I wanna be high all the time

      На улице светит яркое солнышко, идеальная погода, чтобы выйти на прогулку и получить солнечный удар. Всеми известная фраза - "на душе дождь", стала настолько идиотской и проблематичной для использования, что надо подбирать синонимы, но как же чертовски лень. К слову, этот синоним забудут уже на следующий день, если не час. Придумывать какую-либо новую фразочку, дабы не говорить что-то настолько "кринжовое" (слово кринж такое же ужасное, как и его значение, кто его использует?), муторно и долго, что никто не хочет попросту тратить время на эту хрень, но говорить и эту заезженную фразу, никак не хочется, что делать? Правильно - жить в агонии, ждать своей смерти и умереть с улыбкой до ушей, с приятным для сердца удовольствием и криками о пощаде, хотя, сколько же ты этого ждал? хочешь, чтобы всё закончилось на жалких криках? Жизнь такая скучная и извращённая, что выходить из дома, ради чего угодно - себе дороже. На улицах опасно, прямо как в американских фильмах ужасов, где по всей площади нет ни души, ты один одинёшенек во всей пустоши этой жизни. Сидеть дома скучно - выйти на улицу страшно, что тогда делать? Правильно.. хотя, правильно ли это? Неважно, ответ на любой вопрос один: мучиться в агонии и умереть в жестоких муках. Не больше, не меньше. Скучно, неинтересно, зато весело и приятно. Мучения людей эта та ещё муть, лучше уж наркотики захуярить, чем слушать эти истошные крики. Люди кричат, думают, что их так кто-то услышит. Даже если услышит, то кому нужны эти незнакомцы? Всем по барабану на непонятных людей, которых они видят в первый раз в жизни. Да и кстати, в этом районе никто не ходит. Хорошо охраняемый? Да нет, ничего подобного, сказать попроще - якобы самый "опасный" район, на уличку которого бояться выйти даже самые отважные людишки, любители экстрима и ужасов, что пробивают до мозга своей реалистичностью и страхом, который ты испытываешь при просмотре. По идее, хоррор это отвратная поебень, что написана каким-то толстым, мерзким мужиком, что сидит на огромном кресле и чешет своё брюхо. Вот от подобных мыслей реально страшно и противно, даже сотня расчленёнок не сравнится с подобным.       Самое дорогое, что у меня есть - твоё доверие. Ты маленький, миленький комочек непонятных и смешенных эмоций, тебя хочется защищать и любить, но ты боишься. Ты боишься людей, тебя можно понять, ты не знаешь, кто скрывается за маской того или другого человека. Ты боишься того, что скрывается. Ты боишься их, боишься и призираешь, а призираешь ли? Ты настороженно относишься ко всем и всему, кто угодно мог бы назвать тебя аккуратным, но это враньё. Ты неаккуратный. Одним словом - растяпа. Расположить тебя рядом было трудно, ты вечно прятался, убегал, тебя было невозможно найти и поймать. Ты прятался от всего мира, боялся людей, не мог ничего сделать, поэтому и засел на дно. Не хотел, чтобы кто-то помогал тебе, хотел остаться в неведение. Ты не хотел внимания и чего-либо другого, ты хотел остаться одиноким и умереть таким же. Но меня тянуло к тебе, ты всегда такой замечательный и милый, что желания быть с тобой навсегда и надолго засели в голове. Ты милый, красивый, близок к прекрасному, в тебе нет недостатков (не считая при этом немного повёрнутых на сиськах и девушках друзей, но они не портят тебя, наверное, то есть, я надеюсь на это). Смотреть на то, как ты пытался скрыться от своих страхов и тревожностей, было смешно. Такой маленький ты в огромной луже проблем и загонов. Хочется спасти тебя от этого, ты не достоин этих страданий, ты должен жить хорошей жизнью, полной, хоть и не радости и весельем, но хотя бы без комплексов и родителей, что и навязывают тебе твои недостатки. Ты прекрасен, выглядишь таковым, пытаешься быть таковым, но люди не знают понятия "прекрасный", оно им чуждо. Они закрывают глаза на свои оплошности и выглядят невинными, святыми, хотя таковыми не являются. Навязывать людям недостатки - не поведутся. Никто не поведётся, даже твои полоумные друзья, но ты.. ты поверишь. Будешь стараться исправить их, хотя нечего исправлять. Будешь думать, что весь состоишь из ошибок. Тебе незачем стараться стать прекрасным, ты итак прекрасный.       