Невозможно забыть

- Почему ты все-таки остался жить здесь после смерти тётки? – я понимаю, что лезу в частную жизнь, но… частная жизнь Брайана – это и моя жизнь. Нагло, да. Но я теперь похож на ревнивую жену, которая пыжилась и пыталась качать права, требуя развода, а получив этот самый развод чуть не повесилась от тоски и ревности. – Совсем необязательно было оставаться в этой дыре… нет, тут мило и красиво, и скалы, и лес классный, но… Брайан, это же совершенно не твоё! Ты всегда ненавидел пригороды и деревни… да здесь даже гей-клуба нет! Как ты тут вообще жил все эти месяцы! - Придержи штаны, Солнышко, - останавливает меня насмешливый голос Кинни. – На это есть причины. Но на хрена тебе знать? - Я все должен знать о тебе, - бормочу я, утыкаясь носом ему в шею. – Всё, до последней мелочи, до последнего грёбанного пустяка. Слишком долго тебя не было рядом, боюсь, теперь у меня в организме острая нехватка Брайана Кинни. И это уже не лечится. Если тебя не будет рядом я… блять, Брайан, ну не заставляй меня говорить тебе всю эту хуйню! Меня распирает от эмоций и от отчаяния. От того, что я не могу выдавить из себя ни единого грёбанного слова. Я люблю тебя? Я не могу жить без тебя? Да ни одно из этих слов не сможет выразить моё состояние и то, что я на самом деле чувствую. Я слегка прикусываю кожу возле его ключицы, закрывая глаза и глубоко втягивая легкий запах , соли и туалетной воды с цитрусовыми нотами. Если кислород вдруг исчезнет, то я смогу выжить только вдыхая этот запах. Он для меня сейчас важнее всего. - Брайан… почему? – бормочу я в состоянии сродни опьянению. – Я приехал… ищу тебя, а мне говорят – тебя нет. И никто не знает, где ты… Дебби волнуется… отправила меня к Теду. Хорошо, что он дал твой адрес… - Может, и зря… - задумчиво отвечает мистер Кинни, перебирая мои волосы на затылке. – Все-таки, не стоило тебе приезжать… тебе здесь не место. - Тебе тоже, - парирую я, даже не злясь. Таков уж Брайан - вечно ему надо спорить и строить вокруг себя стены. – А вообще, моё место – рядом с тобой. А твое – со мной. - Тейлор, ты превратился в лесбийскую влюбленную дуру, - насмешливо фыркает Кинни, но я чувствую, как он сильнее притягивает меня к себе, обнимая так, что ребра трещат, и понимаю, что ничего другого в ответ не услышал бы… это же Брайан, он по-другому не может. – Я остался тут, потому что… Брайан задумывается, бездумно проводя рукой по моей шее, а у меня мурашки по коже бегут. И стояк опять, да. Такое чувство, что он вообще у меня не проходит в последние дни. Слишком долго Брайана не было рядом, а сейчас я от каждого его движения готов бежать дрочить в душ. Но я все-таки надеюсь, что самому не придется… блядская нога! Даже сексом нормально не заняться! - Ничего, мне плевать, что ты болтаешь, лишь бы ты был рядом, - отвечаю я ему, стараясь хоть немного успокоиться. – Так почему? - Тётя Долорес оказалась забавной старой девой, - задумчиво говорит Брайан, а мне так непривычно слышать от него это «тётя Долорес». Он и к более близким родственникам относился с куда как меньшей симпатией. – Она написала мне, когда уже умирала, попросила приехать, пожить с нею, пока… всё не будет кончено. Я не собирался, но у неё оказались рычаги воздействия… Да и вообще – она была забавной, и поговорить с ней было весело, несмотря на боль и на то, что последние три недели она почти все время была на морфинах. До этого жила здесь безвылазно, когда переехала сюда после института, ей было двадцать пять тогда. А в пятьдесят семь у неё обнаружили рак… судя по всему, это у нас семейное. Отец, потом тётка… но у меня всё-таки пока всё в порядке, только надо постоянно проверять, а так – не страшно. Он замолкает, усмехаясь, а я чувствую, что ему пиздец как страшно. Представить не могу, каково это – жить в постоянном