Невероятные приключения Бантан в российской глубинке

                              Точно лебедь белый, танцуешь красиво,                               Органзой, словно крыльями, взмахивая,                               И мелодия нежная льётся изысканно,                               А ты будто летишь, меня завораживая…       Рядом с деревней есть два озера: Лебяжье, где лебеди отдыхают и Грязное — его прозвали таким после того, как по пьяни тракторист Сашка-джигит в него с открытой цистерной мазута въехал. Сашку всей деревней тогда оттирали от мазута. А озеро стало мазутным, и птицы, даже глупые утки, к нему не приближались. А вот на Лебяжьем озере поселилась стайка лебедей…       После проведённой Марусей экскурсии облюбовал Чимин поляну, цветущую на берегу этого самого лебяжьего озера. Красиво там было. Тихо… И лебеди плавают… А где-то вдалеке птички поют… Да и лес рядом. В один прекрасный день, прихватив с собой портативную колонку, Чимин и ВиГуки отправились к озеру.       Гук сидел на поваленном дереве, обдирая от него подсохшую кору, и наблюдал, как из-под неё разбегаются в разные стороны мелкие букашки.       Тэхён носился по полянке, собирая все «цветики-семицветики», которые попадались под руку, а за ухом у него уже красовалась белая ромашка.       — Раз ромашка, два ромашка, три, — напевал Тэ, срывая очередной цветок.       — Иди ко мне, ромашка моя — погадаю! Любишь? Не любишь? — крикнул Гук, спрыгивая с поваленного дерева и крепко обнимая подбежавшего к нему Тэхёна.       — Нет, не люблю, — Тэ вырвался из рук Чона, но в попытке убежать споткнулся и упал на мягкую зелёную траву.       — Нууу, рассказывай! На сколько ты меня Не Любишь? — Гук нежно обнял лежащего на траве Тэхёна и увлёк в сладкий поцелуй.       Чимин устроил представление для лебедей, облачившись в белые просторные брюки и белую рубашку. А длинный кусок белой органзы, спизженный с верёвки у бани Ерошки, завораживающе взлетал во время танца, подхваченный лёгким дуновением ветра. Неподалёку, сидя на большом пне, наблюдал за всем этим действием местный егерь Парамон, облизываясь от восхищения, протирая свои ладони о штаны и придерживая меха гармони… Ну, чтоб не выдать своё присутствие.

***

      Парамошка — егерь местный. Весёлый мужичок, небольшого роста, годков тридцати пяти. Не женат. Ну, не случилось как-то. На гармошке играть любит. Обойдёт, бывало, лес, проверит, всё ли в порядке, и к озеру идёт, на гармони поигрывая. Надо сказать, что Парамон не только умеючи растягивал меха гармони, но ещё и виртуозно охмурял добродеевских красавиц, частенько забираясь своими шаловливыми ручонками под их юбки. Но с этого самого дня, когда он впервые увидел лебединый танец Чимина, как говориться: «Ни спать, ни есть»! В его душе, и что там греха таить, в его штанах зашевелилось необузданное желание обладать этим гибким и невыразимо красивым телом. Пуская слюни на «булочки» Чимина, Парамон грозился затопить всю деревню похлеще ушедшей под воду Атлантиды.       Позже, не раз задавая себе вопрос типа:       «Мужик, ты с какого дуба рухнул? И в какой момент твоя дорожка свернула в «голубые дали»? — Парамон решил, что если не попытается поближе познакомиться с этим очаровательным «лебедем», то и не узнает об истинных причинах появившихся у себя чувств к этому парню. К тому же тот ведь вылитый Чим Чимыч, только плавнее, изящнее, пластичнее и грациознее... И из-за всего этого глаз от паренька было не отвести. На Чимыча Парамон же никогда так не заглядывался! Что-то тут не так... Почему эти двое так похожи друг на друга? Неужели такие похожие двойники бывают?

***

      — Заканчивай отплясывать, «лебедь добродеевский»! Домой пора. Есть уже хочется! — Тэ помахал рукой Чимину, и вся троица, не спеша, направилась к дому Ерофея.