Ты непринуждённо, как будто стараешься защититься от внешнего мира, прижимаешься спиной ко мне, чуть подрагиваешь. Так привычно. Ты очень тёплый, тебя очень приятно обнимать. В слух я этого не скажу, но это так. Ты сидишь, не двигаешься, лишь мелкая дрожь выдаёт, что ты до сих пор не спишь. Хотелось бы задать вопрос: когда последний раз ты ложился спать? Никогда не видел тебя спящим, и ты никогда не говорил, как хорошо спишь. Твои родители работают в кофейне, и я, как никто другой знаю, что ты с самого детства привык пить кофе. Конечно, у твоих родителей он такой себе на вкус, неприятный, пресный и горький, остаётся неприятный осадок горечи на языке. Но ты пьёшь, ты привык употреблять всё, что тебе скажут. Это в одно время мило, а в другое - страшно. Ты выпьешь даже яд, преподнесённый кем угодно. Ты выпьешь не потому что глупый, а потому что ты привык. С самого детства так. Ты сделаешь всё, что попросят, потому что ты не привык отказывать, а отказывал ли ты когда-либо людям? Я никогда не слышал, всё время соглашаешься и потакаешь их прихотям.       Твоя кожа невероятно мягкая и нежная, болезненно бледная. На ней много тусклых шрамов и пару цветных пластырей, на многочисленные вопросы "откуда они", ты отвечал просто и кратко: не знаю. Либо избегал ответа и просто мешкался и заикался. Ты неприспособлен к людям, со свои неврозом, что распространяется только на незнакомых людей, ведь с родителями ты не чувствуешь такой дискомфорт, еле-еле, но ты подружился с "компанией" своей мечты, хоть парни оттуда, особенно жирный мальчик, каковым я назвал какого-либо мужика, что делает фильмы ужасов, были безумно мерзкими, даже практически молчаливый Кенни. Если откроет рот, то оттуда польётся столько говна, сколько я сам не говорю. Вы дружите с третьего класса, а жаль, что это произошло. Я не особо ревнивый, но я чувствую какое-то угнитие, когда отпускаю тебя на прогулку с ними. Они считали и считают тебя странным, чтобы ты не сделал, а всё из-за твоей частой дрожи, полусонного состояния и вечных фантазий, что были на грани реальности. Я всё ещё не понимаю, как они поверили твоим рассказам про гнов, что крадут твои трусы каждую ночь. Но, как бы мне не хотелось этого признавать, в компании этих четырёх дебилов ты выглядишь счастливым, скорее всего, потому что я сказал этим оболтусам, что если они тебя хоть пальцем тронут или обидят, я откушу каждому голову.       Ты самый дорогой для меня человек, я просто не хочу, чтобы с тобой что-то случилось. Мне нравится проводить с тобой дни и вечера, ты очень мягкий, хоть и мы вечно сидим окружённые таблетками и пустыми кружками из-под кофе. Я боюсь, что твои друзья изменят тебя, ты станешь другим, я хочу, чтобы ты свёл общение с ними на минимум, но я не смогу так сказать, я не хочу терять тебя из-за сущих пустяков. А пустяков ли? В твоей компании я доверяю тебя лишь Стэну, парень без грязных мыслишек, не думает только о женщинах, да и он более ответственный, нежели Кенни или Кайл, про Картмана вообще молчать нужно, этот тип самый опасный для тебя. Я говорю Маршу, чтобы он держал тебя подальше от этого гомофоба и расиста. — Крэйг, — я чуть приподнимаю голову, всё так же утыкаясь носом в твою макушку, вдыхая твой родной запах кофе и цветочков.       Твой голос такой хриплый, но приятный, да мозга костей приятный. Такой милый и сладкий, я бы слушал его вечно, ничего не портит его, он прекрасен, как и куда не посмотри. Из-за сонливости он отдаёт хрипотой, а сам по себе он нежный и по-детски звонкий, кажется это даже раздражает тебя. — да, Твикки? — я прикрываю глаза, прислушиваясь к такой родной и приятной тишине, ты нервно сглатываешь, мнёшь края рубашки, смятывая её до невозможности. — можно я пойду с ребятами на выходные к Кайлу? Я о-обещаю, я не буду творить д-дичь! Я правда очень сильно хочу провести с ними выходные! — ты не поворачиваешься ко мне, но я слышу, как ты взволнован, будто хочешь что-то скрыть. — вы впятером будете? — я прикрываю глаза, сжимаю руки на твоих боках сильнее, что ты аж вздрогнул, хотя это твоя обычная реакция на подобные действия. — н-нет, мы в-вчетвером хо-хотели, — твой голос дрожит, ты запрокидываешь голову назад, смотря на меня под копной жёлтых волос. — Дай угадаю, Кенни или Картман не смогут придти? — я хмыкаю, будто уже знаю ответ, смотрю тебя прямо в глаза и невесомо чмокаю в щёку. — не-нет, Стэн уезжает с родителями и Шелли куда-то, — после слов "Стэн уезжает" я перестаю слушать, чёрт, отправлять тебя туда одного? Ни за что, они загрызут тебя, как гиены, я не хочу подвергать тебя такой опасности. — Твик, я очень сильно тебя люблю и не против того, чтобы ты гулял со своими друзьями, но на этот раз, я тебя никуда не пущу, — я прижимаю тебя ближе, своими руками хватаю твои, сцепляя их в замок, унимая их дрожь. — н-но, Крэйг! Я оч-очень хочу пойти с ними, п-пожалуйста! — в твоём голосе слышится грусть, я чувствую, как ты начинаешь сильнее