Невероятные приключения Бантан в российской глубинке

                              Злой гусак летит торпедой,                               Хочет плотью пообедать…                               Он распробовал недавно                               Чью-то попку, окаянный!       — У нас хлеб закончился, — по-хозяйски заметил Джин, заглянув в недра буфета.       — Мы сходим в магазин! — как-то уж очень подозрительно быстро выпалил Чонгук, поглядывая на Тэхёна.       — Если вы хотите пойти за хлебом, как мне кажется, через аптеку, то лучше разделим покупки: мы с Джином — в магазин, а вы вдвоём — туда, куда вам нужно, — Джун развёл руки с стороны и хитро подмигнул парням, которые, судя по забегавшим глазкам и лёгкому румянцу на щеках, именно так и собирались поступить.       — Договорились, — не раздумывая, ответил Тэхён, благодарно кивнув головой.       В это время из дома вышел Ерофей, держа в руках молоток и коробку гвоздей.       — Ну что, совсем ушатали кабинку-то мою душевую, ироды, — незлобиво посмеиваясь, произнёс он, направляясь в сторону требующей ремонта «достопримечательности», которая выглядела как покосившаяся избушка Бабы Яги, в зад которой въехал пьяный Сашка-тракторист.       Вигуков, издавших после слов деда один на двоих нервный смешок, ветром сдуло в сторону аптеки местного здравпункта, расположенной на соседней улице, куда им, откровенно говоря, и было «очень нужно».       А Намджины, поднимая в воздух ржавую дорожную пыль, хитро поглядывая друг на друга и со смехом вспоминая танцующую вместе с ВиГуками добродеевское танго душевую кабинку, неспеша отправились к местному магазину… Пройти нужно было совсем немного, около полукилометра, между двумя рядами заборов колоритных деревенских двориков. Парни неторопливо шагали по колдобинам разбитой в весеннюю распутицу и высушенной июньским солнцем дороге, заинтересованно поглядывая вокруг.       Из-за голубых, зелёных и коричневых заборов из штакетника на заморских гостей распахнутыми окнами с белыми ресницами резных наличников любопытно поглядывали уютные бревенчатые домики, накрытые треугольными панамками крыш. Во дворах, приветливо виляя хвостами, лаяли хозяйские собаки, отрабатывающие сахарные косточки, которыми иногда их баловали.       Истерично кудахтали куры, обсуждая новую диету для увеличения веса; пара горластых петухов пыталась переорать друг друга, выясняя, чей гребень больше; коровы, свиньи, козы, лошади и прочая живность — кто только не вносил свою шумную лепту в звуковое оформление сельской жизни. А каркающие на ветках деревьев вороны мстительно роняли свой уже переваренный ранний завтрак на головы и плечи случайно попавших под их обстрел прохожих. Практически, птичий дартс: кто точнее прицелится…       Деревенские жители уже давно проснулись, занимаясь своими рутинными делами. Во дворе большого бревенчатого дома с открытой верандой стоял голый по пояс местный «Челентано» с топором-колуном в руках и эффектно, с оттяжкой и характерным «Хееех!», рубил дрова на видавшем виды чурбаке. Пот кривыми ручейками струился по его лицу и шее, перебегая на крепкую загорелую спину и широкую мускулистую грудь. Красотаааа! Охраняла этого деревенского мачо молодая румяная женщина, сидящая на крыльце дома. На её коленях юлой вертелся маленький белобрысый мальчишка лет трёх, безуспешно пытавшийся вырваться из цепких материнских рук и убежать к отцу. Помощник растёт!       В соседнем дворе симпатичная пожилая женщина в цветастом халате развешивала по тонким натянутым верёвкам постиранное бельё, предварительно громко встряхивая его и отворачивая лицо от обдававших её мелких брызг воды. Её немолодой статный супруг, одетый лишь в синие семейные трусы и белую майку навыпуск, сидел на складном стуле неподалёку от небольшого сарайчика и строгал лучину для растопки самовара, уже стоящего наизготовку, как часовой на ответственном посту, и мечтающий запустить в небо свои собственные ароматные облачка.       Веснушчатая девочка-подросток с огненно-рыжими волосами, завязанными белой лентой на макушке «конским хвостом», выгоняла со двора напротив небольшую стайку молоденьких белоснежных гусят, направляя их на водные процедуры к деревенскому пруду.       Нарушал эту идиллию местный пьяница, с утра пораньше торопившийся к магазину на заплетающихся зигзагом ногах за спасительной опохмелкой…       — Джун, там этот бешеный гусь… — округлив глаза, прошептал вдруг Сокджин, останавливаясь в нерешительности и указывая рукой на калитку в зелёном заборе, возле которой, как нанятый охранник, важно прохаживался туда-сюда огромный белый гусак.       — Ты боишься его, что ли? — так же тихо спросил Намджун, осторожно взяв за руку своего спутника. А потом вдруг расправил широкие плечи и громко произнёс, — Да что он нам сделает-то!? Это у Тэхёна жопка соблазнительная, в отличие от наших. Нахрен мы ему сдались?!             Ой, зря он это сказал…       Гусак, зло сверкнув глазами на парней, приподнялся на своих красных перепончатых лапах, захлопал белоснежными крыльями, ну чисто лебедь, и, грузно переваливаясь с боку на бок, рванул в сторону Намджинов, жутко гогоча на бегу.       — Мамочки, он сейчас меня укусит!!! — взвизгнул, подвывая от охватившего его страха, «всемирный красавчик» и со скоростью выпущенной из арбалета стрелы, обеими руками прикрывая свою драгоценную задницу, полетел в сторону магазина, до которого оставалось всего каких-то сто метров.       — Стой! А я? — заревел оленем во время гона Намджун, а потом, чуть не растеряв на старте свои сланцы, рванул следом, — Джин-и, береги самое дорогое, что у тебя есть для меня... — уже тише добавил он, оглядываясь и со всех ног улепётывая вслед за парнем.       — Мефистофель, ко мне! — услышали за своими спинами женский басистый голос парни, отважно удирая от знакомого лапчатого агрессора, уже попробовавшего на вкус «булки» Тэхёна.       — Вкусил, упырь, молодой кровушки! Добавки захотел? Дракулогусь ненасытный! — зашипел на гусака Джин. Лучшая защита — это нападение!       Не напугал… Гусь даже не затормозил!       Деревенский забег на короткую дистанцию этой корейской пары могли бы занести в Книгу рекордов Гиннеса как самый быстрый за последнее десятилетие…

