Невероятные приключения Бантан в российской глубинке

                              — Боже, счастье-то какое! —                               Шепчет Куй своей «матрёшке»….                               В тёплой бане на полкЕ                               Был их секс горяч вполне!       Вернувшись домой, Джин и Намджун, давясь собственным смехом, наперебой рассказывали о своих похождениях и о местной продавщице сельпо Марфуше, которая, как выразился Джин, была больше похожа на расписную матрёшку, чем на живого человека.       Ли Куй, удобно устроившись в уютном кресле и уставившись в телефон, без особого интереса пролистывал отчёт своего сеульского коллеги. Громкий смех собравшихся слушателей, внимающих рассказу о пышногрудой «Марфушеньке-душеньке» с добрыми глазами из местного магазинчика, вывел его из «состояния постоянного стояния», в котором он и пребывал после случая с пиявками.       Проснувшийся интерес к даме с боевым раскрасом заставил мужчину подняться с кресла и без объяснений удалиться. «Ну а что, чем чёрт не шутит! Все люди как люди, а я с недотрахом!» — думал Лихуюшка, мечтавший о своей порции l'amour, подходя к местному магазинчику.       Зайдя в открытое помещение, ему сразу ударила в нос смесь ароматов дешёвых духов и «приказавшей долго жить» рыбы. За прилавком стоял интересующий его объект.       — «Дааа! Правы были парни!» — отметил про себя Ли. Разноцветие красок на лице и ярких тонов одежды говорили о том, что женщина, выскочив из толпы празднующих праздник Холи и не успев переодеться, прибежала на работу. «Ну да ладно. Первое впечатление обманчиво. Главное, что глаза и правда добрые» — с удовлетворением отметил мужчина.       — Здравствуйте, — начал с приветствия Ли.       — И тебе не хворать, — ответила Марфуша и продолжила делиться событиями минувшего утра с парочкой местных старушек-сплетниц.       — Прихожу это я сегодня на работу, а на крыльце опять бардак — ночью, значится, опять молодняк фестивалил. Пивные банки, бычки, презервативы, женские труселя со стразами валяются. А из-за угла Стас, мать его, Михайлов, синий с перепоя, как баклажан. И как заорёт пропитым голосом: «Марфуга, не дай помереть! Всё для тебя, рассветы и туманы! Для тебя! …»       — Напугал, ирод, до усрачки! — пожаловалась продавщица и продолжила, — Ну я ему и говорю: «Для тебя тут ничего нет, ни говна, ни ложки! В долг не даю!»             От автора:       «Надо сказать, что «Стаса Михайлова» зовут вовсе не Стас и фамилия у него не Михайлов — это прозвище к парню прилипло из-за огромной любви к популярному исполнителю. Работал он в местном клубе худруком и пел его песни при каждом удобном случае. В общем, петь и пить он любил больше, чем трахаться! В чём силён, как говорится, тем и промышляет, горемычный. Ну не обращал он внимания на молоденьких девушек, отчего у него была ещё одна подпольная деревенская кличка-антипод — «ёбарь-террорист». Да, бывают в жизни огорченья…       В соседнем селе, например, живёт агроном. Шустрый как ящерка, бородавчатый как жаба, ростом — метр с кепкой в прыжке… А зовут, не смейтесь только — Геракл! Представили себе картину маслом? Вот и я о том же. Стас-то он, конечно, певун Михайлов, но не орёл, нет, не орёл. Ни одну девку так и не оприходовал. Девственник, наверное. Так что народ нашенский прозвища всем с юмором да смыслом даёт, как паспорт — на всю жизнь».