дрожать, издавая тихие всхлипы. — чёрт! Твик, ни за что! Не плачь, пожалуйста, я хочу как лучше! — я разворачиваю тебя лицом к себе, стирая капельки слёз в уголке глаз. — К-крэйг, я уже пообещал им, я н-не хочу получить звание де-девчонка, — ты начинаешь плакать сильнее, крупно дрожа и перебирая в руках скомканную рубашку. — нет! Это не обсуждается! Твик, милый, я не хочу, чтобы с тобой что-то случилось, я когда-нибудь желал тебя зла? — я поглаживаю тебя, иногда целуя в лоб или щёки. Ты всхлипывал своим маленьким носиком, пока слёзы текли по мягким щёчкам. — ты по-посылаешь меня! — ты начинаешь плакать сильнее, хватаясь одной рукой за волосы, а другую оставляешь на рубашке. Ты тянешь пряди светлых волос, вырываешь несколько клочков, вскрикиваешь и начинаешь плакать сильнее. — Твик, дорогой, успокойся! Ладно.. можешь сходить в гости к Кайлу, но звони мне, я же волнуюсь за тебя, — я беру тебя за руку, сжимая в своей. Твои ладошки такие тёплые, не хочется отпускать их. — К-конечно, Крэйг! Спасибо б-большое, я лю-люблю тебя! — ты обнимаешь меня, вытирая слёзы о мою толстовку. Я нежно поглаживаю тебя по спине, стараюсь успокоить.

***

      Ты надеваешь обувь, стоя на пороге. Мило улыбаешься мне и что-то шепчешь. Я не на шутку волнуюсь, предлагаю провести тебя, но ты отрицательно киваешь, говоря, что всё будет хорошо. Кайл живёт недалеко от твоего дома, но тревожность и волнения остаются. У меня есть какое-то странное, нехорошее предчувствие. Хочется оставить тебя дома, сидеть в обнимку с тобой и твоим стрессом, сидеть в твой комнате, на кроватке. Прижимать к себе, говорить, что ты прекрасный, достоин всего и что лучше тебя не найти. Ты бы смущался, трепетал что-то на подобии: "это неправда, есть люди намного лучше меня". Но кто тебя послушает? Быстро зашнуровав обувь, ты чмокаешь меня в лоб и убегаешь, кинув на прощание быстрое "пока". Я улыбаюсь и закрываю за тобой дверь, иду обратно в комнату, включая телевизор. На нём показывали какие-то непонятные передачи, либо твои любимые мультики. Сразу становится грустно и одиноко. Я прижимаю твою подушку к себе, вдыхая твой приятный и родной аромат. Переключаю каналы, пока не пролистаю до новостных. Там всегда показывают какую-то хрень, но узнать о порядке в городе всё же интересно.       Первые минуты идёт прогноз погоды на выходные, как обычно достаточно морозно, надеюсь, ты не замёрзнешь. Дальше рассказывают о неинтересных происшествиях, как бы сказать, в Южном Парке не живут преступники или насильники, шанс того, что они тут появятся равен двадцати, да процент есть, но не большой. Наш город не людный, пару сотен человек, много лет назад было происшествия с неким "мистером Шляпой", что убил двадцати трёх младенцев, но это было чуть ли не одиннадцать лет назад. Конечно опровергать факт того, что его выпустили (с какой-то помощью Твика) не стоит, но может он давно уже умер? Да и тем более ты не младенец и не маленький мальчик. Мужчина, рассказывающий новости, вдруг затих, а потом снова начал рассказывать о приключившимся. Мне стало невероятно скучно, и я было уже хотел выключить телевизор, но диктор начал рассказывать что-то про неизвестного человека, выводя на экран его фото. — этот мужчина - насильник. Среди его жертв есть и мужчины и женщины, совсем юные и среднего возраста. Все пострадавшие невысокие, худые, со светлыми волосами и не старше двадцати. Остерегайтесь тёмных переулков, да и лучше вовсе не выходить на улицу. А дальше по но.. — я выключаю телевизор и быстро поднимаюсь с места, ищу взглядом и руками телефон.       Нахожу его на письменном столе и сразу набираю тебя. Идут долгие и мучительные гудки, я безумно сильно переживаю и волнуюсь за тебя, хоть и знаю, что ты сам-то ни за что в жизни в тёмные переулки не пойдёшь. Я жду, жду, когда ты поднимешь трубку и скажешь, что всё хорошо. Гул прекращается, и я слышу твой немного взволнованный и спокойный голос. — «К-крэйг? Что-то случилось?» — я присаживаюсь на стул и мягко улыбаюсь, понимая, что с тобой всё в порядке. — ты не позвонил мне, милый, я начал переживать, ты дошёл? Всё хорошо? Тебя никто не обижает? — «со мной всё в порядке, мои друзья не бесы и не исчадье ада, о-они не обидят ме-меня.» — хорошо, Твикки, звони мне или хотя бы пиши, ты же знаешь - я волнуюсь. Люблю тебя, хорошо провести время, — я встаю со стула и иду вновь к кровати, не убирая телефон от уха. — «конечно, дорогой! Я буду писать тебе, как смогу! Х-хорошего вечера!» — ты отключаешься, а я мечтательно смотрю на потолок, с надеждой, чтобы всё так хорошо и оставалось.

