Лето со вкусом клубничного ассорти

«Она хотела довериться этому человеку...

— Если бы у вас был выбор, вы бы выбрали бутылку?! Конечно же да! И зачем я задаю эти вопросы, раз ответ уже настолько предсказуем? Я давно поняла: вам откровенно насрать на нас с сестрой! Зачем?! В чём смысл нашего существования в вашей жизни? Вы походу в край долбанулись раз не находите и минуты своего драгоценного времени на нас с Юной! Банально поесть нам можно по-человечески?? Я о большем и не прошу! Мне бесполезно разговаривать с такими безответственными тварями, как вы! — Посмотри-ка на неё! Совсем обнаглела! Сука! Вечно у тебя что-то не так! — гневно прошипела мать, всплескивая перепачканными грязью руками. Она полными недовольства глазами смотрит на отца, в поисках выгодной сейчас поддержки. Становится мерзко. Эта женщина прекрасно знает: спорить в одного ей бессмысленно. Так ведь неинтересно. Подобные разборки не отличались оригинальностью: не имея ни капли должных для взрослого человека манер, та без зазрения совести покроет девочку благим матом, и закончив свою гневную тираду далеко нецензурным словом, уйдёт. Просто уйдёт. Оставит её наедине с бушующей в теле агрессией, и пока Рюджин будет писать уже какое по счёту оскорбление в сторону родителей Юне, мать отправится к мирно ожидающему её на кухне отцу. Дальше оба взрослых усаживались за стол, всё это время не теряя странных ухмылок на лице, а минутой позже, по всей квартире уже вовсю разносились громкие голоса. Своё гнусное пребывание дома они привыкли скрашивать всегда имеющейся в арсенале бутылкой коньяка, периодически жалуясь на ужасное воспитание и отвратительное поведение "зазнавшихся дочерей". Но как бы там ни было: суть их полноценного разговора никогда не была уловима. И сколько бы Рюджин не пыталась подслушать, всё, что та получала: слова расставленные будто специально в странном порядке, волну неровного смеха, и горы мата, остро резавшего по ушам. Родители никак не могли привести разговор в нормальный темп: постоянно перекрикивали друг друга, прыгали с темы на тему — это невозможно слушать. После первой же своей "операции", Шин навсегда решила: ловить ей там — нечего. В ином же случае, мать получала помощь в лице ещё одного человека, и используя совершенно не имеющего интереса к словесным перепалкам отца, выкручивала ситуацию в свою пользу, выказывая тем самым собственную "правоту". И для неё это верх счастья — признать себя победителем. Хоть и в такой, кажись, гнусной ситуации. Сам факт вечного разлада в семье весьма огорчает всё ещё живущего внутри ребёнка, толком не повидавшего счастливого детства, в кругу целой, и главное — здоровой семьи. Хоть сейчас ей целых тринадцать лет, и казалось бы, о каком детстве может идти речь, младшей Шин всё еще хотелось почувствовать пускай и остаточный, но вкус какого-никакого детства. Всё же, жизнь научила радоваться и малому. А вообще Рюджин часто думала об этом, и подолгу размышляла на эту тему. Порой она на долгие часы пропадала в недрах собственного сознания, мечтая о том как папа помогает ей с рисунком в школу, а мама приходит после работы, и с улыбкой на лице дарит Рюджин новую куклу. На том момент она должна была бы быть в первом классе — так девочка надумала сама. Потом они с Юной откроют игрушку, долго обсуждая её внешний вид и заранее договариваясь в какое платье смогут её переодеть. А уж потом смогут вместе поиграть, под тёплыми взглядами папы и мамы. Сценарий от начала до конца был идеален. Жаль только, что весь этот спектакль проигрывался