Невероятные приключения Бантан в российской глубинке

                               В мягкое место обидно укушенный,                                Вдоволь ты тихо наплакался, бедный…                                В стоге сена я вылечу тебя поцелуями,                                Терпким вином и «точным прицелом»…       Солнце палило нещадно, воздух был раскалён до предела. Даже под поникшей листвой старой яблони не спрятаться от жары. Полуденный зной основательно одолел Джина, Джуна и Чимина. И троица отправилась за Ерофееву баньку купаться на озеро Ледяное. Чонгук раскинулся звёздочкой на мягкой перине на полу в доме и дремал. А Тэхён ушёл быстренько ополоснуться в душе, чтобы потом присоединиться к своему любимому Гуку…       Вдруг Чонгук услышал, как на улице раздался громкий стук калитки и дикие вопли.       — Порву, блять, на портянки, как Тузик грелку! Живого ощиплю, как задрипанную курицу и перину набью твоими перьями, фофан толстожопый! Я тебе, сука, твой поганый зубастый клюв-то откручу! — матерясь, как заправский сапожник, Тэхён влетел в дом разъярённой фурией, обеими руками держась за задницу. — Где аптечка? Меня гусь за жопу укусил!       Гук, свернувшись калачиком и задыхаясь от смеха, просипел:       — Как укусил?       — Как-как… Кверху каком! Я хотел маленьких гусят погладить. Они такие миленькие, жёлтенькие. А тут эта падла сзади! Папаша их! Крылья растопырил, шею вытянул, шипит, как змей, и на меня со скоростью торпеды несётся. Я от него, а он за мной. Представляешь, догнал! Раз да другой в жопу клюнул. Сука! Зубы у него, как у акулы! И кличка у него такая странная — Нехристофель, кажется!       — Какие зубы, Тэхён? Ты что, дебил или прикидываешься? Я и то знаю! Это же Мефистофель. Гусь своё потомство защищал, — продолжил ржать Чон.       — Да, блядь, понял я! Только потом уже…       — Всё, тормози! Я больше ржать не могу, — прохрипел Гук, утирая льющиеся из глаз слёзы, — Я ща помру!       — Вот тебе только поржать-бы, а мне тут хоть плачь, — Ким снял штаны и показал припухшую и покрасневшую в двух местах задницу. — Что мне теперь без трусов ходить, бубенцами звенеть? Больно же, ёбушки-воробушки! — применил он выражение Ерофея. — Хорош ржать, как идиот! — Тэ обиженно надул губы. — Я с ним горем делюсь, а он ржёт. Пойду лучше Ерофею пожалуюсь.       — Ага, иди-иди! Он щас тебе добавит для полного счастья, за гуся — на последнем издыхании от смеха прошептал Гук.       — И не говори. Ща мне полный аллес-капут будет, — парень с сожалением посмотрел на новые порванные на заднице штаны.