***

      Вечер воскресенья, все эти два дня мне было неимоверно скучно, я лишь смотрел в телефон или телевизор, и то там не показывали ничего интересного. Ты минуту назад написал о том, что уже выходишь с гостей и собираешься идти домой. Я с нетерпением жду твоего возращения, хочу обнять и спать в обнимку с тобой, а не с твоей подушкой. Хочется зарыться лицом в твои мягкие волосы, вдыхать твой запах и смотреть с тобой твои любимые мультики, либо то, что ты захочешь. Хотелось узнать, чем вы там занимались, что делали, всё ли с тобой нормально, ведь зная характер Картмана, тот мог сделать что угодно. Проходит минут пять, а ты до сих пор не звонишь в дверь, не стучишь, даже на смс не отвечаешь. Я начинаю нервничать, звоню тебя, но мне в трубку говорят лишь, что абонент временно недоступен, и я отключаюсь. Я нервно постукиваю ногой по полу, пытаюсь дописаться или дозвониться тебе, но всё четно. Ещё через пять минут я вспоминаю про насильника, что гуляет по нашему району. Я обеспокоено вновь звоню тебе, но ты не отвечаешь. Прошло пятьдесят три минут, и я уже думаю бежать домой к Кайлу и искать тебя. Но тут я слышу стук в дверь, такой короткий и мягкий. Понимаю, что это ты. Кровь закипает в жилах, и я подрываюсь с кровати и бегу к двери. Быстро открываю и уже хочу обнять тебя, но ты сидишь на пороге. Весь в синяках, с ободранной кожей и кучей царапин. Все пластыри были сняты, а на некоторых открытых участках видны засосы. Я присел на корточки, дабы посмотреть тебе в глаза. Они были чуть прикрыты, из носа шла кровь, а губы побиты и покусаны, на них красовалась мягкая полуулыбка, а на глазах виднелись слёзы. Я быстро подхватил тебя на руки, чувствуя, что твои штаны немного влажные. Я приношу тебя в комнату, снимаю твою одежду. Ты стоишь абсолютно голый, такой беззащитный и неживой вовсе. Я осматриваю твоё тело, оно всё в ссадинах и возможных повреждений. На запястьях видны полосы и синяки, будто от верёвки. Я вновь беру тебя на руки и хватаю из твоего шкафа сменную одежду. Я отношу тебя в ванную, набираю очень тёплую воду, но никак не горячую. Кладу тебя в воду, а сам присаживаюсь на табуретку рядом. Ты прижимаешь к себе колени, крупно дрожишь, но не плачешь. Я глажу тебя по волосам, стараюсь успокоить. — милый, что случилось? — я приподнимаю твою голову за подбородок, а ты вздрагиваешь и опускаешь взгляд, будто стараешься избежать разговора. — К-крэйг, я похож на шл-шлюху? — ты перебираешь пальцы и прикусываешь губу, всё ещё не смотря на меня. — Твикки, кто тебе это сказал? Конечно нет! Никакая ты не шлюха, не думай о себе так! — я стараюсь успокоить тебя, сжимаю твою руку в своей, целую в щёку, но ты начинаешь плакать, сильно плакать, крупно дрожа и всхлипывая. — дорогой, успокойся, расскажи мне, что произошло, я не в коем случае не брошу тебя. Я люблю тебя, тыковка, доверься мне. — Кр-крэйги, я не хотел.. — ты наконец смотришь мне в глаза и целуешь. Мягко, трепетно и нежно. Поцелуй получился с неприятным, металлическим привкусом крови. Он был по-детски милым, обычное короткое прикосновение губ, но от него так приятно и тепло. — всё хорошо, ты ни в чём не виноват, расскажи мне всё, — я обнимаю тебя через бортик ванны, зарываюсь рукой в твои влажные волосы и отстраняюсь, целуя в лоб. — К-крэйг, ты не бросишь меня? — ты громко всхлипываешь, оттягиваешь свои волосы и плачешь навзрыд. — не брошу, милый, — я перехватываю твои руки, целую ладошки и запястья. — л-ладно, я уже по-попрощался с ребятами и покинул дом, пошёл по п-привычному маршруту. Н-ничего не предвещало беды, я просто шёл домой. Из какого-то п-переулка вышел мужчина, весь побитый и на-начал говорить о том, что сломал ногу и ему нужна помощь. Я пытался отказать, сказать, что не общаюсь с н-незнакомцами, но он был настырным. Я в-взял телефон, чтобы позвонить с-скорой, но он быстро отнял его у меня, а к-какой-то мужчина сзади, приложил мне что-то к лицу. Я.. Крэйг, прости, я не могу, — ты начал сильнее плакать, размазывая слёзы по щекам, я потрепал тебя по волосам и улыбнулся. — Твикки, я не сержусь, успокойся, пожалуйста, я не буду на тебя злиться или обижаться, расскажи мне всё. Я не сделаю ничего плохого, — я вновь обнимаю тебя, поглаживаю по влажной спине и волосам, шепча на ухо успокаивающие фразы.

