Цепь

Изуку действительно очень старается доставить ей удовольствие, бережно проходясь языком по половым губам, очерчивая круги на клиторе, шумно вбирая в свой рот естественную смазку, обильно вытекающую из влагалища. Губами он чувствовал, как временами девушка напрягается, прижимая к себе голову парня всё сильнее. Аой, что сейчас, запустив пятерню в зелёные волосы Мидории, тихо и размеренно стонет, смачивая слюной подушечки пальцев и оглаживая ими ореолы сосков. Изуку стонет не меньше девушки: всё яростнее качая поясницей, он старается сильнее прижаться к грубой ткани постельного белья. Его возбуждение слишком сильно било в голову, вселяя в разум Изуку плотную пелену желания войти в Аой. — Дэк-ку... — прерывисто говорит она, блаженно закрывая глаза. Девушка, скрестив ноги, прижимает их к спине парня, садится в кровати. Покрытые туманом глаза Мидории смотрят исподлобья, заставляя Аой радостно приложить ладонь к своей щеке, — Только посмей кончить. — голос у девушки словно заигрывающее мурлыканье кошки во время разгара весны. Аой видит, как от зелёных зрачков Изуку исходит слабый неоновый свет, как будто сейчас они находятся в дико клишированном киберпанке. В ответ парень только и делает, что скулит, жалобно подняв начала бровей. Он продолжает хлюпать женской смазкой, плотно прижимаясь к промежности, вдыхая саму похоть, настойчиво бьющую в нос. Аой расслабляет ноги, высвобождая парня. — Иди, возьми презервативы. — приказывает девушка. Мидория, разгорячённый девичьим тоном, резко встаёт с кровати, нагоняя на неё холодный воздух. Аой ощущает приятную прохладу, касающуюся её половых губ. Она ёжится, плотнее ухватившись за цепь, уже давно принявшую её тепло, ставшей такой же опаляющей, как и всё тело девушки. Возбуждение накатывало, словно снежный ком. Аой чувствовала, что конец склона, по которому катится этот ком, будет ещё не скоро. Изуку встаёт, подходит к прикроватной тумбочке. Сопровождаемый хрустом упаковки, запускает пальцы под плотный ошейник, оттягивая его, давая себе возможность свободно сглотнуть скопившуюся слюну. — Надень. Тебе обо всём нужно говорить? Мидория с неким чувством вины опускает голову, нетерпеливо открывая контрацептив. Зажав край латекса, он ведёт вниз по всей длине члена. Аой заворожённо смотрит на раскрасневшегося парня, унимая внутреннее желание одним резким одёргиванием цепи заставить Мидорию оказаться у девичьего лица. В таком случае она бы обязательно очень шумно поцеловала его, отстранившись, любовалась бы мостиком из слюны между их губами. Изуку бы непременно смущённо отвёл взгляд в сторону. Аой невероятно смешит то, что Дэку дошёл даже до собачьей цепи в постели, но справиться со своим стеснением до сих пор не мог. Хотя это давало ему некоторое преимущество: Аой любила подчинять, а Изуку, в свою очередь, подчиняться. Может быть, не самый хороший фетиш для нового символа мира, но... Ведь никто не узнает, верно? Аой, хоть и является журналисткой в поисках самых свежих сплетен, всё же умеет держать язык там, где надо и когда надо. Мидория пытается доверять ей, в особенности сейчас, когда его член готов взорваться от нехватки стимуляции. Он жалобно, в мольбе, смотрит на девушку. Та заливисто смеётся, перескакивая в кровати с одного места на другое, чтобы оказаться ближе к Изуку. Он поджимает губы, стараясь скрыть свой скулёж-стон. Услышь бы его Аой, то она начала бы смеяться над ним: на парне сейчас собачий ошейник, а он ещё и скулит, как маленький щенок. Девушка слабо ведёт ладонью по мужской груди, специально задевая соски огрубевшими подушечками пальцев. Она резко дёргает цепь на себя, заставляя Мидорию нагнуться над её лицом. Они прикасаются носами и лбами. Мидория удивлённо смотрит на Аой, замечая, как хищно та улыбается. На подкорке сознания параноидальными опасениями зудит до реальной, совсем не воображаемой, боли; Изуку всеми силами старается забыться, сосредоточиваясь на приятном запахе духов Аой, на её