***

      Наконец-то жаркий летний день катился к закату, и изнурительный зной потихоньку сменялся прохладой. Сразу радостно защебетали птицы… В отдалённых дворах друг за другом залаяли измождённые от жары собаки… Вдали послышалось мычание коров, возвещая о приближении деревенского стада, неторопливо и важно подходящего к деревне, над которой сразу же поплыл запах парного молока. Солнце опускалось всё ниже, а вечерняя прохлада вступала в свои права. Ожила не только природа, но и обитатели, поселившиеся в доме Ерофея, свалившиеся на его некогда одинокую голову. Нет, он не роптал, наоборот, рад-радёшенек. Впервые за долгое время ему есть о ком по-настоящему позаботиться. То он хлопотал на кухне, то в огороде собирал урожай, деревенские байки без умолку травил да к вечеру всех в баньку собирал, наливочкой да самопальным виски угощал.       Марина и Наташа тем временем накрыли ужин. Все без исключения собрались за большим столом во дворе, усаживаясь поудобнее под раскинувшейся кроной уже полюбившейся всем яблони, вдыхая ароматы русской и корейской пищи. Тэхён притащил из дома дедову подушку и положил на скамью, чем вызвал своими действиями недоумение на лицах окружающих.       — Да иди ты! Принцесса на горошине! Ваша задница отказывается сидеть на голой лавке? Смотрите, какая нежная! — съязвил Чимин.       — Да её… — начал, смущаясь Тэ, опустив глаза, — просто… эм…       — Тэшечка, не пугай меня! — с беспокойством посмотрела на парня Маруся.       И тут Чонгука прорвало. Подскочив, он в красках описывал всё то, что случилось с его любимым хёном. Чимин, закидывая ногу на ногу, просто свалился под стол от смеха. Джин, как всегда, скрипел старой колодезной уключиной… Все остальные ржали, держась за животы. И лишь Тэхён, в глазах которого навернулись слёзы, рванул в летнюю кухню, мечтая скрыться с глаз долой.       — Да ну вас… Лишь бы поржать!       Намджун в это время, задрав голову, сосредоточенно пялился куда-то в далёкий космос, как будто бы хотел пробить в нём портал в другой, безопасно-прекрасный мир. Опустив глаза с небес на землю, он вдруг задумчиво продекламировал, слегка подвывая, как это иногда делают увлечённые чтением стихов собственного сочинения поэты:                                     Будто «принц на горошине»,                                     Ты сидишь на подушке,                                     Больно в жопку укушенный                                     Гусаком злополучным…       — Джун-и-и-и-и, ну какой же ты у меня талантливый! — восторженно глядя на сочинителя «всякого-разного, тёмного-стрёмного», воскликнул Джин и, обхватив его лицо своими тёплыми ладонями, пылко зачмокал по щекам лидера, оставляя влажные следы от поцелуев.       — Тэхёну, может, срочная медицинская помощь нужна? Проверить, не повредил ли гусак что-нибудь случайно, — сочувственно произнёс Джин, глядя вслед скрывшемуся в кухне жопострадальцу.       Услышав предположение о возможных повреждениях, Чонгук вскочил со скамейки и с криками «Я сейчас всё ещё раз сам проверю-у-у!» — дёрнул следом за своим красавчиком.

