6. Кузнец Харя и бешеные пчёлы.
30 июня 2022 г., 19:00
Говорят, что девки ходят
С кузнецом на сеновал…
Только вместо алкоголя
Тот металлом плату брал.
Сапоги из хрома, фартук
Тело голое скрывает —
Исподлобья хмуро глядя
Так кузнец макнэ встречает…
На сеновал, так Гуку по секрету сообщил, ухмыляясь, Сашка-тракторист, все девки приходят с кузнецом…
«А чем его Тэхён-а хуже?»
Решив, что остальные подробности, например, насчёт удобных поз в стогу и какие подручные инструменты с собой нужно будет взять, он у Сашки узнает потом, малой, не откладывая это дело в долгий ящик, сразу после завтрака заторопился в соседнее село, где, собственно, и «жил-ковал» кузнец Захар, ну или просто Харя, как прозвали его за вечно хмурую, закопчённую до кирпичного цвета, физиономию. Жил кузнец бирюком, был молчуном, на девок, которые заглядывались на его могучую фигуру, внимания не обращал. «Социопат» — так назвал его застрявший по весне в грязи недалеко от кузни заезжий грибник-очкарик, на попытки которого привлечь к себе внимание, Харя молча смотрел на него часа два…
День обещал быть жарким. Гук, разувшись, пылил по дороге босиком, «Так к природе ближе» по совету того же Сашки, насвистывая прицепившийся хрен знает откуда надоедливый мотивчик.
В рюкзачке от Gucci позвякивала «оплата» за услугу, которую Чонгук собирался попросить у кузнеца. Сашка-джигит сам с вечера притаранил две поллитровки мутной жидкости и велел малому денег Харе не предлагать, а сразу бутылки на стол выставлять.
Отойдя уже на приличное расстояние от Добродеева, Гук увидел валяющийся на обочине ржавый велик… Знакомый такой, с гнутым рулём, который он только сегодня утром оттащил самолично за баню, чтоб не валялся у Ерофея посреди двора. А за низенькими ёлочками, по другую сторону от дороги, раздавались приглушённые стоны.
Чонгук, сняв с плеч рюкзак с привязанными к нему кедами, пригнувшись, выглянул из-за ёлочек. От увиденного он так и рухнул на задницу…
В высокой, по самый пояс, траве стоял Джин в венке из васильков-ромашек-лютиков и, прикусив губу, стонал, глядя в небесную синь, при этом ритмично покачивая бёдрами и занимаясь рукоблудием. И так гармонично смотрелся он посреди разнотравья, что Гук залип, глядя на хёна. И опомнился только тогда, когда Джин, падая с хрипом на колени, исчез в нескошенной траве… Пригнувшись и пятясь назад в сторону дороги, Гук и не заметил, откуда ему прилетел смачный подзатыльник.
— Айщщ, билять, — зашипел по-русски, обернувшись, макнэ и увидел, как так же ползающий под ёлками Намджун молча показывал ему очень понятный жест, проводя себе большим пальцем по горлу. Времени на разборки у них не было, и, сверкая друг на друга глазами, парни расползлись в разные стороны.
Гук, подхватив рюкзак, быстренько пошкандыбал в сторону соседней деревни, а Джун, придерживая ноющий в шортах стояк и пнув валяющийся велосипед, у которого от удара сидушка всё в те же злополучные ёлки отлетела, обидевшись на Джина, потрусил в Добродеево.
Злиться он начал ещё с того момента, когда, выйдя по нужде после Ерофеева чая, увидел «всемирного красавчика», который, воровато оглядываясь, улепётывал на прокручивающем цепь велике — красотой природной любоваться.
Привычка бегать по утрам помогла Джуну, держась на приличном расстоянии, не выпускать из вида Сокджина, уже выехавшего за край деревни, и, не оборачиваясь, катившего по дороге…
Так и ушёл бы Джун недовольным и неудовлетворённым, если бы не услышал короткий вскрик, а за ним и болезненный стон позади. Развернувшись через «две сплошные», которые и представляла собой пыльная деревенская дорога, лидер рванул обратно к ёлкам…
С великом между ног и глазами, сведёнными к переносице, на дороге стоял Джин, мертвой хваткой вцепившийся в ржавый руль старого велика. При попытке Намджуна к нему приблизиться, всемирный красавчик замер и даже, казалось, дышать перестал от неожиданности.
— Не знааал, что ты мне тут с железным конём изменяешь, — протянул Джун, обходя колоритную статую «Чингисхана на коне», — Или ты для меня готовился? — разглядев причину неподвижности бедолаги, сначала ухмыльнулся, а потом уже в открытую заржал лидер, стаскивая «любовь всей своей жизни» с металлической трубки, которая беспардонно попыталась временно исполнить его обязанности.