***

      А тем временем по соседней улице прогуливался вернувшийся с моря Чим Чимыч, ероша рукой свои отросшие за время отпуска смоляные волосы и прикидывая, какой объём работ ему предстоит. Его бёдра облегали узкие спортивные штаны, а белая футболка подчёркивала подтянутое загорелое тело.       «Такое родное тело… Только чуть поправившееся на деревенских харчах». — Глаза Юнги загорелись адским пламенем, в горле от созерцания «своего» парня пересыхает, а возбуждение возрастает…

***

      Несколькими часами ранее…

      Юнги, сидя в зале ожидания сеульского аэропорта Инчхон, быстро тыкал пальцами в экран телефона, набирая сообщение Намджуну:       «Клип с PSY-ем записали на день раньше, чем планировали. Дела свои я разрулил. Вылетаем с Ёнджуном к вам через полтора часа. Никому об этом не сообщай! Заявимся сюрпризом!».       Мин отправил сообщение и ухмыльнулся уголком рта, представляя реакцию Чимина на его неожиданное появление. В груди сразу защемило, когда он представил, как тот, кинувшись навстречу, повиснет на нём, крепко обнимая за шею и горячо целуя в губы… Ведь они не виделись целую неделю!       По громкой связи объявили регистрацию на их рейс, и Юнги, подхватив свою дорожную сумку, вместе с Енджуном направился к стойке, за которой стояла, улыбаясь, миловидная девушка в форменной одежде.       — Добро пожаловать! Ваш билет, пожалуйста, — приветственно произнесла она, и рэпер, слегка улыбнувшись, шагнул навстречу приключениям…