напряге от того, что часть клеток твоего организма вдруг может взбунтоваться против тебя самого и запустить смертельную реакцию. Сейчас может никаких признаков и не быть, а через полгода – кто знает. - Все равно не понимаю, - я поспешно меняю тему, понимая, что не стоит расстраиваться и расстраивать Брайана. – Ты приехал сюда… ну, был с нею, пока она болела. А потом зачем остался? Ты же уже тут больше полугода живешь? Почему не вернулся в Питтсбург? Там и врачи квалифицированнее и оборудование лучше. И вообще… Тед, Майкл, Дебби… все рядом. - Не все, - помолчав, отвечает он и, после резкого короткого вздоха добавляет: – Ты меня тогда почти сломал, Тейлор. - Я знаю… - беззвучно шепчу я, пряча взгляд – мне стыдно, и муторно, и себя я в этот момент все-таки презираю. Я имел право на свою свободу и её никто у меня не отнимал, но суть в том, каким образом я эту свою гребанную свободу получил и через кого переступил. - Мне казалось, что тебе будет не так… плохо. Ты же Брайан Кинни! Я ошибся только в том, что попытался перенести в реальность тебя такого, какого ты всегда хотел, чтобы я в тебе видел. - Ну, ты и хреново свои мысли выражаешь, Солнышко, - удивляется Брайан, а я вижу, что он тоже прячет взгляд. – Но основную мысль уловил. Только не думай, что я, блять, прямо на куски развалился, вот еще… - Конечно, - киваю я. А сам знаю – так и было. Только теперь я способен понять, насколько плохо ему пришлось, после того, как он мне доверился и признался в том, в чем никому никогда до этого. Себе не признавался, что умеет любить и любит, а мне сказал. И получил взамен пустой дом и улетающий самолет в Нью-Йорк. - Но ты остался здесь, в этой дыре, - говорю я, снова возвращаясь к своему вопросу. – И не звонил мне последние полгода вообще… я ждал, Брайан. Блять, я каждую минуту ждал, сволочь! Кинни еще сильнее прижимает меня к себе, и шепчет что-то мне в волосы. Я не слышу что именно, но я чувствую, как колотится его сердце и как дрожат пальцы. - Хватит голосить и воздевать руки, пиздёныш, - слышу я шепот в ухо, и он осторожно прикусывает губами край, как на той, первой нашей фотографии, давным-давно. – Ложись в постель и лечи свою хренову ногу. А пока… Он тянет меня на кровать рядом и опрокидывает на неё. А потом медленно расстегивает джинсы и очень осторожно стягивает с меня вместе с бельём, чтобы не сделать мне больно… больно… какое, на хрен, больно и медленно, если у меня сейчас все в штанах взорвётся? - Брайан! – я издаю что-то среднее между писком и стоном, и звучит это, наверное, так смехотворно, что Брайан тихо фыркает и улыбается… улыбается так, что у меня вообще мозг ссыхается! И очень нежно и аккуратно прихватывает губами мой член, заставляя задохнуться от возбужденного и болезненного счастья. Сейчас совсем не так, как было вчера, когда мы просто торопливо и быстро насыщались друг другом после разлуки длиной в год, утоляя дикий тактильный голод, не думая о нежности, оставляя на коже синяки и укусы от возбуждения. А сейчас он просто топит меня в нежности, не давай дышать, заставляя хватать открытым ртом кислород, количество которого сократилось до минимума в атмосфере вокруг нас. И то, как скользит его язык, ощупывая, выцеловывая каждую вену, каждый миллиметр возбужденной плоти плавит меня, выкручивает жилы и душу, заставляя кричать от этих губ, без которых я сходил с ума целый год. И меня швыряет в бездну… - Я… это… Брайан… - кончив, я лежу, мокрый как мышь, и дрожу словно припадочный, пока Брайан вылизывает мой пах. – Брайан… Я просто обнимаю его, притягивая к себе, чувствуя, как он прячет меня в кольце своих рук. - Вечно ты, Тейлор, вляпаешься во что-то, а я потом даже трахнуть нормально тебя не могу, - тихо бормочет он мне на ухо, и трётся носом о мою щеку, слегка покалывая бородой. Но я