***

                              В магазине деревенском,                               Среди круп и макарошек,                               Блещет местным колоритом                               Вид раскрашенной «матрёшки».       Натренированные Намджины даже не запыхались вовсе, когда с разбегу влетели в магазин. Правда, затормозили только у прилавка, лихими фигуристами проскользив в сланцах по слегка влажному полу и чуть не врезавшись в большую разноцветную ростовую фигуру матрёшки, стоявшую там, видимо, для привлечения покупателей.       — Хлеба и зрелищ! — вспомнив древних римлян, гаркнул Джун, для антуража стукнув увесистым кулаком по прилавку, и оглянулся вокруг, высматривая продавца.       — Чё орёшь-то, любезный? Я не глухая! — заговорила вдруг «матрёшка» человеческим голосом.       От неожиданности у беглецов подкосились колени, а глаза стали такими круглыми, какими никогда не были от природы.       — Она говорящая… — просипел Джин и, закатив глаза, начал медленно заваливаться на мешки с гречкой, возле которых и стояло это разноцветное «чудо».       Намджун успел быстро подхватить теряющего сознание парня и осторожно усадил его на длинную лавку, протянувшуюся вдоль стены.       — Воды! — это всё, что смог прохрипеть по-русски лидер, потому что весь его запас выученных русских слов растерялся где-то вдоль улицы, по которой они удирали от гуся-терминатора и явившегося внезапно устрашающего вида «говорящей матрёшки».       Продавщица, а это была именно она, подала ему стакан воды, наблюдая, как бережно и аккуратно брызгал живительную влагу на красивое лицо своего спутника брутального вида молодой парень.       — Как спящую красавицу его обхаживаешь, осталось только поцеловать и сразу оживёт, родимый, — прожевала слова вместе с карамелькой «матрёшка», иронично усмехаясь.       Намджун был в таком состоянии, что не понял юмора продавщицы и наклонился к лицу Джина, чтобы его реально, по-настоящему, поцеловать.       — Ээээ, ты чё удумал-то? Я ж пошутила! — залепетала она, замахав пухлыми руками с облезлым маникюром.       «Боже, чуть не спалился!» — мысленно проорал любовничек, моментально свернув губы трубочкой и сделав вид, что он просто соринку с Сокджиновой губы сдувает.       А тот, медленно открывая глаза, как-то странно улыбался, глядя «в никуда». Далековато улетел, похоже…       — Ты в порядке? — Намджун слегка похлопал его по гладко выбритой бледной щеке.       Сокджин слабо кивнул головой и крупно вздрогнул, вдруг увидев над собой круглое женское лицо в боевом раскрасе.       А посмотреть было на что! На лице продавщицы было размазано летнее буйство красок: угольно-чёрные брови нависали над изумрудно-зелёными веками; густо накрашенные ресницы торчали чёрным частоколом над стрелками не очень аккуратно подведённых глаз; щёки пылали малиновым закатом в морозный зимний вечер; губы были такого ярко-красного цвета, что хотелось зажмуриться. Что, собственно, Джин и сделал, едва взглянув на лицо «Марфушеньки-душеньки». Дополняло этот феерический во всех смыслах образ, яркое цветасто-цыганское платье, прикрытое спереди белым фартуком.       А венчала всю эту её неземную красоту, как вишенка на торте, белая корона из накрахмаленного кружева, приколотая двумя заколками-невидимками к высоко начёсанному кокону волос на макушке продавщицы. А глаза у неё были такие добрые-добрые…       — Ну что, хлеб брать будете, китайчики? — сверкнув золотым зубом, уточнила Марфуша.       — Три… Нет… Пять! — бодро крякнул Джун и, для верности, сначала показал три пальца, но быстро исправился и энергично взмахнул пятернёй.       Он не стал объяснять, какой они национальности, по-философски осознавая, что для неё «оттуда» все одинаково выглядят: японцы, китайцы, корейцы и прочие представители азиатского региона. Да и не в первый раз он это слышит. На гастролях в Европе как их только не называли. Смирились…       Парням уже хотелось поскорее выйти на свежий воздух от удушающе-слащавого запаха духов продавщицы. Создавалось стойкое впечатление, что она просто искупалась в парфюме, перепутав духи с пеной для ванны. Через десять минут мучительной пытки «красотой и ароматами» знойной женщины парни выскочили из магазина с пятью батонами одуряюще вкусно пахнушего хлеба, интимно трущимися румяными корочками друг об друга в выданной дедом сетчатой авоське.       Свернув на соседнюю улицу, чтобы избежать встречи с кровожадным Мефистофелем, Намджины не спеша побрели к дому Ерофея, аппетитно откусывая хрустящие горбушки свежего хлеба и попутно обсуждая, как же этому лапчатому монстру идеально подходит его дьявольское прозвище — МЕФИСТОФЕЛЬ… Точнее может быть только меткий выстрел из старой дедовой берданки, попавший в самое «яблочко»!