Невероятные приключения Бантан в российской глубинке

                  Серебристым ручьём бежит по груди борода,                   А глаза-молодые, искрящиеся, улыбаются!                   Не обошла мужика стороною лихая беда,                   Но не отчаялся он, ведь жизнь продолжается…                                            На краю деревни, рядом с сосновым лесом, жил дед Ерофей (дед Ерошка, как его деревенские прозвали). Травник, знахарь, мудрец.       Умел он с животными общаться на ментальном уровне. К Ерофею даже из леса зайчатки-волчатки лечиться приходили. Олениха оленёнка приводила с пробитой стрелой браконьера холкой. А Ерошка любому помощь оказывал, будь то человек или животинка какая. В общем, дед Мазай местного разлива был Ерошка… Ну или старичок-лесовичок. Он, как свои пять пальцев, прекрасно знал лес, собирал целебные (лечебные) травы. Дом Ерошки был добротный — сам его выстроил. Также у Ерошки была хорошая баня, а позади которой находилось небольшое озеро Ледяное...       Волшебное озеро. Весной оно появлялось и глубиной было всего-то метра три. Вода в нём чистая, прозрачная, аж дно видно, всегда прохладная, да и полезная к тому же. Под озером проходила, видимо, серебряная жила. И вода в озере была с высоким уровнем содержания серебра. Можно было этой водой любые раны промывать, и они быстро заживали. Каждую осень это озеро куда-то исчезало, а весной снова появлялось. И вот так уже много десятилетий. Все к Ерофею лечиться ходили: и местные жители, и городские иногда приезжали. Он и совет даст, и настроение поднимет, и отматерит, если по делу, и в баньку пригласит, и в волшебном озере окунуться предложит…