***

                                    Обознался Мин немного:                                     Парня обнял он другого,                                     Получив за то в «пятак»…                                     Эх, Чим Чимыч! Что ж ты так?       Чим Чимыч обернулся к дороге, здороваясь с соседом.       — Стой! Тормози! — заорал водителю Юнги, на ходу открывая дверь и выпрыгивая из машины.       — Чим! Чимин-и! Чиминище! — крикнул Мин, подлетая к парню и обнимая его со спины, — Я так по тебе соскучился! — губы каснулись шеи, целовали скулу, поднимались к щеке.       Юнги развернул охеревшего от таких нежностей и впавшего в ступор парня и впился в его губы самым своим страстным поцелуем, одним глазом замечая отсутствие серёжек в ушах… А вторым — приближение чего-то большого…       От сильного удара Юнги отшатнулся в сторону, хватаясь за левую скулу, и ударился спиной о забор.       — Чимин… Какого хера? Совсем охуел, придурок? — вспомнил «русскую литературную речь» Мин. — Это же Я! Ты что, Минни?       — Что значит «Я»? — на чистом русском языке выдал парень, — Ты чё, козлина, на людей кидаешься? Вообще страх потерял? Сейчас ещё пиздюлей добавлю, — услышал Юнги незнакомый голос, округляя в недоумении глаза, чем ввёл Чимыча в ещё больший ступор.       Чим Чимыч парень не промах, — выращен на свежем воздухе, вскормлен парным молоком, поэтому и силушкой богатырской не обделён. Он схватил Юнги за шиворот и встряхнул, как грушу.       Юнги в шоке тоже прихватил парня за футболку. Чимыч офигел: «Что, блять, такое происходит?» Так и стояли, набычившись и прожигая друг друга взглядами. Затем Чимыч, извернувшись, освободился из захвата, оттолкнул от себя Мина и тот свалился на щебень, пачкая свои джинсы.       Юнги сидел на горке щебня, насыпанного для каких-то нужд возле забора Чимыча, потирал глаз и не понимал, какого хера вообще в этой жизни происходит. Чимин его не узнал… Пиздец, да и только!       Из соседней калитки со скалкой в руках чинной походкой выплыла Раечка, жена Чим Чимыча. А к пострадавшей стороне уже мчались Ёнджун с водителем, понимая, что они тоже нихрена не понимают.       — Брэйк! — кричит Ёнджун, переводя несколько раз взгляд с Чима на Юнги и обратно. До того тоже не сразу доходит, что перед ним не Чимин, а его, блять, точная копия: чёрные средней длинны волосы, миндалевидные глаза, пухлые губы… Уши… Стоп…       — Уши! Мин, у него не проколоты уши… — Ёнджун охренел вместе с Юнги.       На заварушку начали подтягиваться зрители. Всем было интересно посмотреть, кто ж там по иноземному ругается. Ерофей, отлучившийся к соседу, тоже решил глянуть, кого ж к ним занесло.       — О, опаздуны приехали! А мы уже заждались, думали завтра прибудете. Девчата там салатики строгают. Джин с Джуном шашлык маринуют. Жоних Марусин закрутки с погреба таскает. А остальные у озера дурачатся… Ну, прям как дети малые, — выдал Ерошка, попутно обращаясь к Чим Чимычу. — А тебе всё потом объяснят и расскажут. Не время сегодня.       — Хорошо, — согласился Чимыч, — Только осадочек-то остался. Пусть этот, — Чимыч показывает рукой на Юнги, — Пойдёт вон крольчатник мне почистит, да сено коровам перетаскает. Пусть вину свою заглаживает. Я его потом приведу к тебе, не переживай, бить больше не буду, если сам не полезет.       Ерофей познакомился с Юнги и попытался объяснить ситуацию. С горем пополам до Юнги дошло, что парень, «его Чимин на минуточку», вовсе не его, а совсем чужой. Ерофей Мина и с Раечкой познакомил. У Юнги глаза ещё больше округлились, и он в полном раздрае залепетал свои извинения и согласился свой косяк отработать. «Хрен её знает, эту Россию… Может, у них традиция такая — трудом извиняться. Он бы и рад возмутиться, но он гость. Свои правила в чужом доме устанавливать не будешь».       Юнги попросил Ерофея не говорить ребятам, что он приехал. Пусть сюрприз для Чимина будет. Ерофей, лукаво подмигнув, согласился.       Водителя отправили восвояси. Ёнджун, видя недоумение на лице Юнги, остался помогать другу. Ерофей же с довольным видом вернулся домой.       С сеном разобрались быстро. Нууу, как быстро… Больше времени ушло на то, чтоб найти штуковину с загадочным названием «вилы»! Их желательно две или два… Знать бы, как оно вообще выглядит? На помощь пришлось звать Google, который в красочных картинках разрисовал незамысловатый предмет.       Сложнее дела обстояли с крольчатником. Сначала кролики наотрез отказывались перебегать в уже очищенную и застланную соломой часть, махая перед вспотевшими от перетаскивания сена работниками длинными ушками и пушистыми хвостиками.       — Смотри, на Гука нашего похож, — Юнги указал на большого чёрного кролика.       А что кролик? Он же умный и сообразительный! Назвали Гуком? Получите — распишитесь! В секунду рядом сидевшая крольчиха была обхвачена лапками, и процесс пошёл.       — Теперь точно похож, — добавил Юнги, представляя, как бы он сейчас тоже самое проделал с Чимином: «Дожил, блять — кролику деревенскому завидую» — прошептал сам себе Мин.

***

      А во дворе у знахаря уже вовсю дымил мангал… Настоечка Ерошки разливалась по гранёным рюмочкам... Яркая редиска, только-только пошедшие ароматные огурчики, перья молодого лука и разная зелень с Глашиного огорода... Квашеная капуста, мочёные яблоки и солёные арбузы бережно сохраненные запасливым Ерофеем в погребе с прошлого года заполняли всю площадь стола.       — О, три богатыря вернулись, — прохихикали Наташка с Марусей, глядя на приближающуюся троицу. Чимин в своем «прогулочном костюме» плыл, как подхваченное ветром белое пёрышко, легко отрываясь от грешной земли. Тэхён вручил букет Гуку и потихоньку плёл венок, выдёргивая по цветочку.       — Ща гармонист наш в гости пожалует, такие мелодии выдаст, обзавидуетесь! Плясать будем, — произнёс хозяин дома, глядя на открывающуюся калитку, возле которой, с гармошкой на перевес, стоял егерь Парамон.       Ну и началось… Гуляй душа! Наливка делала своё дело. Закуска исчезала со стола с такой же скоростью, как и появлялась. А вся гоп-компания отплясывала под весёлые аккомпанементы Парамошки, который всё это время разглядывал пляшущего Чимина.       — Всё, смена репертуара, — скомандовал Парамон, медленно сжимая меха гармошки и не отрывая взгляда от удаляющейся фигуры приглянувшегося парня.       А на Чимина тоска нашла… Мысли всякие в голову полезли. Задумавшись, он уселся под дальней грушей, почти в конце сада.