***

(Повествование идёт от лица Твика, чтобы было удобнее.)       Я выхожу из дома Кайла, на прощание помахав рукой. Меня немного трясёт от холода. На улице идёт снег, крупными хлопьями приземляясь на сугробы. Захотелось взять с собой Крэйга и пойти играть в снежки. От подобных мыслей стало легче и теплее, я посильнее укутался в персиковый шарф, который пах приятным запахом какао. Я медленно направляюсь по направлению к дому, слушая приятную музыку в наушниках. Из тёмного переулка чуть ли не выползая, выходит какой-то мужчина. Он выглядит раненым и запуганным. Я хотел обойти его, но он окликнул меня, не давая шанса на быстрый побег, ведь на улице стояли лишь мы вдвоём. — паренёк, у тебя не найдётся телефона позвонить? Я, кажись, ногу подвернул, очень сложно ходить, а телефон бомж украл, — мужчина слабо улыбнулся, а я настороженно снял наушник. — п-простите, я должен во-возвращаться домой. Меня м-мама ждёт, — я пытаюсь уйти, но мужчина не даёт этого сделать. — пожалуйста, парниша, только позвонить, сам видишь мне помощь нужна, — он и вправду выглядел болезненно, и я нехотя согласился.       Я быстро достал телефон из кармана, разблокировав его, уже хотел набрать нужный номер, но этот мужчина выхватил мой телефон, и я не успел ничего сказать, как вырубился.       Я проснулся с завязанными глазами. В моих ушах был шум и звон, а голова безумно сильно болела, будто по ней ударили кирпичом. Я пытался пошевелить руками, но они были привязана верёвками и сильно натирали. Я услышал какие-то тихие голоса сзади меня, я старался прислушаться, но звон в ушах мешал концентрироваться. Так же было невероятно холодно, будто я находился без одежды, что аж всё тело сковывало от мороза. Голоса вдруг утихли и были слышны лишь редкие шаги где-то рядом. — крошка, ты уже проснулась? — я не могу различить голоса, так что утвердить, что это был мой знакомый или нет, я не мог.       Меня жутко трясло, то ли от холода, то ли от страха. Дрожь не унималась, становилось жутко, а голова просто трещала. Было невозможно сконцентрироваться на их голосах или разговорах, поэтому я просто помотал головой. — какого парнишу ты выловил. Худенький, молоденький, а какой миленький, не мальчик - а чудо, — я услышал голос совсем рядом с ухом и это заставило меня попытаться отстраниться. — ч-что вы хотите со мн-мной сделать? — я старался вырваться, махая руками из-за всех сил, которых было мало, к сожалению, стоило попросить Крэйга научить драться, хотя какие-то давние уроки бокса давно забылись. — не пугайся, птенчик, тебе будет очень хорошо, — после этого они затыкают мне чем-то рот и единственное, что я мог из себя вымолвить - нечленораздельное мычание.       Я чувствую мерзкие прикосновения по всему телу, они мяли мою кожу, зажимая между пальцев, неприятно щипая её. Я не переставал брыкаться, из-за чего человек, что трогал меня, сильно ударил по груди и лопаткам. Я вскрикнул, хоть этот крик и был похож на мычание коров. Чужие руки проходили по всему телу, щипая и царапая её. — хватит брыкаться. Шлюшка, скольким ты уже дала? — его слова резали слух, но оскорбление безумно сильно задело меня. У меня как будто онемело тело, я перестал двигаться, а прислушаться и сконцентрироваться на мужчинах было невозможно.       Я чувствовал скользкий и мокрый язык, что облизывал мою кожу, оставлял везде засосы и кусал. Мне было неимоверно мерзко. Хотелось кричать от этого, захотелось домой, к Крэйгу, в его тёплые объятия, он не будет так мерзко и извращённо касаться меня, хотя лишь трахнуть меня и выбросить. Крэйг добрый и заботливый, надо было остаться с ним дома, остаться в его объятиях и вечных утешениях. Такер бы обнимал меня, целовал, но никак не хотел вставить свой член в меня.       