Дыра на штанах получилась что надо: большааая такая, с рваными краями. А вот качественные бОксеры от Кельвина Кляйна, можно сказать, спасли летний отдых старших хёнов и задницу Джина, проявив чудеса невиданной прочности… Правда, эта задница через пару минут уже расплачивалась за содеянное…
***
Чонгук тем временем, пытаясь развидеть, как кончающий Джин валится в ромашки, протирал глаза, различая вдалеке очертания бревенчатой кузницы… Нацепив свою фирменную улыбку, макнэ по привычке поклонился здоровенному мужику, который подходил под описанного Сашкой кузнеца. Харя, в хромовых сапогах и кожаном фартуке на голое тело, молча, как баран на новые ворота, смотрел на Чонгука. Разглядеть в застывшей фигуре с тяжёлым неподвижным взглядом хоть проблеск какой-нибудь эмоции было совершенно невозможно… Но было у Гука одно «но», которое привлекло внимание кузнеца. Харя неотрывно смотрел на губы макнэ и вдруг протянул руку к маленькому колечку, висящему на нижней губе парня. Тронул аккуратно и… молча развернувшись, ушёл в кузню, заставив Гука нервно сглотнуть от вида «поперёк-себя-шире» голой спины и особенно той части, что пониже поясницы. — Подождите! — крикнул Гук, — Я вот тут Вам принёс, чтобы Вы сегодня ночью проводили моего друга на сеновал, который в Добродеево. Без Вас, сказали, никак нельзя… Макнэ достал из рюкзака две поллитровки. А Харя не взял, показав пальцем на пирсинг и протянул раскрытую ладонь. Сообразив, что от него хотят и тяжело вздохнув, Чонгук вытащил из губы колечко и протянул кузнецу. Всё и ежу понятно без слов… — Мы у Ерофея в доме остановились, а друга зовут Тэхён. Вот его и надо проводить сегодня на сеновал, как стемнеет. Вам не сложно будет это сделать? Мыслительный процесс, даже если и происходил в голове у Хари, то на морде лица никак не отражался. Взглянув ещё раз на Гука, кузнец, оттопырив свою нижнюю губу, поднял валяющийся у кузни железный прут, что послужил малому сигналом, что разговор на этом закончен — пора бы уже и честь знать…***
Вернувшись в Добродеево, Чонгук не находил себе места, пока Тэхён сладко спал в гамаке, натянутом между двумя раскидистыми грушами. Пол-литровки, которые не взял кузнец, так и лежали в рюкзаке, который валялся, брошенный Гуком у крыльца. Чимин, притулившийся на этом самом крылечке, щурил свои глазки-щёлки на полуденное солнце, ногой нащупывая обувку. Звук, который издала стеклотара из рюкзака, заставил Чимина немедленно извлечь из недр валяющегося шедевра Gucci, который успели обосрать вездесущие куры, злополучные бутылки с мутнотой. Мелкими перебежками и с пол-литрой в каждой руке, Чимин босиком понёсся за баню, где минуту назад видел скрывшегося в этом направлении Гука. — Чонгук-ии! Это что такое? — спросил он у сидящего на пеньке за банькой макнэ. — Не знаю. Мне Сашка-тракторист дал. Сказал, что это покрепче «глашевки»… — А можно попробовать? — поинтересовался Пак. — Пробуй, всё-равно теперь уж, — вздохнул Чон. — А чё ты такой расстроенный, Гук-и? — Чимин с интересом посмотрел на младшего. — Я хотел, чтоб всё как у людей было. Чтобы трахнуть Тэшечку на сеновале, нужен кузнец. Без него, Сашка сказал, никак. По здешней традиции на сеновал должен Тэхёна проводить кузнец! Значит, я должен достать кузнеца! А он у меня только «циркуляр» с губы забрал и не сказал ни слова… — снова тяжело вздохнул макнэ. — Так я же друг Тэхёну! Давай, я его и провожу. И нет проблем — трахайтесь на здоровье! — слушая жалобы приятеля, Чимин времени даром не терял — одну бутылку уже откупорил, с трудом вытащив из неё пластмассовую пробку, и, не долго думая, сделал два больших глотка, чем заставил Гука вытаращить на него глаза и заткнуться со своим нытьём. Глаза у Пака так широко не открывались с момента первого секса с Юнги. Так и застыли оба, глядя друг на друга огромными глазами анимешных героев. — Блять, выдыхай, хён, не пугай меня! — всполошился Гук, настукивая старшего по спине. Откашлявшись и продышавшись, Чимин заулыбался и, протянув бутылку мелкому, поднял большой палец вверх. Не привыкший отставать от старших, Чонгук присосался к горлышку, а жара и жажда быстро сделали своё дело… — Чё она такая горькая? — скривился макнэ. — Хых, — Чимин, прикопал вторую бутылку рядом со стеной бани. — Пошли, я тебе сейчас покажу, где много сладенького…Пасека.