***

      — Добрый день, Ерофей Павлович! Мы к тебе с просьбой… — Марина разглядывала мужчину. — Сколько же мы с тобой не виделись?       — Маруська, девочка моя! Здравствуй, здравствуй! — Ерофей крепко обнял девушку, — Какой я тебе Палыч? Ты ж моложе меня всего на пять лет. А это кто с тобой? — Ерофей пристально разглядывал Хосока.       — Вот зачем ты мой возраст выдаёшь? На тебя глядя, мой мужчина подумает, что я какая-то тётка. Ох, не зря тебя дедом Ерошкой зовут. Бороду до пупа отрастил. Ты же мужик ещё молодой, а как выглядишь? Запустил себя! И как к тебе после этого по отчеству не обращаться? Да и не виделись мы с тобой лет семь уже… Я откуда знаю? Может, ты зазнался? И вообще, жениться тебе нужно! Я займусь твоим перевоспитанием! Но это позже... А теперь познакомься — это Хосок, мой молодой человек. Он кореец.       Хосок поклонился и первым протянул руку для приветствия.       Травник двумя руками зажал его ладонь и представился:       — Ерофей. Для своих — дед Ерошка. Меня тут все так кличут. Я привыкший. И это… Марину ко мне не ревнуй! Обратил я внимание на твой сердитый взгляд! Она мне как сестра… Ещё ползающим голожопиком её помню. Каждое лето ребёнком тут отдыхала у тётки, етить твою через коромысло. — Ерофей внимательным взглядом окинул Хосока, затем обернулся к девушке, — Маруська! А парень-то тебя и правда любит… Я вижу! Вона как! Иностранец, видать, судьба-то твоя. Неисповедимы пути Господни. Где же ты сей экземпляр отхватила?       — Не поверишь, Ерофей! Прямиком из Кореи и привезла. Мы что пришли-то к тебе. К нам ещё должны девять человек в гости из Кореи приехать… Двоих ещё тётя Глаша к себе заберёт, Наташку с Ёнджуном. А остальных семерых не мог бы ты у себя приютить? Домина у тебя огроменный, а живёшь один. Мы тебе заплатим.       — Етить-прекратить! За кого ты меня принимаешь? Платить она будет. Сейчас отхватишь по заднице за такое! И не посмотрю, что ты барышня взрослая. Пошто ж ты так Ерофея обижаешь? Я ж гостям завсегда рад! И самому не скучно будет. А речь-то русскую твои корейцы знают? Как общаться-то с ними?       — Понимать понимают, говорить не очень могут, но учатся. Да с ними переводчик будет, наш Лихуюшка, — засмеялась Марина.       — Ох, ё! Это чавож у него имя такое — Хуюшка? — Ерофей трепал свою бороду и улыбался.       — Зовут его Ли Куй, ну а я его по-русски зову ЛиХуй. Да он привык уже… Ты тоже можешь так его называть. Да и запоминается по нашему-то, по-родному, быстрее. Имена-то у корейцев мудрёные. — объяснила Маруся.       — Ну договорились! А приедут когда? Я же подготовиться должен, — поинтересовался мужчина.       — Приедут послезавтра, скорее всего утром. Мы их ещё не пригласили… Решили сначала о месте размещения договориться. Готовить мы с Наташей будем, да и ребята все самостоятельные, как и ты. Приготовить себе сумеют. Только это… У меня к тебе просьба деликатная… Понимаешь, три пары мужчин… Нууу, как бы тебе объяснить… В общем, пары они, любовь у них. — Маруся немного напряглась.       — Чаво? Голубые, что ль? Все три пары? Да где ж ты их таких откопала-то? — Ерофей округлил глаза.       — Ну, понимаешь, Ерофей… Так бывает в природе, что мужчина любит мужчину… — вкрадчиво попыталась объяснить Маруся.       — Да чаво ты меня лечишь? Думаешь, я дурак тупой? Мне тут как-то привозили родители сынка-гея. Хотели, чтобы я его вылечил. Идиоты! Я им объяснял, что такое не лечится, да только бесполезно. Не поверили, дальше по знахарям паренька повезли. Мне даже жалко его стало. А ты не держи меня за отсталого человека! Я и интернетом пользоваться умею, и смартфон у меня есть. И Бантан я твоих знаю! Хосок ведь один из них, так? У нас многие в деревне компьютеры имеют. Усекла? — Ерофей погрозил Марусе пальцем.       — Прости! Ну что же ты хочешь? Я ведь семь лет не была здесь. Откуда я могла знать, что ты у нас такой продвинутый? Да, Хосок из BTS. Надеюсь, кроме тебя тут о них никто не знает. А то ребятам отдыха не будет… И так скрыться негде…       — Нет, не знают. Просто Глаша обмолвилась, что племяшка в Корее отдыхает. Я и погуглил. Что за страна и какой там народ? Глашка приходила, чтобы погадал ей на тебя. Переживала очень. Ну я и сказал, что мужа оттуда привезёшь. Не поверила мне, бестия. А я всегда прав, потому что вижу чуть больше, чем остальные. Вот говорил тебе, что не уживешься со своим мужем, только дитя приживёте и всё. Ты не верила, разошлись же! Теперь веришь? После смерти девочек моих… Обострилось оно, предвидение моё. Сам не знаю, как это у меня получается? С утра вертелось сегодня в голове: гости, гости. Родственники. Я думаю, какие ещё гости? Один, как перст, остался. Мать пять лет назад схоронил. Да я и сам ещё половины не понимаю, чего вижу и предчувствую. Так-то...       — Верю я тебе, Ерофей, верю. Ну, ребята приедут, повеселей тебе будет. Они, правда, классные. Только ты про то, что они голубых кровей, не подкалывай их, ладно? — попросила Маруся.       — А вот этого я тебе обещать не могу. Я не я буду, если не подшучу над ними. Да я столько сразу геев в своем доме сроду не видал, ну как тут не подшутить? Хотя однажды в городе я в клуб ходил, в гейский. Несмелого мальчонку-гея водил. Ну, чтобы парень с кем-нибудь познакомился. Душа у парня изранена была, а без любви жить нельзя. Нашёл он себе тогда такого же заморыша, как сам… Теперь приезжают иногда оба, — разоткровенничался знахарь, — Да и в деревне нашей к таким нормально относятся. Я же объяснил, что это от природы оне такие… А супротив природы не попрёшь.       — Правильно говоришь — без любви нельзя. А сам? — Маруся окинула взглядом Ерофея. — Как без любви-то живёшь?       — Привык уже! Кто тебе сказал, что я совсем без любви? Животинку каждую люблю, людей люблю. А если ты про женщин... По видимому, я — однолюб, — вздохнул мужчина.       — А ты попробуй, Ерофей, отпусти себя. Половина жизни уже прошла. А жизнь-то у нас одна. Я уж как мужа любила, думала, не взгляну больше ни на кого. А видишь, как вышло? Может, тебе хоть вторую половину жизни в любви прожить? Оглянись вокруг, может оно рядом, счастье твоё? Как правило, свою судьбу предсказатели не видят. Подумай об этом, Ерофей, — внушала ему Маруся.       — Может, ты и права, — мужчина задумался.       — Мы с тётей Глашей после обеда к тебе придём — генеральную уборку поможем сделать. И «глашевки» принесём, и наливочки. Пока! — Маруся обернулась к сидевшему на лавочке Хосоку, гладившему кошку, лежавшую на его коленях. — Хо-хо, пойдём! — и направилась к калитке.       Хосок встал, бережно положил пригревшуюся кошку на скамейку и, поклонившись Ерофею, отправился за Марусей.       Дед, глядя вслед уходящей парочке, произнёс:       — Я прав! Опять прав! Может, и ты, Маруся, права… Ой, понял!       — Маруся! Маруся! — Ерофей догонял удаляющую парочку — Стойте!       Марина с Хосоком остановились.       — Я понял! Голос, что в моей голове звучал про родственников! Это… Ваш Чим Чимыч! Он родня этому губастому из группы. Да ты сама увидишь! У них одна морда лица на двоих. Поверь мне! Подготовь как-то его. А то увидит двойника и испугается.       — Так нет ещё Чим Чимыча. Он с семьёй на море уехал. Только через три дня приедут. Я и сама не знаю, как он выглядит сейчас. Постой… Чим Чимыч? Он ведь точно на Чимина похож, на юного совсем… Во всяком случае, каким я его помню. А как он может родственником быть Чимину, если наш Чим Чимыч — цыганёнок? Ладно, по ходу дела разберёмся, — отмахнулась Маруся, — Главное, всех встретить.