красивых глазах, в которых чёртовым красным светятся картинки возможного позора, напиши она статью о сексуальных предпочтениях парня. Она обязательно напишет статью о том, как долго добивалась Дэку, нового символа мира. Напишет о том, какой герой ничтожный, бесценный, по-детски смущённый, по-глупому наивный. Аой не забудет и о том, как ничтожно парень скулит вместо стонов: тихий скулёж взамен протяжного, исходящего из самой груди, настоящего мужского полного баса. Он даже вспоминает их первую встречу, и, непривычную для Изуку инициативу, исходящую от Аой. Она часто, слишком долго смотрела в его глаза, невзначай касалась его рук, испещрённых множеством шрамов и веснушками. До краёв наполненный тревогой, Изуку и сам не замечает, как сильно искажает реальность: Аой, как будто, с самого начала имела коварный план. Но она сейчас смотрит на него со всей своей нежностью, бережно оглаживая его кожу, словно хочет запечатлеть его в памяти. Отпрянув от него, она будет фантомно чувствовать его, переходящие под кожей, мышцы. Уходя домой, тревожно оглядываться: не побежал ли Изуку за ней, как пузатый, сопливый щенок. Уже сейчас, видя печальный отблеск в глазах Мидории, Аой жалеет, что вообще ввязалась в эту игру. Аой по-прежнему с силой тянет цепь, заставляя Мидорию держаться слишком близко, вплотную к её лицу. Забитый в угол клетки, зверёк-Изуку, нервно глотает слюну, судорожно вздыхая. Она медленно ложится на спину, расставляя ноги, ступнями давя на мужские ягодицы. Изуку вновь скулит. Невзначай касаясь членом разгорячённой девичьей промежности, парень ровно в ту же секунду решает: к чёрту всё, что, возможно, будет дальше. С большой вероятностью её пошлую статью посчитают очередной грязной сплетней, поэтому Мидории не о чем переживать. Дрожащей рукой он берётся за основание члена, проводя головкой по половым губам Аой. Размазывает по сторонам смазку, изредка надавливая на набухший клитор. — Дэку... — выдыхает она, расставляя ноги ещё шире. Она уже не тянет цепь, её рука поддевает пальцами сам ремешок, совсем не оставляя свободного места для кадыка парня. Изуку поднимает ногу, опирается коленом о кровать, внутренней частью бедра прижимаясь к ягодице девушки. Он медленно, почти мазохически, входит в неё. С каждым миллиметром он сильнее впивается в губы девушки своими, ежесекундно углубляя поцелуй. Аой чувствует, как Мидория скулит ей в рот. Она сжимается внутри, ногтями царапая мужской тёмный сосок, в садистком наслаждении ощущает, как Дэку становится более громким. Он входит во всю длину, ощущает бешеную пульсацию и тепло влагалища. У него кружится голова. Покрывая вуалью наслаждения здравый рассудок парня, отбрасывая в долгий ящик все предостережения насчёт профессии девушки, он начинает медленно двигаться. Его правая рука сжимает талию девушки, до хруста костяшек левой руки он мнёт постельное бельё. С хлюпающим звуком он, полностью выйдя и огладив головкой клитор, так же, как и в первый раз, медленно входит. Стоны Мидории, больше похожие на плач щенка, становятся громче. Даже приглушаемый поцелуем, Изуку можно было услышать в соседней комнате. Кровь, приливаемая к влагалищу, заставила девушку стать ещё более тесной. — Я знаю, Дэку... Ты не можешь двигаться быстро, иначе кончишь в ту же секунду, когда и вошёл в меня. — Аой срывается на лёгкий смешок, вновь задевая распухший сосок парня. Он вскрикивает. Мидория удивлённо округляет глаза, вокруг него неровной шириной светятся неоново-зелёные линии. Он смущённо отводит взгляд, совершенно обезоруженный тем, что его раскрыли. Изуку — неопытный в сексе двадцатитрёхлетний про-герой, совсем без какого-либо умения сдерживать свою эякуляцию, что удручало его ещё больше. Аой никогда не говорила ему, что каждый раз, когда он смущённо прячет глаза, краснеет от макушки до самых пят, в её сердце расцветает алый цветок похоти. Она действительно готова съесть его целиком, заставить увязнуть по самые уши в сабмиссивной