лишь перед сном, с антрактом длиною в целый, мать его, день. — Ты глухая?! Перед тобой два взрослых человека стоят, распинаются ещё! Отвратительный ребёнок! — в гневе кричала мать, на что Рюджин и не собиралась откликаться. В ответ на звучащие налево и направо оскорбления, девочка лишь храбро смотрела матери в глаза, скрестив руки на груди. Порой это даже весело: видеть, как ради твоих же отрицательных эмоций, перед тобой унижается давно совершеннолетний человек. Рюджин слышала о таких людях в школе. Если она правильно помнит, такие личности назывались "энергетическими вампирами". Странное наименование конечно.. но прямо сейчас, наблюдая как мама из кожи вон лезет, лишь бы выбить хоть каплю ответного негатива — она уверенна: лучше кандидатуры на подобное звание точно не найдёшь. — Почему все дети по струнке ходят?! Лишь с тобой что-то не так! С ранних лет права качает! Глянь ка на неё! — никак не уймётся. Это на кого ещё тут надо посмотреть. К слову, до некоторых пор младшая Шин действительно очень бурно реагировала на выпады матери. Благо, после недавнего разговора с сестрой, девочка начала вести себя намного разумней: просто не реагировать. К удивлению Рюджин, так действительно было легче держать все эмоции в узде. Был путь и в несколько раз проще и логичнее: уйти. Но почему этот вариант Рюджин отказывается принимать, она и сама объяснить не может. Хочется показать маме, что она чего-то стоит, и не будет бросаться в детские истерики. Зачем она до сих пор пытается что-то доказать ей, пока неразгаданный секрет. Так то, и времени не было подумать об этом. Слишком много навязчивых мыслей, помимо этой. Главное, что так радовало в последнее время: под руководством сестры в организме наконец поселилось спокойствие. И неважно насколько долго это чувство задерживалось внутри, важнее, что оно вообще существовало. Ночи наконец перестали напоминать сущий кошмар и ассоциироваться с плохими снами, а наоборот, дарили умиротворение. Да и вечные перепалки с мамой больше не трогали до слёз. Что, кстати, было большим плюсом. Как раз таки за это девочка могла хоть по сто раз на дню благодарить Юну. Хоть та и отзывалась напускным безразличием, Рюджин всегда знала: как только дверь комнаты захлопнется, на лице сестры многновенно расцветет счастливая улыбка. И честно, слишком довольная собой Рюджин, планировала продолжать в том же духе, и держаться кремнем как можно дольше, ведь так учила Юна. А она ни за что не собиралась расстраивать сестру своей неспособностью постоять за себя. Но сегодня Рюджин признает: да, план дал небольшой сбой. И девочка совсем не отрицает, что сглупила. Она знатно облажалась, так глупо невовремя сорвавшись. Но и дальше давать повод для злорадства родителей, она уж точно не хотела. Быстро приняв защитную позу, младшая глядела прямо в глаза, пусть те и лихорадочно бегали. Само собой лицезреть маму такой, было противно: волосы запутанные, от корней покрытые колтунами, слюни летели во все стороны, и периодически Рюджин брезгливо шарахалась, выказывая тем самым своё отвращение. Само собой, такое отношение еще сильнее разжигало мать, но ведь она сама прекрасно знала, что дочь с самого рождения не видит в ней должного примера. С отцом было также. Хотя различия имелись: в отличии от сверхимпульсивной жены, он предпочитал отмалчиваться в сторонке, перекладывая всю инициативу в руки матери. Что что, но папа не был близок к познанию грязного воспитания, из-за чего прямо сейчас стоит, и молча взирает на маму, с высоты своего роста. — Рано тебе что-то