Глава 8. Помнит.
6 июня 2022 г., 20:36
Дальнейшие события мало чем запомнились Сяо: нападали тени, ровно так же, как и каждую ночь. Но также с ним наконец связалась Люмин со своей подругой, и хоть поначалу он и сопротивлялся, услышав, что та угодила в какую-то «очень опасную комнату», всё же решил последовать к ней.
«Мой контракт... Защищать», – промелькнула слабая мысль.
Собрав остатки своих сил, он разрушил одну из стен, уже догадавшись что к чему здесь.
– Сяо! – Взвизгнула Люмин, не ожидая, что тот появится так внезапно. Адепт истекал чёрной кровью.
– Не... Приближайся, – прохрипел он, опираясь на копьё, словно на трость.
– Ты ранен, – возразила она, перекидывая его руку через своё плечо, – Янь Фэй, быстро в лагерь!
Ноги практически не слушались, но девушка не выпускала его из своих тёплых и крепких объятий. Вопреки всем угрозам этого места, на душе появилось ощущение странного спокойствия... Безопасности.
Через какое-то мгновение, на коже проступило колкое чувство, что за ним наблюдают. В воздухе пахло присутствием ещё троих человек.
Адепт постарался открыть глаза и выпрямить спину. Не подобает Яксе, призрачному защитнику Ли Юэ проявлять слабости при простых смертных.
Их голоса вновь смешались воедино, он не смог различить даже звонкий крик Паймон.
– Мне нужно отдохнуть, – тихо сказал он, – какое-то время прошу меня не тревожить.
Он и сам не помнит, как опёрся на каменную стену, однако усталость брала своё – его тут же одолел беспокойный сон.
***
Сказать, что она беспокоилась о нём – ничего не сказать. Сяо был её дорогим другом, и она ни за что не простила бы себе, если бы с ним что-то случилось. «Он спит, – постоянно напоминала она себе, беспокойно вглядываясь в его сгорбленный силуэт, – он спит, с ним всё будет хорошо... Он же бессмертен» Однако больше она была не в силах терпеть – вот тут, рядом с ней истекает кровью её друг, которого она ценит, которого понимает больше других. Вот, на его бледном лице гримаса ужаса и боли, а рука в запачканной кровью перчатке судорожно сжимает копьё. «Вот как ты спишь, – вздохнула Люмин, – я и забыла, что тебя мучают кошмары» Из бездонной сумки она вытащила отвар из оникабуто, который всегда носила с собой. Побывав в Инадзуме, она поняла, что он, хоть и не проявляет такой эффективности, как настойка волчьих крюков, но зато не печёт и не доставляет новой боли. Она чувствовала взгляды на себе, но она продолжала нежно и заботливо бинтовать его раны. «С чем же ты столкнулся, Сяо?» – она знала: не стоит звать его по имени без надобности, или когда тот без сознания. Всё же вся его природа взывала к этому священному зову. Казалось, с каждым аккуратным касанием вымоченной в отваре тряпке, его мышцы всё расслаблялись, пока он и вовсе не опустил копьё, которое со стуком упало на землю. – Неужели тебе было так больно, что ты не мог даже спать? – прошептала она, смывая кровь с его лица.***
Когда миром правила тьма, он служил безымянному архонту, что мечтал быть Единственным, Богом. Когда его руки и ноги были скованы цепями, а на шее туго висел ошейник, на него наслали сильное проклятие – чтобы верно служить ему не нужны чувства, а потому он их лишался. Он был обрызган чужой кровью, но было плевать. Когда убивал, пустота лишь становилась тяжелее. Но самым тяжёлым было выносить чужие сны. Когда он пожирал их, то сама его сущность отторгала их, ведь проклятие блокировало его эмоции, чувства. Но в чужих снах он был на месте владельца, а значит и переживал всё то же самое. Сяо всегда думал, что похоронил эти воспоминания вместе с именем, но вот, он снова на коленях, словно верная собачка перед хозяином. – Умница Алатус, – бледная рука с длинными когтями сжала его подбородок, – ты постарался на славу. Теперь, у меня для тебя есть вкусное угощение, деликатес. Сожри сон этого человека. О, он прожил хорошую жизнь – тебе понравится. Его гладили по голове и избивали плётками, но кроме увечий это не приносило ничего. Он служил верно, потому что не знал ничего другого. Наверное, он хотел умереть, но хозяин следил за ним, и в его власти было тут же пустить электрический разряд по ошейнику, чтобы верная собачонка не смогла и двинуться. Но однажды пришёл Он: Моракс, древнейший из ныне живущих семи архонтов. Словно это было вчера, Якса помнит, что стоял в стороне, даже не пытаясь защитить своего мучителя, когда Моракс убивал его. В кошачьих глазах была лишь пустота. – Почему ты не защитил его? – спросил тогда величественный бог. – Потому что он не отдавал приказа, – пожал плечами Алатус, – теперь ты наконец убьёшь и меня? – Отчего же ты так хочешь смерти? Тот лишь молчал. Цепи отдавали холодком. – Как тебя зовут? – Алатус. – Что ты сделаешь, если я освобожу тебя, Алатус? – В моей жизни нет смысла. Если ты и освободишь меня, то наверняка лишь в качестве, раба, или оружия. – Я чувствую проклятие на тебе, – архонт поднял руку, и камень в центре ошейника стал пылью. Кандалы спали. Парень посмотрел на свои руки и на фиолетовые следы от цепей. – Я не смогу избавить тебя от него полностью, – признался Моракс, – однако его действие ослабнет. Это не будут те чувства, что у тебя были до этого, лишь жалкое их подобие. Однако и это сможет тебе помочь. Рука в белой перчатке коснулась юношеского лба, оставляя на нём фиолетовую метку. Вся та боль, что таилась внутри раба, не имея выхода, теперь нашла его. Тишину разорвал вопль ужаса и боли. Вслед за ним пришло осознание всех тех вещей, что он сотворил по чужой воли. На пол капали слёзы. Они смешивались с пылью и грязью, но парень ничего не делал с этим, лишь продолжал лихорадочно сжимать в руках волосы и бегать глазами по архонту, ища в нём помощи. – Я... Я... – задыхался он. – Ты творил ужасные вещи, – такой тёплый, отцовский голос, казалось, не ругал его, лишь был слегка разочарован, – однако каждое создание имеет право на второй шанс. Вопрос лишь в том примешь ли ты его? Постараешься ли ты искупить свои грехи? – Да... – выдохнул Алатус, содрогаясь от рыданий. – Тогда я нарекаю тебя «Сяо», дитя. И пусть ты избавишь многих людей от страданий. Наверное, среди жизни Сяо нет момента более поворотного чем тот, когда ему вручили новое имя. Оружие перешло к другому хозяину, теперь убивая то, кому служило раньше.