***

      А к вечеру и наши провинившиеся горе-работники как раз управились. Чимыч, как и обещал, доставил их ко двору Ерофея, а сам побрёл обратно домой — к семье.       В вечернем небе уже зажигались первые звёзды.       «Ну? Вот где это злобный рэпер? Почему у всех всё как у людей, один я тут сижу, видите ли, скучаю по этой… ммммм, сладкой заднице». — Чимин закрыл глаза, вспоминая, как перед отлётом втрахивал в кровать разомлевшего от его поцелуев и объятий Юнги.       Вот Чим уже навис над разгорячённым и возбуждённым Мином… Вот уже вошёл медленно, осторожно, на всю длину, заполняя собой стонущего от наслаждения рэпера… Обнял его, притянул к себе, поцеловал страстно и горячо…       Затуманенный алкоголем и воспоминаниями разум медленно покидал Чимина. Он уже не думал, что его может кто-то увидеть. Одна рука нежно поглаживала через брюки изнывающее от возбуждения достоинство, вторая нащупывала горошины сосков через лёгкую ткань рубашки…       А тем временем егерь, отложив свою гармошку, аккуратно прокрался следом за Чимином, настраивая камеру на своём телефоне. Снимок, второй, третий… И от резкой боли в области паха телефон Парамошки выпадал из рук. Рот оказался зажат чьей-то рукой, а собственные руки — притянуты к телу.       — Не вздумай заорать, — шепнул возле уха незнакомый голос. Штаны егеря резко спустили вниз, а задница оказалась на ближайшем муравейнике. — Сидеть здесь! — скомандовал голос, и две руки легли на плечи Парамона, сильнее вдавливая его в муравейник.       Егерь, конечно, любил насекомых, но не до такой же степени. Казалось, что за то время, пока он отползал от муравейника до того места, где без лишних глаз можно привести себя в порядок, прошла вечность, а ползающие и кусающие насекомые уже начали проделывать для себя новые ходы.       — Мин, блять, Юнги! Как же ты мне сейчас нужен, — вслух произнёс Чимин, так же оставаясь сидеть с закрытыми глазами, прислонившись спиной к дереву, — Ненавижу тебя за это, старый занудный рэпер.       — Привееет… Тебе помочь? — над ухом раздался тихий насмешливый шёпот. Чимин попытался вернуться в сознание, ощущая, как чья-то рука скользнула по его бедру прямо к налившемуся от воспоминаний члену.       — Отвали, придурок! — на ломаном русском закричал Пак, отбиваясь от назойливого объекта.       — Нууу, вообще одичал за неделю. На тебя так воздух деревенский действует или недельный недотрах? — Юнги сорвался на смех, притягивая к себе милое пьяненькое создание, — Сюрприз, Чимин-и.       — Но как? Почему мне…       Чимин не успел договорить, Мин увлёк его в жадный поцелуй.       — Пошли, извиняться буду, — прорычал сквозь улыбку довольный рэпер, заводя Чимина за ближайший сарай.