***

      — Русечка! А кто этот дед Ерошка? Забавный человек. Видно, что добрый. Я не всё понял из вашего разговора… Почему он одинок? — Хоби вопросительно заглянул в лицо Маруси.       И она рассказала то, что знала о Ерофее от деревенских женщин.

***

История деда Ерошки.

      «Судьба у Ерофея была не сахар. Малого роста оказался наш Ерофеюшка. До метра пятидесяти не дотягивал… Даже в армию брать не хотели. Пришлось его родителям взятку военкому знакомому давать… Рост ему приписали, да при штабе стенгазеты выпускать оставили. Умел Ерофей рисовать, пейзажи у него красиво получались, природа вокруг диковинная, красота неописуемая… Россия же, матушка...       Девчонки над Ерофеем потешались из-за малого роста. А Ерофей — нос кверху, мол, «мал золотник — да дорог» и «не в росте счастье».       Нравилась парню Любашка из соседней деревни. Всё он к ней клинья подбивал, да цветы полевые на окошке оставлял. Рукастый смолоду был. Дом сам выстроил. Конечно, деревенские мужики помогали. Деревня дружная… Новой семье — новый дом. А Ерошка жениться надумал. Два года Любашу обхаживал-уговаривал… Хоть сам ниже её на голову был, но уговорил всё же.       Вышла она за Ерофея. Год прожили дружно и счастливо. Всё умел парень делать: и с огородом управлялся, и починить, и подковать, и корову подоить, и соленьев-вареньев накрутить… А любил свою Любашу Ерофей без памяти. Девчонки деревенские её подкалывали —мол, ростом Ерошка не удался, весь в «корень», видимо, пошёл! Смущалась молодая жена, но счастливых глаз не прятала. «А что? Пусть завидуют.»       Когда Любаша забеременела, счастью Ерофея предела не было. Пылинки с любимой жены сдувал, наследника ожидая. Когда ей пришло время рожать — дождик лил… Повезли её в райцентр, а это пятьдесят километров… Да на грузовике… Заскользил грузовик на сыром грунте и врезался в ближайшую берёзу. А когда до больницы добрались — всё же… Девочка в утробе матери, обвитая пуповиной, задохнулась... А Любаша с её узким тазом от кровотечения умерла.       На похоронах выл Ерофей диким волком, могильной землёй голову свою посыпал. Сутки от могилы его увести не могли. «Девочки мои, девочки мои» — всё причитал, да за эти сутки его волос смоляной в белый, как лунь, превратился.       Жил Ерофей с матерью до свадьбы. Уговорила она его к себе уйти с кладбища. А он в дом к матери не пошёл. Сказал «мои девчонки вернуться, а меня дома нет — не порядок».       Так и живёт все годы, ожидая, когда его жена с дочерью из гостей приедут. Первые три года нелюдим был Ерофей, только в лес уходил, да со зверьём разговаривал. Хозяйство запустил… Потом потихоньку в себя приходить стал. Притупилось, видимо, горе. Подлечил его лес… С соседями стал общаться. Через пять лет улыбку его односельчане видеть стали.       А ребятишки деревенские так и липли к нему. Любил он детей: то фокус покажет, то расскажет что-то интересное, то карамелькой угостит, обязательно по голове погладит и счастливой жизни пожелает.       А ещё через пять лет совсем полегчало Ерофею. Уже спокойно на деревенские праздники ходил, на свадьбы. И выпить мог, и песню или частушку спеть. Но никогда не напивался… Всё повторял «Мои приедут, а я пьян — непорядок!»       Мужик умелый. Всё у него спорилось и ладилось: хозяйство поднял, козу да кур завел, огород стал сажать… Как в деревне без огорода? Бабёнки одинокие к нему клинья подбивали, а он ни в какую! «У меня жена и дочь есть»… Так и оставили женщины попытки свои.       А ещё Ерофей со дня смерти жены не брился… И борода его седая по грудь была. Так и стал он дедом Ерошкой. Уже двадцать лет прошло. А возраст сейчас у него — всего-то сорок два года»       — Вот такая жизнь у Ерофея, — вздохнула Маруся, закончив свой грустный рассказ…