из себя воображать, нихрена толком не добилась, чтоб втирать мне о правде мира! И поверь дорогуша, я уж точно знаю лучше, малолетней свиньи! И срать я хотела на твоё детское глупое мнение! — переходит все границы. И что она себе позволяет? Да, возможно Рюджин и выступила в кои-то веке провокатором, но в данной ситуации на стороне справедливости выступает явно младшая. И если она за честность и правоту в этом доме, мать, такое ощущение, что цели не имеет. И не только в ежедневных ритуалах выяснения отношений, да и по жизни тоже. Разве что оскорблять, у неё выходит на ура. В любом случае причём. И чем виноват ребёнок? Стоит ли влияние спиртного, и здесь неважно какого, сломанной на года невинного человека? Как это терпеть? Когда на тебя регулярно давят и давят, каждый раз с новой силой, сковывая со всех сторон будто верёвками. И хоть она совершенно не представляет как это, но чувства, уверенна схожие. Как можно спокойно на такое реагировать? В очередной раз достойный повод позавидовать стальным нервам сестры. — Эй! — громче крикнула вдруг мама, дёргая за косу, с утра бережно заплетённую Юной. Резинка слетела на пол, а волосы у корней заныли от болезненно сильного напора. — Уши проверить стоит?! — Ай! Ты совсем?! — теперь уже повышая голос, крикнула девочка, запуская пальцы в моментально разлетевшиеся по сторонам пряди. Она выговориться. Прямо сейчас. Тем более, заботу Юны она всегда расценивала дороже любых желанных всеми безделушек. А мама сейчас проявляет открытое, может и пьяное, но всё-таки неуважение к чужому труду. Ценила бы хоть чужие старания, раз далека от собственных свершений. Кого кого, а старшую сестру Рюджин любила больше всех на свете, поэтому не позволить вот так плевать себе в душу. Хотя.. знает ли вообще мать об их отношениях с сестрой? Наверняка нет... Секунда на раздумья и излишние мысли. Больше времени ждать нет. — Знаешь, с меня хватит...— начинает она, в точных два шага приближившись к стоящим бок о бок родителям. Она видит их вместе, вспоминает. Как он живёт в неведении? В неведении ли? Как она хранит всё в себе? Как после всего произошедшего она продолжает жить с пьяной улыбкой на лице? Сейчас младшая взяла паузу, в молчании буравя взглядом одежду, руки, волосы той, которой с минуты на минуты придётся услышать абсолютно всё, что дочь о ней думает. Ей жаль отца, ведь он толком то не виноват. Папа никогда не относился к ней как к чужой. Да с безразличием, но ведь это не так плохо... Она хочет уйти, пока не поздно, хоть и девочка давно подготовилась не бояться своих слов, а сказать так, как на самом деле есть. Возможно вся эта затея потом покажется крайне бредовой, и может быть обретёт свои последствия, но терять шанса нельзя. Раз она решилась выйти на путь истины, то пусть тогда горькая правда покажется из-за угла. Зато на душе станет порядком легче. Она так думает. Рюджин рассматривает маму с головы до ног, но всё-ещё не осмеливается взглянуть на прямую — в глаза. Ведь какой бы бесстрашной она себя со стороны не видела, девочка боится своей реакции. Она знает, что сболтнет и так много лишнего, и в первую очередь боится масштаба устраиваемой ей катастрофы. Рюджин расскажет об изменах отцу, всплывшим на поверхность вранья роде деятельности, что таковым и не назовешь, спрятанных в собственной, детской комнате презервативах, что неясно как там вообще оказались, о до сих пор шокирующих находках в спальне родителей, мерзких письмах, и информации с сайта знакомств. Но в подробностях? Да, она не глупа, легко сложила всю добытую