цену, он четко осознает, что такое грусть, печаль и тревога.       — Он художник. Он творец. И хотя Юнги не так много знает о его искусстве, он уверен, что ему понравится.       — Чонгук заинтересован в Юнги, его губы потресканы от холода, но всё ещё теплые. Он обнимает Юнги не так, будто старший хрупок, не так, как это делали другие парни, а как будто Юнги — это что-то основательное, твёрдо стоящее на ногах, но всё ещё драгоценное. Старший безумно рад такому отношению. Ему нравится.       — Это не любовь с первого взгляда, но что-то вроде со второго — Юнги уверен, что если так пойдет и дальше, то он влюбится в этого парня и будет тонуть в этом чувстве очень и очень скоро.       Так и происходит.       Хосок не усваивает свой урок, но перестает менять номера. Отчасти потому, что он добился успеха, отчасти потому, что Чонгук выше, сильнее и слишком сильно заботится о своём парне.       Не то чтобы Юнги жаловался.       И через некоторое время он понимает, что единственное дерьмо, которым увлекся Чонгук, — это сам Юнги. И этого недостаточно, чтобы отпугнуть его.