так остро чувствую его любовь ко мне, что любое его прикосновение кружит мне голову, поднимая куда-то… хрен знает куда. Туда, где счастье, не меньше. Как мне сказать ему, что я люблю его, так, чтобы в этом не участвовали такие бесцветные и такие ненужные долбанные слова? - С меня минет, - сипло отвечаю я, все еще до конца не придя в себя. – Или сто. Сколько хочешь. Я люблю тебя… Брайан, ты просто не представляешь, как я, блять, тебя люблю... - Заткни фонтан и перестань меня поливать этим гнусным лесбийским сиропом, - цыкает на меня Кинни, но я вижу, как у него шалеют глаза и в них появляется много счастья и боли. Примерно пополам. И мне опять становится больно дышать. – Я всё еще надеюсь, что ты уедешь и не будешь меня доставать… но только после обещанной сотни минетов. В твоем исполнении они…эээ… весьма неплохи. Я вижу немой вопрос в его глазах и чуть-чуть ореховой зелени тоски в глазах. Он боится. Он все-таки боится, что я опять уеду. Мать вашу за ногу, ну почему теперь нельзя, чтобы снова все было как раньше? - Брайан, здесь есть всё, абсолютно всё, что мне нужно, я знаю это точно, - говорю я как можно более размеренно и спокойно. Сейчас мне смертельно необходимо показать ему, насколько я уверен в своем решении. – У меня есть ты, холст и краски. А остальное уже было – и это было не то. Главное – это всё, что я перечислил. И ты идешь первым номером. Всегда шел, с той секунды, когда я увидел тебя под фонарём на Либерти. - Ложь, пиздёж и провокация, - шепчет он мне на ухо, но я вижу, что тоска в глазах слегка разбавляется дымкой желания. – Любишь ты попиздеть, Солнышко… в общем, пока живи, если так свербит… пока нога не заживет. А потом – твоё дело. - Угу, моё, - киваю я. – И, кстати, ты со мной сходишь в лес. - На хрена? – удивляется Брайан, прижимаясь ко мне бедром, и я чувствую его нехилый стояк. - На пикник, - объясняю я, и чтобы он не ляпнул какую-нибудь фигню, осторожно запускаю руки ему в ширинку, а рот затыкаю поцелуем. Пусть хоть так, а то ему совсем не в кайф лежать тут и смотреть на меня голодными глазами. Еще побежит к какому-нибудь разносчику пиццы… которого я таки изничтожу, если увижу его рядом с Брайаном. Главное, чтобы Брайан об этом не узнал, а то издёвок не оберешься. Но что делать, вот такой я стал истеричкой. Не отдам никому. И клал я на всех с прибором. Он мой. А потом я смотрю, как он привычно запрокидывает голову, закусывая губу. Смотрю всё время, пока он кончает и пока по его телу бежит такая же дрожь, что была у меня несколько минут назад. И понимаю, что я наконец-то дома. *** - Нет, ну вот, блять, какого хрена? – Брайан пинает какой-то попавший под ноги корень и недовольно кутается в теплую куpтку. – Объясни, ну на хера ты меня потащил в этот ёбанный лес? - Я же тебе сказал – хочу пикник. И костер. И чтобы ты рядом, - объясняю я, осторожно ступая на покалеченную ногу. Уже семь дней прошло, и нога почти не болит… по крайней мере, она не болит, когда мы устраиваем марафоны по ночам. А потом валяемся до полудня в постели и снова трахаемся. Не думал, что я настолько озабоченный, но теперешняя ситуация заставила меня поменять свое мнение. Мы похожи на двух рехнувшихся кроликов с постоянным стояком. Брайан выразил мнение, что это годичный недоебит сказывается, и он надеется, что это пройдет. Или, по меньшей мере, войдет в какое-то приемлемое русло, и мы распределим время более рационально, вспомнив, что кроме секса есть еще много других вещей в жизни. Но, судя по его жадным касаниям и последующей очередной атаки моей задницы, все это так и останется недостижимой мечтой. В ближайшее время уж точно. И все-таки я вытащил Брайана в лес, потому что хочу, чтобы все было именно так, как я думал, когда лежал здесь один ночью с покалеченной ногой, свалившись со скалы. - Ты страдаешь