      Ли Куй, отвернувшись к прилавку и делая вид, будто разглядывает ассортимент товаров, разложенных аккуратными рядами, как шпалы на железной дороге, с удовлетворением отметил, что чувство юмора у «матрёшки» потрясающее.       — Господин хороший, долго пялиться будете? Вы в магазин пришли, а не в театр, — вежливо так, ну уж как умеет, спросила Марфуша.       — А у Вас молоко есть? — Ли сам охренел от заданного вопроса. «Ты что, дурень, здесь в каждом дворе корова, молока — хоть залейся, а ты в магазин за молоком пришёл. Вот же идиот!»       Марфуша уже была наслышана о приезде гостей заграничных и решила проявить всё своё уважение к симпатичному, по её мнению, посетителю.       — Вам местное или заграничное?       — Ооо, а у Вас и такое есть? — он слегка ошарашенно посмотрел на продавщицу, а та кивнула в ответ и продолжила:       — Ага, утренняя дойка пройдёт, и привезут первым же рейсом. Ждать будете? — и с надеждой заглянула в его тёмно-карие, отчего-то немного растерянные, глаза.       Вот не ошибся он в ней — юмор что надо! И мужчина подыграл, ответив на полном серьёзе:       — Конечно! До следующей пятницы я совершенно свободен! Подожду! — глядя прямо в глаза искренне улыбающейся пышногрудой продавщице.       В это время в магазин снова заполз похмельный «Стас Михайлов» и упал на колени перед прилавком с «матрёшкой», умоляюще вытягивая:       — Марфушечка-душечка, не дай кумиру миллионов от жажды помереть! «Без тебя, без тебя, всё ненужным стало сразу без тебя!..»       — Сгинь, нечистый! Замолчь, не вой! А то после твоего пения уши помыть с мылом хочется! Подмёл гадюшник на крыльце? — грозно уперев руки в свои крутые, как гора Эверест, аппетитные бока, спросила она посиневшего от желания опохмелиться горе-артиста.       А Стасик, как китайский болванчик, часто-часто закивал головой в подтверждение и, чуть ли не высунув от старания язык, преданной собакой посмотрел на хозяйку волшебного спасительного напитка.       Продавщица с грохотом молота по наковальне шарахнула бутылкой с пивом по облезлому прилавку, и Стасик, покорённый её неслыханной щедростью, унёсся прочь из магазина арабским скакуном, сверкая… нет, не подковами, конечно же, а коричневыми от дорожной пыли и грязи пятками, мелькающими между сплющенными задниками старых вьетнамок и укорочёнными помятыми брюками «а-ля Чарли Чаплин».       Распрощавшись с немногочисленными покупателями, Марфа достала из-под прилавка початую банку с томатным соком и любезно предложила стаканчик Лихую. А тот и не отказался. Ну сколько ему ещё ждать, пока «первый рейс» с «заграничным» молоком подойдёт? Да и для поддержания разговора, опять-таки.       — Вы у Ерофея, слышала, остановились, — без предисловий начала разговор женщина, — Веселая там у вас компания собралась, — и, протягивая руку, подала мужчине стакан с соком.       Тот, подходя к прилавку, споткнулся о надорванный кусок линолеума и, падая, зацепил одной рукой стакан с соком, который, расплёскиваясь, попал на рубашку и брюки в области паха. Женщина громко ойкнула, зажав рукой рот, и тут же запричитала:       — Вот я рукожопая! Вы простите меня — сейчас всё исправим! — и, выскочив из-за прилавка и держа в руке тряпку, принялась елозить ей по рубахе, а потом и по штанам Ли Куя. А мужчина стоял как вкопанный, с замиранием сердца думая: «Только не останавливайся! Дааа! Тааак! Ещё-ё-о-о!».       В какой-то момент их взгляды встретились. Рука Марфы так и застыла на ширинке Ли Куя. Глядя в помутневшие от возбуждения глаза мужчины, она ощутила, как всё её тело обдало жаром, а внизу живота всё скрутило от желания и близости мужского тела. Лихуй думал о том же, не желая, чтобы Марфа убирала руку с его остолбеневшего от такого счастья члена, а в голове звучали слова недавно услышанной песни: «От заката до рассвета без тебя, так нужна ты мне, любимая моя!»       Марфа, женщина решительная и одинокая, взяв инициативу в свои крепкие руки, торопливо потянула его прочь из магазина, приговаривая:       — Не бзди, иностранец, сейчас почистим твой заграничный прикид, всё будет О`к, — и она потащила его окольными путями, подальше от любопытных глаз, к себе домой.       Экспресс-доставка мужчины обыкновенного прошла успешно. Вот только у Марфуши так дрожали руки, что она уронила ключ, и ей только с третьего раза удалось попасть им в замочную скважину. К тому же, пока она, наклонившись, подбирала ключ с пола, в её задницу нетерпеливым телком горячим пахом тыкался Лихуюшка, почувствовавший необычайный прилив сил. Как только за ними закрылась дверь в дом, сразу с порога они стали жадно целоваться, не разрывая зрительного контакта, прикусывая губы друг друга, обнимаясь и немного нервно посмеиваясь в предвкушении чего-то большего.       — В баньку, в баньку, — оторвавшись от поцелуя, жарко шептала в порозовевшее ухо мужчины Марфуша, — Извиняться буду за испорченные рубашку и брюки.