позиции; там, где его член готов кончать раз за разом; там, где есть созревший плод неуверенности, закомплексованности и чертовски низкой самооценки. Для Аой это самая настоящая ценность. Её руки дрожали, застёгивая маленький замок на ошейнике, покоящемся на шее парня. Власть над таким как Мидория дарила Аой настоящую радость. Постепенно она влюблялась в его большие зелёные глаза, полные детской наивности. — Двигайся так, как хочешь. — говорит Аой. Она расслабляется, окружив талию парня своими ногами, коленями впиваясь в крепкие мужские бока. Сжав зубы, Изуку ускоряет темп. Оказавшись полностью во влагалище девушки, он останавливается на пару секунд, будто бы так он хочет соединиться с ней в одно целое. По его яйцам стекает вязкая смазка, с глухим звуком падает на пол. Шумно выдохнув и вновь издав тихий скулёж-стон, он выходит из Аой, чтобы остановившись на половине длины, вновь войти. Девушка, хмурясь, запрокидывает голову назад. Раскрыв рот, Аой пытается вернуть прежний темп дыхания и сердцебиения. Каждым миллиметром влагалища она ощущала Изуку, его множество венок, покрытые тонким слоем латекса. Она издаёт тихие протяжные стоны с каждым разом, когда Мидория входит в неё во всю длину, на секунду останавливаясь перед тем, как начать новый толчок. С каждый движением Мидория скулит громче, его дыхание сбивается, пальцы дрожат, крепче сжимая талию девушки. Как и Изуку, Аой тоже близка к своему пику. Она тянется к клитору, водит ровные круги. Она слабо выставляет язык, кончиком прикасаясь к пульсирующей венке на шее Мидории. Аой нравится ощущать этот бешеный ритм пульсации. Горячее дыхание девушки, опаляющее всю нежность Изуку; его расплывчатый взгляд, блуждающий по девичьей груди; их общие стоны, слитые в одну плавную музыку. Зажмурившись, ощущая яркие вспышки сока, вытекающего из алой розы похоти, они кончают с небольшой разницей примерно в пять секунд. Парень расслабленно опускает голову в изгиб шеи девушки. — Аой-чан, — дрожащим голосом говорит Изуку. — Я... Статья... Ты же не напишешь всяких гадостей про меня? Аой не видит его лица, но уверена: он сейчас готов расплакаться. Она поворачивается к его лицу, нежно целует в щёку. Молчит. Она молчит, оставляя Мидорию наедине со своими переживаниями. Изуку сразу представляет младенца, брошенного матерью. Ровно как и в сердце этого младенца, в Мидории вспыхивает, выжигающий глаза, красный тревожный свет. Она встаёт с кровати. Не проронив ни звука, одевается, у зеркала поправляет причёску и макияж. Изредка кидает заинтересованный взгляд в сторону Изуку. Он понуро сидит на кровати, спиной опираясь об её изголовье. Ошейник по-прежнему на нём, будто выжженная на коже рабская отметка. Аой в последний раз смотрит на Мидорию. Парень не в силах что-либо прочесть в её глазах. Все чувства, испытываемые им, он видел в её взгляде, как ни странно, обращённым сверху вниз. Означало ли это, что тоже самое она испытывала и к нему? Изуку не знал. Он даже не хотел спрашивать: боялся предстать лицом перед правдой; терпел, пока сам сгорал от любопытства и трепетного желания услышать «я тоже люблю тебя», небрежно слетающего с Её губ. Она уходит, тихо закрыв за собой дверь. Случайно задетая цепь жалобно звенит, и Изуку понимает, что это круговая порока. Аой ушла, он будет идти за ней следом, лишь бы она не покинула его навсегда. Ладонью он касается шеи, ведёт вниз, оглаживая кубики пресса, наконец, дотронувшись до основания члена, Мидория чувствует, с какой ошеломительной силой к нему вновь подкатывает волна возбуждения. Изуку представляет, как Аой признаётся ему в любви, оглаживает его макушку после тяжёлого рабочего дня, нежно целует в лоб. Его рука скользит вверх и вниз по члену, всё больше впуская внутрь себя её очертания в тени, силуэт причёски, секундное движение ресниц. Он любит её так же сильно, как любит и то, как она, сидя на нём сжимает его шею, сдавливая пульсирующую венку сбоку. Любит. Любит ли его Аой?