***

                        Обниму я крепко тебя руками нежными,                         Рассыплю поцелуи свои по телу жаркому!                         И, укрытые куполом звёздного неба,                         Мы пошлём сигналы громкие инопланетному разуму…                    Тэхён сидел на кухне, крепко обняв колени и опустив голову. Запыхавшийся от быстрого бега Гук, сочувственно вздохнув, присел рядом. Помолчав, он протянул к нему руку и отодвинул в сторону отросшую чёлку парня, скрывавшую лицо. Заметив на щеках блестящие дорожки от слёз, он провёл по ним большим пальцем руки, затем другой рукой привлёк его и посадил к себе на колени.       Уткнувшись ему в плечо, Тэхён продолжал беззвучно пускать слёзы обиды. Гук погладил его по ещё влажным после душа волосам и, вдыхая их свежий аромат, чувствовал необыкновенный прилив нежности.       — Ну всё! Всё… Не плачь, пожалуйста! — принялся он успокаивать Тэ. — Ну прости ты меня, дурака… Ведь правда, смешной случай вышел. А ты уже второй раз плачешь, что с тобой, мой медвежонок?       Тэхён заглянул в ещё смеющиеся глаза Чонгука и сам заулыбался:       — Ага, тебе смешно, а у меня теперь задница болит! А ты, вместо того чтобы меня пожалеть, весь вечер ржал над моей бедой.       — Давай я посмотрю, всё ли в порядке с «булочками»? А то мало ли… Хочешь, я тебе мазькой помажу или…? — Чон хитро подмигнул.       — Поцелуешь? — сверкнув заплаканными глазами, быстро сориентировался Ким.       — Поцелую… И не только, — а рука уже нежно поглаживала спину сидящего на его коленях парня, — Пойдём-ка, я тебе кое-что покажу!       — Ой, нет-нет, Гук! Если ты мне задницу пиявками лечить будешь, то сразу — НЕТ, НЕТ и НЕТ!!!       — А почему бы и нет, — улыбнулся Гук, — Стоячок-то у Ли Хуя ого-го теперь! Он запросто может всю деревню перетрахать и в соседнюю пойти, чтобы продолжить!       — А ты не боишься, что я до смерти тебя затрахаю после пиявок? Жопка-то у тебя одна, Чон Чонгук, — теперь уже ржал Тэхён, а Гук не на шутку задумался, усиленно шевеля извилинами, — Мажь давай! Сначала мазькой…       Чонгук старательно смазал укушенные места на «булочках» Тэхёна обезболивающей мазью.       — Что ты мне там показать хотел? Ну, давай! Теперь веди меня, Иван Сусанин, романтик Добродеевский, — напомнил ему Тэ-Тэ.       Прихватив корзину с лежавшим в ней пледом и бутылочку белого вина с бокалами, парни вылезли через окно кухни и рванули через огород в поле, на котором красовалась большая скирда сена. Аромат свежескошенной высушенной травы, сладкий и дурманящий способствовал романтическому настроению парней.       Взобравшись на скирду по лестнице, оказавшейся поблизости, ребята выпили по бокалу терпкого вина и, откинувшись на спину, заворожённо глядели в темнеющее небо. Где-то вдалеке были слышны деревенские песни… А первые появляющиеся звёзды вносили дополнительную ноту щемящей нежности в их возбуждённое состояние.       — Иди ко мне, мой болезный, — нежно притягивая к себе Тэ, прошептал Гук, рассыпая поцелуи по его телу, уделяя особое внимание укушенной попке.       Гук ещё ближе притянул к себе Тэхёна и впился в его губы долгим пылким поцелуем. От ярких ощущений Ким издал низкий и почти животный рык. Гук оторвался от губ хёна и припал к соблазнительной и уже возбуждённой твёрдой бусине на груди. У Тэ перехватило дыхание. Он широко открыл глаза, уставившись в сверкающее звёздами небо. Казалось, ещё немного и разум покинет охваченное сумасшедшим желанием тело, а сердце вырвется, проломив к чертям грудную клетку. Руки Чона, такие родные, судорожно блуждали по его телу, нежно и горячо лаская. Два тела жадно вжимаясь друг в друга, хотели разрядки здесь и сейчас. Один палец вошел без сопротивления… За ним и второй…       — Чонгуууук-и, — Тэ приоткрыл глаза и громко сглотнул, — Ты хочешь моей сме-е-рти? Не тяни-и-и-и…       — Хороооший мальчик, — похвалил его Гук. Он и сам уже сдерживался из последних сил, присоединяя к двум пальцам третий и затронув чувствительную зону внутри, от чего Тэхёна подбросило от головокружительного наслаждения.       — Дааа… Таак… Гуки… Сделай меня счастливым!       Чонгук, не в силах более сдерживать себя, не теряя ни секунды, вошел в жаждущее тело любимого. И по тому, как выгнулся и простонал под ним Тэхён, он ощутил, что попал по простате с первого раза, и понял, что тот уже на грани. Но это так… горячо.       — Гууукиии, снайпер хрееенооов, не сбей прицеееел, — выстанывал из последних сил Ким.       Чон часто задышал от неистовых ощущений. Почувствовал, как Тэхён начинает сжимать его внутри. Пара толчков в горячую плоть — и оба сорвались в блаженную нирвану…       Спустя какое-то время Чонгук украдкой смотрел из-под приоткрытых ресниц на потрясающее зрелище: его любимый мужчина, опустошённый оргазмом, прерывисто дышал. Его живот, перепачканный их спермой, подрагивал, а сам Тэ улыбался и выглядел абсолютно счастливым…       Ким притянул к себебГука, оглаживая его мокрую от пота спину. Невесомо целуя и прикусывая нежную кожу на шее, прошептал ставшую сакраментальной фразу:       — Чон Чонгук, я люблю тебя!!!        И сердце Чонгука каждый раз срываясь, летело с космической скоростью к звёздам…       «Вот уж не думал Чон, что его Сеульская мечта станет реальностью, что он испытает такой крышесносный оргазм с Кимом, после которого и умереть-то не страшно, и где — на стоге сена. А эта тёплая ночь подарит им море любви, океан нежности и душевного тепла, пронизывающего каждую клеточку их молодых и крепких тел! И без помощи кузнеца Хари обошлись…»       «Разве можно быть таким счастливым?» — расслабленно думал Тэхён, наблюдая за Гуком, который, поудобнее присев, протягивал ему бокал с вином.       — Как не хочется, чтобы она заканчивалась, — нежно шептал на ухо Чонгука разгорячённый Тэхён, — Кажется, я буду помнить эту ночь всю свою жизнь!..