      Поцелуи были нежными и долгими. Целуя и посасывая её губы, Ли одновременно сжимал пышную грудь разгорячённой желанием одинокой женщины. Одежда со звуками разрываемой от нетерпения ткани разлеталась в разные стороны, постепенно открывая оголённые участки жаждущих удовольствия тел. А ловкие пальчики продавщицы, быстро разделавшись с ремнём, уже расстёгивали молнию на брюках… И в считанные секунды Ли уже стоял как новорожденный, впервые в жизни не испытывая стыда от своей наготы.       Ну всё! Пиздец! Лихуй забыл как дышать! Он заворожённо смотрел, как её алые от помады губы обхватили его член и чувствовал, как земля уходит из-под ног. Его тело ему больше не принадлежало. Он воспарил ввысь, подобно птице, наслаждающейся свободой! Своими ласками Марфа заставляла его млеть и громко стонать. Мужчина с трудом оторвал от своего члена вошедшую во вкус женщину, слыша её недовольные возгласы и тяжёлое дыхание. Подтолкнув и уложив «даму сердца» на полок, резко вошёл в неё и стал, как проверенная годами труда машинка Зингер, долбить «строчки и зигзаги», выбивая из женщины горячие стоны и тихие матюки. Чувствуя, как они оба приближаются к финишу, Марфуша попросила:       — Кончай в меня, родимый!       У Марфы были свои планы в голове. Она женщина одинокая, бездетная. Мужиков годных днём с огнём не сыщешь. С пьяницей мужем развелась пять лет назад. А тут корейчик подвернулся, ладный такой с виду, а вдруг дитя и получится? Не всё же ей одной век куковать.       Совершив ещё три самых завершающих толчка, Лихуй задрожал в оргазме и излился, словно вулкан, извергающий лаву после вековой спячки, долго и громко постанывая. Они содрогались в экстазе, крепко сжимая друг друга в объятиях и даря нежные поцелуи.       Лихуй ликовал! Блять! Чудо-пиявки! Да он их теперь расцелует во все места. Да в засос! Да он перед Ерофеем теперь в неоплатном долгу. Чудеса, да и только!       После жаркого секса, смыв пот и тонны косметики с лица Марфы, мужчина охренел от увиденного. Перед ним стояла, ну если не богиня, то уж, по крайней мере, русская красавица. Ядрёная — кровь с молоком. Притянув женщину ближе к себе и оглаживая её упругий зад, счастливый Ли Куй с восхищением нашёптывал ей в губы, какая же она красивая и притягательная!       Разомлевшая после бурного секса и слов Ли Хуя, Марфуша ласково, почти по-матерински, водила своей мягкой ладошкой по растрёпанным чёрным волосам лежащего рядом с ней мужчины. «Где ж ты раньше-то был, соколик?» — думала она, улыбаясь своим мыслям.       — А тебе не нужно на работу? — спросил вдруг Ли Куй у продавщицы. Та мельком глянула на часы и, с улыбкой облизнув губы остреньким язычком, тем самым вызвав новый прилив нежности и желания у мужчины, с удовольствием прошептала ему в ухо:       — Сегодня пятница, и уже — нет!       — Тогда повторим? — решил уточнить мужчина, на что получил утвердительный кивок головой от буквально на всё согласной Марфуши.       После второго, а за ним и третьего захода и страстных объятий Лихуй нехотя прощался с дамой сердца:       — Меня мои друзья уже, наверное, потеряли.       — Жду тебя сегодня вечером на ужин. Придёшь? — спросила Марфа, выпуская Ли Куя из бани.       — Приду! — с придыханием выпалил мужчина.       — А как зовут-то тебя, родимый? — хихикнула удовлетворённая Марфа.       — Ли Куй! — ответил мужчина и улыбнулся, — «Да! Выходные обещают быть нескучными.»       — Да я и так ликую… — с недоумением ответила женщина, — А, ладно, вечером разберёмся.