***

      Зацелованные, разгорячённые, в мятой одежде они вернулись к остальной компании. В волосы забилась стружка с верстака, стоящего за сараем. На белоснежных штанах Чимина огромное пятно от солидола… Где они его там в потёмках нашли? Сзади, на футболке рэпера, даже листья малины прицепились своими колючками.       Уже совсем стемнело, и зажгли освещение деревни. Один столб с фонарём как раз находился недалеко от Ерофеевой яблони, подсвечивая стол, за которым, одиноко подперев подбородок рукой, сидел Лихуюшка.       Компания хорошо захмелевших и уставших от плясок друзей-товарищей разбрелась по двору. Маруся с Хосей опять пошли смотреть на звёзды. А что поделать? Хочется… А «звёздам» всегда хочется, и не только смотреть… В уголке между домом и хлевом, под длинными ветвями старой раскидистой черешни, Ёнджун уже вовсю зажимал Наташку, успевая поддерживать за талию, когда она от очередного комплимента пыталась свалиться в обморок. Вигуков, как и ожидалось, на горизонте видно не было. Да и какой там горизонт… Их в этом раздолье МЧС с радарами и ищейками сейчас не нашли бы.       Джин с Джуном пытались сохранять невозмутимые выражения лиц, пробираясь на чердак дома, чтобы скрыться от лишних глаз.       — Ну и мы пойдём отдыхать, — шепнул Чимин и за руку потянул Юнги в дом, указывая на расстеленную в углу перину, — А ты, наверное, голодный с дороги?       — Нет! Нас с Ёнджуном уже местные покормили. Завтра тебя с одним парнем познакомлю. Обещаю, ты будешь в ахуе от него! — заинтриговал Юнги, — А сейчас — спать! В твоих ласковых объятиях… Устал сегодня жутко.

***

      Рассвет встретил мирно спящую компанию громким и протяжным кукареканьем соседского петуха Карузо и, судя по громкости и настойчивости, закадычного друга такого же местного и горластого гуся Мефистофеля. По факту, запустить чем-нибудь тяжёлым и в одного, и в другого руки чесались у всех… Но не удалось ещё никому. Эту парочку побаивалась добрая половина деревни, включая домашнюю живность. Куры разбегались по всему курятнику, пытаясь слиться с окружающим миром и не попадаться на глаза этому извращенцу местного разлива, который готов был топтать их по поводу и без. Квочкам было проще, те отмазывались, сидя на кладках. Даже кролики прекращали своё любимое занятие, завидя рядом горластое чудище с красным гребнем.       Мефистофель с таким же удовольствием гонял по двору своих гусынь, выщипывая им перья с загривка, подрезанные крылья которых не мешали им перемахивать через забор от такой наглости. Хорошо, что рядом был пруд с густым камышом, куда те сваливали, не издавая ни звука, чтобы отдышаться и поплавать. Даже коровы, проходящие мимо и жующие траву под забором, ускоряли свой ход, глядя на расставленные в стороны широкие крылья.       А недавно Ерофей петуха нового купил. Красивого, статного, хвост всеми цветами радуги переливается. Вышагивал себе вдоль забора — кур соседских очаровывал.       Но Карузо не дурак! Пару раз на него глянул, солому лапами разгрёб, перья на загривке поднял и в гости к соседу полетел. Разборки устраивать. А нечего на чужих кур пялиться!       Куры спрятались в курятник, попутно убрав клювами подпирающую дверь палку, и сквозь тонкую щель наблюдали за происходящим.       А около забора в разные стороны летели перья, листья, ветки. Хлопанье крыльев и осипшее кукареканье разносились по округе. Рассаду на огороде можно было смело складывать в кучу и выбрасывать, а две взъерошенные тушки так и напрашивались быть приготовленными. Пожалел дед птичек. Свою, только купленную птицу было жалко в суп, а соседский Голожопик с общипанным хвостом был переброшен к себе домой, то бишь за забор, при этом дед приговаривал:                   Петух Карузо, бодро кукарекнув утром ранним,                   Уж очаровывает глупых курочек своей красой,                   Ещё не зная, что жестоко в драке будет ранен,                   Лишившись перьев всех под радужным хвостом…       И побрёл петух Карузо жаловаться курам и зад свой голый показывать. Куры, конечно, пожалели и успокоили, как могли. Собственно, с этого момента они от петуха и прячутся. А не надо было жалеть! Сам бы справился, не маленький…