Пасеку деда Мотылька Чимину показал всё тот же вездесущий Сашка-джигит. С пчелами у Пака дружба не заладилась ещё в Сеуле. Только вот сегодня он, после выпитых ста грамм и по непонятной для него причине, расхрабрился… Гук от хёна не отставал, учитывая, что Чим упрямо тащил его за руку. Так они дружным тандемом, вихляясь из стороны в сторону под палящим полуденным солнцем, которое способствовало тому, что парней продолжало развозить, и добрались до пункта назначения. Если обойти Лебединое озеро с дальней стороны, то как раз попадёшь на поляну, где дед Мотылёк выставлял на лето часть своих ульев. Рядом раскинулась огуречная плантация его жены Авдотьи. Огурцы в этом году уродились отборные: ровные, с пупырышками, хрусткие — так и просятся в рот. Чонгуку так хотелось пить, что пока Чимин осматривал пути отступления с пасеки, нажужживая «Полёт шмеля», он штук пять огурцов и съел. А ещё нарвал и напихал в карманы и, заправив майку в спортивные штаны, за пазуху — хотелось Тэшечке тоже огурчиков свеженьких принести. Так, стоя на краю опушки он вдруг и почувствовал, как внутри у него этим съеденным огурцам не понравилось, и они стали торопливо просится наружу и сверху, и снизу. Гук смотрел, как Чимин, открыв один из ульев и достав рамку с полными сотами, взял да и обстучал её сдуру о край «домика», чтобы согнать пчел… «Ебанутый…» — только и успел подумать Чонгук. Высокие ноты, которые, оказывается, тоже умел брать Пак, сбили макнэ с ног шумовой волной. Встать он попытался напрасно! Несущийся к озеру и вопящий на одной визгливой ноте Чимин сшиб его на моменте, когда макнэ стоял на четвереньках и прикрывал сорванным лопухом отходы пищеварительной системы своего организма, думая, как бы ему не вляпаться в это произведение искусства его собственной задницы. Повалившись опять ничком и раздавив все набранные за пазуху огурцы своим мощным прессом, Гук жопой почувствовал, как оберегают свой труд пчёлы деда Мотылька. В озеро парни сиганули синхронно… Вынырнув на другой стороне озера, Чимин с диким ором помчался дальше в сторону деревни, набирая скорость экспресса вне графика… За ним следом бежал «облегчённый» Гук… Ультразвуковой дискант укушенного пчёлами многострадального Чимина вспугнул гулявшее неподалёку деревенское стадо, которое пастух Игнашка пригнал на выпас. Сначала приподняла голову, нехотя оторвавшись от сочной луговой травы и внимательно прислушиваясь к раздававшемуся визгливой сиреной знакомого голоса Глашина пестрая корова Рада. Прядая огромными ушами, она низко замычала, вытягивая мощную длинную шею. К ней стало присоединяться беспокойное мычание остальных коров. Козы вдруг тоже решили поучаствовать в этом диком хоре и истошно заблеяли на разные голоса. Два новеньких симпатичных барашка, выбивая из-под острых копыт пучки зелёной травы, дружно добавили колорита в это разноголосье. Позже всех отреагировал на эту стадную истерию молодой озорной бычок с кольцом в носу. Оглядев свой многочисленный любимый гарем и примкнувших к нему мелких парнокопытных, он взревел низким басом, призывая всех к порядку, но авторитета в стаде он пока ещё не заработал. Перепуганное визгом Чимина и подстёгиваемое собственными страхами, это тёплое сообщество друзей человека рвануло в сторону деревни. Дремавший в тени берёзы пастух Игнашка, так внезапно вылетевший из своей нирваны, тщетно щёлкал кнутом и орал диким матерным кабаном, пытаясь остановить удирающую со всех копыт компанию…. Деревенские жители, кто с неподдельным ужасом на перепуганном лице, кто с искорками спирта в окосевших глазах после «принятия на грудь» стакана местного самогона, а кто и просто из праздного любопытства, глядя в бинокль с чердака собственного дома, наблюдали весёленькую картину… По раздолбанной сельской дороге, в облаке серо-ржавой пыли, неслось многоголовое рогато-хвостатое стадо, издававшее совсем не мелодичные мычаще-блеящие звуки, среди которых выделялся звенящий дискантом чистый, как утренний воздух, человеческий голос. Зрелище, однако, было просто невероятное для монотонной сельской жизни деревни: пестрые спины взмыленных коров с огромными вытаращенными глазами и высунутыми налево и направо языками; развевающаяся мочалкой по ветру белая шерсть резвых козочек и улетевшая куда-то за плечо длинная тощая бородёнка старого козла-склерозника. А над кудрявыми боками белых толстеньких барашков гордо возвышалась черноволосая головушка бегущего и орущего за компанию со всем стадом жутко перепуганного Чиминушки… Говорите, что мина дважды в одну воронку не падает? Свежо предание, да верится с трудом! Похоже, наш милый Чимин стал просто каким-то фетишем для пчёл всего земного шара...***
Ну что ж, сеновал придётся на время отложить, потому что Тэхёну пришлось смазывать мазькой сразу две задницы, знатно покусанные пчёлами: и своего любимого парня, и своего верного друга.