информацию как школьный пример, и теперь знает всё и обо всех. Стоит ли хранить весь этот сброд внутри, не давая вырваться наружу? Или она не сможет контролировать себя? Вдруг мама её искалечит? Если после этого инцидента ее посадят? Что будет, узнай папа о скрытой ото всех маминой работе? Может они хоть немного ближе, чем девочка представляет, и папа знает? Знает и уже свыкся? Как можно жить с человеком и ничего о нем не знать? Она же правильно мыслит? Пока есть время продумать слова, перевести дыхание, сжать руки в кулаки, и наконец поднять взгляд. Хорошо, что ростом обе не шибко то и отличались, иначе Рюджин даже представить боится, как бы выглядела мать. И в её глазах столько гнили. Столько дерьма, что только копится, заслоняя сердце. Она вообще человек? Где присущая любому человечность? Где хоть капелька ее души? — Я долго ждать буду?! Ещё время тратить на твои умозаключения! Чего мы ждём? Нытья? — ей уже не в терпёж. Руки, видно, так и чешутся к очередному бокалу. Хотя, действительно. Зачем тянуть? — Ещё смеешь спрашивать? Да, грёбаного нытья! Причиной которого кстати ты, мам, и являешься! И я про папу сейчас даже не заикаюсь! Ты омерзительная женщина! Худшая из худших! Какого чёрта в моей комнате твои сраные резинки по тумбочкам раскиданы?! Какого?! В нашей с сестрой комнате! Я ещё цензурно выражаюсь насчёт этой ситуации!! Ума не надо шлюхой быть! Нахер детей в это втягивать? Каждый вечер строчишь левым мужикам, как ты их хочешь! Что за ебнутая драма? Не надоело ломать комедию? Всем городом мы рыдали над твоими похождениями! Жаль только, что всем на тебя плевать с высокой колокольни! Как папа не видит, а? И не думай, что я тупая как пробка, всё прекрасно вижу и слышу! Зачем этим грузить мне голову? При чем от тебя заботы фиг добьёшься, зато всю свою "любовь" ты скармливаешь за ничтожные деньги! Не надоело? Совесть не мучает по ночам!?? И мне уже абсолютно все равно на твои любовные дела, честно! Проблема в другом: вместо того, чтобы воспитывать и оказывать своим детям очень нужную им сейчас помощь, ты обошла весь город в поисках гнусных мужичков на вечер! Ведёшь себя как чмо! Мы бы поняли и помогли тебе если что, только ты не хочешь. Сама ввязалась в долговые ямы, еще и нас в это же дерьмо тянет, ну! Ты ужасная мать, долбанутая жена, и ни капельки этого не стесняешься! Просто свинья, никак по-другому! — она кричала на мать не впервые, совсем не впервые. Но каждый раз будто первый. Рюджин на повышенных тонах разъясняет ситуацию огромным эмоциональным текстом, активно жестикулирует руками, не вспоминая о приличиях тыкает пальцем. Мать как обычно приходит в чистой воды ужас, что так яро отображает на своём лице. Младшая видит как раздуваются её ноздри, слышит перед собой сбитое дыхание, и уже телом чувствует, что мать готова буквально лопнуть от гнева. И каждое слово для неё шок, лезвие ножа по самооценке. Она молча открывает рот, ни сразу прибегая к шумным реакциям. Пока прислушивается, и при этом даже не прячет своего потрясения. Знала бы только, сколько мыслей Рюджин каждый раз оставляет при себе, челюсть отвисла бы до пола. Стоило только отдышаться, Рюджин продолжает: — Да да, можешь не удивляться. И как бы ты не старалась, сложно утащить правду в четырёх стенах, поверь мне. Кстати, Юна тоже знает. А пока я продолжу, ведь ты, вероятно и не представляешь что ответить... Не прошло и секунды, её лицо совсем близко. Запах спирта вперемешку с приторно сладкими духами въедается в голову, обжигает обоняние. — Закрой. Свой. Поганый Рот.