От дальнейшего исхода мне стало только хуже. Тело не слушалось меня и отзывалось на ласки, как бы я этого не хотел. Мне было безумно холодно, кожу болезненно жгло, а от прикосновений ладоней она лишь сильнее болела и морозила. Когда мерзкие ручонки и такой же язык обошли всё моё тело, я вдруг почувствовал пустоту. Никто не касался меня, не кусал, не щипал. Я уж подумал, что это всё мой очередной кошмар, но нет. Следующие мгновения были адом. Резкая боль пронзила всё моё тело. Чёрная ткань, что закрывала мне обзор мигом промокла до нитки. Я плакал навзрыд, пытаясь в мыслях утешить себя. Но боль стала ещё сильнее, она сковала всё моё тело и полностью отбила возможность двигаться и разумно думать. Я чувствую, как бьюсь лбом и лицом о кирпичную стену. На лбу определённо останется синяк. Я перестаю как-либо сопротивляться и просто обмокаю. В голове мерзкие мысли и чёртовы пожелания смерти этим парням. Всплывает одно единственное слово - шлюха. Я шлюха? Если сейчас меня трахает незнакомый мужчина, засовывает мне в задницу свой член. Мерзко, становится безумно мерзко. Неужели, я этого стою? Это то, ради чего я родился? Я должен удовлетворять мужские прихоти? — шлюшка, что не брыкаешься? Так приятно, что тебя трахают? Знал бы ты, как твоя маленькая дырочка засасывает мой член, — меня всего трясёт, я не хочу больше его слушать, я хочу домой к Крэйгу.       Я начинаю плакать сильнее и чертовски сильно сжиматься. Я чувствую, как этот мужчина ускоряется и уже не жалея сил вдалбливает меня в стену. Боль всё ещё парализует меня. Мне физически и морально неприятно даже мычать. Я чувствую жгучее тепло, что льётся по ногам, и как они подкашиваются. — да ты кончил быстрее меня, ты реально шлюха, — он не замедляется, лишь сильнее двигается, толкаясь, что есть мочи. — да ты порвал его, кровь льётся, — я не особо чётко услышал, что сказал мужчина, который стоял подали нас. — а наша шлюшка девственница, ничего себе уловчик, — стало ещё неприятней, мысль о том, что мой первый раз должен был быть с Крэйгом, не унимаются.       В голову лезут неприятные мысли о том, что если Крэйг узнает, он будет зол и выгонит меня из дома. Вдруг я не нужен ему таким? Я же шлюха, меня не должен любить такой как он. Я начинаю плакать ещё сильнее, дрожь не унимается, становится всё сильнее и сильнее. Страшно смотреть в будущее, страшно приходить домой в таком состоянии, но это же К-крэйг, он не оставит меня, так ведь? Я чувствую тепло внутри. Чужое семя разливается во мне и вытекает наружу. Неприятно. Мои ноги подкашиваются, и я чуть ли не падаю, лишь верёвки на запястьях помогают, сильно натирая. — всё, шлюшка, со своей работой ты справляешься так себе, но зато твоё тельце и узкая дырочка просто превосходны. Можешь быть свободным, — этот мужчина развязывает мне руки и уходит.       Я не в силах подняться, низ живота разрывает сильная боль, а ноги просто ватные. Я падаю на коленки, приземляясь на тонкий слой снега, из-за чего кожа сдирается и по ним течёт тёплая кровь, согревая хоть как-то. Через силу я развязываю себе глаза, ноги и вытаскиваю непонятную ткань из-за рта. Осматриваюсь. Тёмный, страшный переулок. Я разворачиваюсь, сажусь на задницу, замечаю на снегу кровь. Из ануса течёт алая жидкость вперемешку со спермой. Я смотрю по сторонам и виду недалеко от себя свою одежду. Подползаю к ней и ищу среди неё трусы, но их нет. Я приползаю обратно на прежнее место и ткань, которой мне затыкали рот, оказалась моими трусами. Я беру их, они все мокрые в моей слюне и слезах, я натягиваю их на себя, стараюсь не обращать внимание на вытекающую жидкость. Надеваю штаны и рубашку, напрочь забываю про куртку, просто пулей выбегаю из этого страшного места. По моим щекам не перестают литься слёзы, я боюсь исхода, я боюсь, что Крэйг бросит меня, я стараюсь не сильно плакать, но сдержать слёзы не получается. Я вижу знакомый дом и чуть ли не ползу к нему. Несильно стучусь в дверь и сажусь. Ноги не слушаются меня, они обмякли, стоять на них сложно. Вот дверь открывается, а на пороге стоишь ты. Такой родной, тёплый, я улыбаюсь, и слёзы сами текут, я не стараюсь унять их или скрыть. Я тихо и беззвучно плачу.