***

      Тем временем жизнь обитателей домов Ерофея и Чимчимыча текла своим чередом. Субин и Чимин сегодня с утра проводили родителей в Корею. А Юнги пошёл к Ерофею, пообщаться с друзьями, туда же позже и пришёл Чимин. Никто даже и не обратил внимание на отсутствие Ли Куя. Одиноко лежащий на журнальном столике телефон время от времени издавал короткие вибрации, извещая о входящих сообщениях.       — Ли, у тебя новый входящий, — громко сообщил Юнги, в который раз пытаясь дозваться обладателя гаджета. Нервно прихватив со стола телефон и не найдя его владельца ни в одной из комнат, он направился во двор, придумывая по пути месть за прерванный послеобеденный сон в объятиях своей булочки. А в гневе Юнги был страшен. Выйдя на крыльцо, он во всё горло заорал:       — Куй, в рот тебе хуй! Отзовись, не буди во мне зверя! — а в ответ — тишина…       — Ты что орёшь, как потерпевший? — в считанные секунды рядом с раздражённым и заспанным Мином оказался Чимин.       — Где этот русско-корейский говорящий словарь? Куда его черти унесли? — злился рэпер.       — А нет его здесь, — с уверенностью объявили в один голос Намджины.       — Так, без паники! — скомандовала Маруся, — Ноги в руки и ищем!       Все сорвались со своих насиженных мест, бегая друг за другом, сталкиваясь и разбегаясь затем в разные стороны. Кто во двор, кто в огород, а кто и в дом, заглядывая под кровати.       — Кто и где видел его в последний раз, — запыхавшись и дрожью в голосе, поинтересовался Ерофей. — В сортире смотрели? Может, припёрло мужика, а вы целую поисковую операцию развернули?       Маруся, крадучись, чтоб не спугнуть страдальца, приложила ухо к двери отхожего места. Ти-ши-на. Рванула на себя дверь и, заглянув в сортир, была потрясена. На полу валялась пачка сигарет Ли Куя.       — Блять, вот я так и знал! Весь на говно изошёл… Неужели провалился в сортир и утонул? — съязвил Юнги, показательно приложив руку к груди в области сердца.       — Чё ха-ха? — обернулась к ржущим парням Маруся, сама еле сдерживая смех, — Человек пропал, исчез, испарился, а им хиханьки да хаханьки!       Пока все пялились на валяющуюся пачку сигарет в пустом сортире, за их спинами раздался скрип открывающейся калитки. И все, как по команде, обернулись, глядя на входящего. Растрёпанные волосы мужчины торчали в разные стороны, как пакля. Ярко-алые искусанные губы были растянуты в безумной улыбке, а по шее гроздьями расцвели засосы. Рубашку, застегнутую на одну единственную уцелевшую пуговицу, украшали бурые пятна. Брюки мужчина держал обеими руками — ремня не было, а пуговица и вовсе вырвана с мясом. Картина Репина «ПРИПЛЫЛИ».       — Во, блять, явился — не запылился! — продолжал отжигать Мин. — Это кто ж тебя так уделал? — щёлкая перед его лицом пальцами, он пытался обратить внимание блаженно улыбающегося Лихуя на себя.       Но тот лишь отрешённо продолжал двигаться по направлению к Ерофею. Отпустив штаны, которые моментально сползли до колен, выставляя напоказ голую задницу, и широко раскинув руки, Ли притянул ошарашенного мужика к себе, сжимая того в крепких объятиях, и засосал его прямо в губы, в простонародье — в «десна». В воздухе повисло молчаливое напряжение.       — А где пиявки? — отлипнув от Ерофея, спросил переводчик.       Смутившийся от происходящего Ерошка, а он, можно так сказать, травму психологическую только что получил, трижды сплюнул и, не говоря не слова, махнул рукой в сторону дома.       Подтянув штаны, Ли заплетающимися ногами неторопливо пошагал в дом, совершенно не обращая внимания на заинтересованно смотревших ему в след людей.       — Лихуюшка, родненький, ты их тоже целовать будешь? — вдогонку поинтересовалась Маруся, на что тот довольно выкрикнул:       — Агааа! — и, зайдя в дом, с размаху рухнул на перину, распластавшись в позе пятиконечной звезды.       — Чёт рожа у Лихуя дохуя счастливая! ПА-ДА-ЗРИ-ТЕЛЬ-НА! — заметил Юнги и выдал свой очередной шедевр:                               Благодарный поцелуй                               Ерофею дарит Куй:                               За волшебную пиявку                               Засосал он в губы сладко!       Наконец, и Ерофей отвис:       — Да уж… Без пол-литры не разберёмся, — и решительно рванул в сторону летней кухни — налить «глашевки», попутно прихватив со стола банку малосольных огурцов. Налил трясущимися руками стакан живительной жидкости, хряпнул, крякнул и захрустел огурчиком:       — Фух, отпустило вроде!       А вся поисковая команда потянулась в дом за переводчиком, чтобы попытаться выяснить обстоятельства его такого счастливо-потрёпанного вида.       И Ли Куй объявил, что встретил женщину своей мечты и позже обещал всех с ней познакомить. Этот вечер и ночь он провёл в гостях у Марфуши. А на следующий вечер, уже пригласив её на ужин в дом Ерофея, представил бантан-братьям. Ну что ж, теперь и на улице Ли Куя наступил праздник! Прощай, одиночество! Здравствуй, «Мисс Добродеево» — Марфуша.