***

Резкий звук рингтона телефона вырвал девушек из мыслей. Мелодичный звук заполнил комнату. Рюджин вздрогнула. Будто ледяной водой окатили. Зачем вспоминать все это из раза в раз? Делает себе же хуже... Йеджи отставила кружку с чаем и потянулась за смартфоном, мельком пробежавшись удивленным взглядом по подруге. — Кто звонит? – тихий вопрос Шин, так, чисто разбавить атмосферу. Йеджи развернула экран к себе, не давая посмотреть, а после радостно пискнула. Рюджин чуть со стула не слетела от столь необычной реакции на телефонный звонок, – Да кто там? Хозяйка квартиры весело повернула телефон к девушке. Кулак Рюджин невольно отстранился от щеки. На экране светилось короткое «Мама» и великое множество разноцветных сердечек за ним. Многообещающее наименование. Хван быстро приняла звонок, улыбаясь во все тридцать два зуба. Из телефона послышался женский голосок. «Мам, я так скучаю! Как ты там?» – радость на лице Йеджи заставила Рюджин мгновенно помрачнеть. Хван повезло. А чем Шин хуже? Почему она не может прямо сейчас мило болтать по телефону с родным человеком? Ясно дело, наверняка у них огромное взаимопонимание, тёплые чувства, нежность, любовь, и всякое подобное пушистое дерьмо. Разве Шин не заслужила хоть на мгновение прочувствовать весь этот комплект на себе? А.. Да, точно, такого никогда не случится, ведь её опекуны - люди, которым плевать на всё. Шин с этим смирилась. Но горький вкус во рту не давал относиться к этому так просто. Может ей уже ничего и не надо. Честно, при виде всех этих семейных сюсюканий ещё с давних пор выворачивает. Так ли всё это нужно? Тем более сейчас она здравомыслящая, молодая, и местами даже красивая девушка. Судьба сама найдёт ей назначение, и плевать она хотела на все эти радужные мысли. «Мам, как там Хонсам? Вы же присматриваете за ним?» – Йеджи помешивала ложкой чай, говоря, видимо, о чём-то для нее значимом. Почему Рюджин чувствует боль? Ноющую, вырывающуюся наружу, задевая все чувства и воспоминания. Это ужасно. Ей хочется взять, и просто разрыдаться. И пускай вся эта комната превратится в болото, она будет ныть, пока того не хватит. Йеджи будет наливать ей уже двадцатую кружку чая, подмещивая туда успокоительные, а Шин — рыдать. Как же противно... И это наверное одна из причин, почему же такая ахрененно самодостаточная девушка не достигнет ни-че-го. Да потому-что, нихрена она не самодостаточная, страшная как призрак, неуклюжая, жалкая, закомплексованная.. Кому такая нужна? И знать она ничего не знает. Какая работа полагается такому человеку? Освоенная программа всего то шести классов, мало что решает в жизни. И то, все эти шесть школьных лет пережить удалось лишь с горем пополам. Был бы у нее мега мозг.. но гением она никогда не была. И до сих пор Рюджин теряется в догадках, что же из ее ничтожных качеств может повлиять на благоприятное будущее. Но пока, все идет весьма провальным образом. «Да, хорошо! Жду нашей скорой встречи! Люблю вас!» – в ответ из телефона послышалось тихое: «Доченька, мы тоже тебя сильно сильно любим». Любим... Её любят. А Шин не любят. Никогда не любили - от самого известия о беременности. Быстрая слеза скатилась по щеке, падая и оставляя на столе маленькую выпуклую капельку. — Рюджин? – Йеджи наконец перевела свой взгляд на гостью, — Всё в порядке? — Ничего не в порядке, тупица! Все отвратительно, как ты этого не замечаешь?! — Я неправильно тебя поняла... ты хочешь поговорить с семьей? Я могу одолжить телефон, у меня отличная связь. У тебя что-то с телефоном? Разбила? Я могу купить новый и.. — быстро затароторила Йеджи, пытаясь сразу же заклеить появившуюся трещину разлада. — Ты себя слышишь? Что ты несёшь? И не надо мне ничего покупать, сделаю все сама! А ты можешь идти и дальше обмениваться любезностями! О, я тебя люблю, о, я тебя тоже, бе-бе-бе! — Рюджин резко вскочила с деревянного стула, и что есть мочи полетела в ванну. Ну ее. Пусть делает что хочет, и разговаривает с кем ей там надо, но точно не в присутствии Шин.

но не смогла. Осталось надеяться, что её поймут и без лишних объяснений.»