***

(Повествование от лица Крэйга, возвращаемся в нынешнее время)       Я поглаживаю тебя по спине, обнимаю и целую по всему лицу. Отмываю от всей грязи и крови. Провожу руками по всему телу, с нежностью и заботой. Не желаю навредить тебе, лишь преподнести ласку и поддержку. Смываю с коленок запёкшуюся кровь и грязь. Руками веду по всему телу. Мягко, ласково. Стараюсь сделать всё быстрее и хорошо. Смываю грязь со внутренней стороны бёдер, трогаю анус. Вымываю снаружи всю грязь и аккуратно проникаю пальцем внутрь. Стараюсь не сделать больно, иногда перебивая твой рассказ и спрашивая об этом. Вычищаю там всё, лишний раз не касаясь повреждённых стенок, хоть и выходит это плохо. — Твикки, я никогда не перестану тебя любить, — я целую тебя в носик и зарываюсь в волосы второй рукой, пока первой отчищаю тебя от тех подонков. — но ведь я и-изменил тебе, — ты снова начинаешь плакать, а я лишь слизываю слёзы и целую в щёки, успокаивающе глажу по коленкам. — тебя изнасиловали, не знаю можно ли считать это за измену, но ведь ты не хотел этого. Я люблю тебя, даже если ты не девственник, если бы ты был шлюхой, я бы всё равно любил тебя. Ты самый прекрасный человек, которого я когда-либо встречал, я не хочу потерять тебя из-за того, что какие-то мужики захотели трахнуть тебя. Ты не хотел этого, ты до сих пор мой парень, и я до сих пор люблю тебя, потому что любовь не проходит после первого, второго и третьего секса, я буду любить тебя, даже если мы не будем трахаться, мне хорошо с тобой, я рад, что я встречаюсь с тобой. Я готов прожить с тобой всю жизнь, просто мирно обнимаясь. Я люблю тебя, не потому что ты девственник, а потому что ты дорог мне и правда любим мною, — я зарываюсь рукой в твои волосы, поглаживаю по спине, ты тихо всхлипываешь и дрожишь. — К-крэйг, я тоже лю-люблю тебя! — ты обнимаешь меня, прижимаешься сильнее, хочешь согреться, и я стараюсь согреть, руками глажу тебя и губкой протираю грязь.       Когда ты был вымыт, я слил воду, помог вытереться и одеть чистую одежду. Ты выглядел, как маленькая и хрупкая фарфоровая кукла, что вот-вот разобьётся. Я не позволю тебе сломаться, я буду с тобой, несмотря не на что. Я взял тебя на руки и понёс в спальню, ты до сих пор подрагивал, и я старался тебя успокоить поглаживая и целуя тебя куда только можно. Положил на кровать и сам лёг рядом, легко обнимая и шепча тебе на ухо слова о любви. Ты дико смущался и даже перестал плакать. Но мелкая дрожь всё ещё осталась, но никто не будет упрекать тебя за это. Ты сильнее прижимался ко мне, обнимая в ответ. Вдыхал мой запах и улыбался. Сколько сложностей ты прошёл, но ты всё равно улыбался. Так мягко и тепло, что согревал душу. Не хотелось выпускать тебя из объятий, оставить бы тебя здесь, на кровати. Обнимать, целовать, давать любовь и тепло, давать то, что не может внешний мир. Я слышу тихое сопение и как твои руки перестают сжиматься, а тельце подрагивать. Я чмокаю тебя в лоб и сам засыпаю. Хочется проснуться завтра утром, а ты лежишь рядом. Сонный, растрёпанный, но безумно милый. Ты лежишь в помятой, но не менее привлекательной рубашке с овечками. Я бы принёс тебе кофе в постель, а ты весь такой счастливый и радостный обнимал бы и целовал. Весь день мы бы провели вместе. После этой ситуации не хочется отпускать тебя куда-либо. Хотелось привязать к себе, не давать кому-то общаться с тобой, оставить лишь с собой. Я доверяю твоим друзьям, но мне страшно отдавать тебя им.       После этого несчастного дня ты заболел. Конечно же, простоял голый в мороз, как тут не заболеть. Я не отчитывал и не ругал за это, не за что. Ты бы сам не стал так делать, я знаю тебя. Ты не любишь привлекать внимание, а болезнью лишь заставляешь всех волноваться. Я сижу с тобой весь день, бегаю куда ты захочешь. Хочешь чай? Принесу. Кофе? Я уже делаю его. Нужны таблетки? Уже бегу за ними. Ты моё счастье, я не хочу, чтобы ты страдал, я сделаю всё для твоего счастья. Ты важен и нужен мне. Я не хочу тебя терять, ты самое дорогое, что у меня есть. Я не позволю чему-либо сломить тебя, я буду рядом с тобой в любую секунду, я всегда буду рядом. Я не оставлю тебя не на минуту, я поддержу. Обязательно поддержу.       