хуйней, а я отдувайся, - ворчит Кинни, но я вижу, что он совсем не так недоволен, как пытается показать. - Потерпишь… я и так несколько лишних раз тебе дал, чтобы ты бороду сбрил, - смеюсь я, вспоминая стенания и сварливые выпады Брайана по этому поводу. Но сбрив бороду, он выглядит на десять лет моложе, и я с радостью вижу своего прежнего мистера Кинни. – А здесь спокойно, и наше Индейское лето наступило, тепло… сейчас будем печь на палочках хлеб, и пить кофе из термоса. - Я уже давно вышел из скаутского возраста, Солнышко, - фыркает Брайан, пробираясь за мной по кустам и тихо матерясь сквозь зубы. – Кстати, думал, и ты тоже… но мне, пожалуй, следует быть осторожнее, потому что за секс с несовершеннолетними в тюрьму сажают. А ты, получается, стал еще младше, чем был. - Ну, раньше это тебя нисколько не смущало, - улыбаюсь я, останавливаясь на полянке. – Давай здесь костер разведем, только небольшой. Я совсем не уверен, что можно. - Ты еще хочешь, чтобы нас оштрафовали за разведение костров в заповеднике, - качает головой Брайан и садится на поваленный ствол дерева, наблюдая за моими действиями. Он курит и смотрит, как я с энтузиазмом рыскаю вокруг, собирая ветки и сухие палки для костра. Докурив, он даже приносит мне несколько тонких веточек, которые кладет в общую кучу дров. Костер разгорается быстро, топливо сухое и дождей не было давно. Мы сидим плечо к плечу на стволе и смотрим вдвоём, как прогорают ветки, оставляя за собой серебристый махровый пепел, подернутый внутренними всполохами огня. Я обстругиваю две подходящие палочки, нанизываю на них принесённый хлеб и протягиваю один импровизированный мини-вертел мистеру Кинни, который кривится, но молча жарит хлеб на огне. А я в это время достаю термос с заготовленным с самого утра кофе. Мы прихлёбываем горячий напиток из бумажных стаканчиков, едим поджаренный хлеб и смотрим на огонь перед нами. И у меня такое чувство, что мы смотрим на саму жизнь, от которой тепло и хорошо, только когда мы вместе. - Ты спрашивал, почему я здесь остался, - неожиданно говорит Брайан, задумчиво глядя на костёр. – Тетя Долорес оставила мне два миллиона в наследство. С тем условием, что я должен прожить тут год, никуда не уезжая. Честно говоря, не знаю, почему условие завещания было таким идиотским, но я ей благодарен. К тому же, два лимона баксов на дороге не валяются. Однако деньги – это потом… Здесь было далеко от «Вавилона», Питтсбурга, наших… от тебя. И еще - подозрение на рецидив. Если бы я там остался, я бы, наверное, мозгами ёбнулся окончательно. А здесь – все другое… и я менялся, чтобы было не так тухло на душе. В общем, это было к лучшему. К тому же, я все-таки верил, что что-то изменится. Он не говорит прямо, но я понимаю – он ждал, что я приеду. Вернее, надеялся. И от этого у меня опять воздух в горле застревает, а глаза становятся влажными. - Ну вот, видишь… - приваливаюсь головой на его плечо. – Всё изменилось… потому что невозможно забыть все то, что было раньше. Брайан молчит. Молчу и я, несмотря на любовь к разговорам. Нам трудно говорить обо всем, что было, но мы вместе, а значит, разговоры нам не очень-то нужны. - Я буду тут до Рождества, - роняет Брайан, доставая из кармана сигaреты. – Как раз время пребывания здесь закончится, и я получу деньги по завещанию. Если хочешь – оставайся со мной. А потом вернемся в Питтсбург. В лофт или в Брайтин. Если ты, конечно, не против. - Ты еще спрашиваешь, - вздыхаю я, улыбаясь до ушей. - Иногда мне кажется, что ты ненормальный. — Иногда? – усмехается он, сжимая мою ладонь своей. — Да, иногда. В остальное время у меня нет в этом никаких сомнений. Мы допиваем кофе, курим одну сигaрету на двоих и долго целуемся. А потом Брайан прижимает меня к дереву, а моё сердце бьется ровно и радостно. Всё, как я хотел.