За весь день к тебе пришли все твои друзья. Сидели у тебя и шумели, несмотря на мои предупреждения и на то, что тебе нужен покой. Стэн извинялся и чувствовал себя виноватым, ведь если бы не он, с тобой всё бы было хорошо, Марш всегда провожает тебя, чтобы ничего не случилось. Не ты, не я не виним его, он не виноват не в чём. Кенни и Кайл о чём-то импульсивно рассказывали, а так же старались поддержать, а вот Картман язык за зубами держать не умеет. Появился лишь новый повод съязвить и первая его неудавшаяся шутка была - "это доказывает, что ты похож на девушку, ел бы больше, подобное бы не случилось". Идиот. Сколько ему говорили, что ты не переносишь шутки на счёт своей внешности, да ты худой, не особо высокий, но ты парень, не девушка. Эти парни даже подраться успели, то есть Кайл и Эрик, эти придурки опять что-то не поделили. Ты старался их разнять, но получил в лодыжку и всё желание поубавилось. Разнял их я, дал обоим подзатыльник и выпер из комнаты, мол: хули больному отдыхать не даёте? Кенни и Стэн посидели не долго и тоже пошли по домам, оставив тебе какие-то фрукты для поддержки витаминов, хотя все же знают, что есть их ты не собираешься, но хоть что-то хорошее от них. Я весь день был с тобой, приносил нужные лекарства и пытался сбить температуру. Ты много раз извинялся и благодарил меня, было бы за что. Я выполнял свои обязанности, ведь все знают, если я не позабочусь о тебе, то ты сам не сделаешь этого. Вот я и крутился вокруг тебя весь день, носил всё, что только можно.       На следующий день тебе стало лучше, ты уже мог спокойно ходить. Мы наклеили тебе новые пластыри, предварительно промывая перекисью ранки. Ты сидел всё время рядом, прижимался и грелся. Обнимал и целовал. Ты выглядел таким беззащитным. Хотелось спрятать тебя от всего мира, но показаться эгоистом не хотелось, да и тем более, я знаю - ты не убежишь. Я люблю тебя, ты любишь меня. У нас всё взаимно, никто этого и не отрицал. Я много раз за эти два дня клялся тебе в любви и говорил, что никогда не брошу, ведь это так. Ты дорог мне, ты лучший человек в моей жизни. Я не перестану говорить, как сильно люблю тебя, а если потребуется, буду говорить ещё чаще. — Твикки, мне есть, что сказать тебе, — я мирно улыбаюсь и сажусь на кровать, хлопая ладонью по месту рядом. Ты присаживаешься туда и начинаешь нервничать, перебираешь потрёпанную рубашку и дрожишь, готовясь к худшему исходу. — К-крэйг, если ты хочешь бр-бросить меня, то сделай это помягче, — ты прикрываешь глаза и кусаешь губы, стараешься подготовить свои мысли, а я лишь беру тебя за руку и быстро чмокаю в губы. — милый, я же говорил, что ни за что не брошу тебя! Я хотел сказать, что ты самый восхитительный человек в моей жизни, тебе не стоит меняться, чтобы угодить другим, люби себя таким какой ты есть. Ты прекрасный и превосходный, в тебе нет недостатков! Я буду любить тебя, каким бы ты не был. Девственник ты или нет, мне без разницы. Ты в любом случае лучший. Ты подарил мне смысл жизни, и я хочу прожить с тобой всю жизнь. Я обещаю, я сделаю тебя счастливым! Дам столько тепла и любви - сколько понадобится. Скажи мне, дорогой, ты будешь моей любовью навсегда и отдашь мне своё сердце? Если говорить простыми словами, то выходи за меня, я правда хочу выйти за тебя замуж, Твикки, ты моя любовь навсегда, — я встаю на одно колено и достаю небольшую коробочку, открываю её, там лежит кольцо.       Я слышу тихие всхлипы, вижу как на твоих глазах наворачиваются слёзы, и ты сильнее задрожал. Ты обнимаешь меня со всей силы и тихо плачешь в плечо. Отстраняешься и целуешь. Мягко, нежно и так привычно. Я обнимаю тебя за талию, прижимаю к себе, не в коем случае не желая отпускать. — Конечно, К-крэйг! Я выйду за тебя! — ты размазываешь слёзы и всхлипываешь, но ты улыбаешься, я надеюсь, ты счастлив со мной. — я люблю тебя, Твик Твик. — я тоже люблю тебя, Крэйг Такер.