Тот, кто видит

Очередной поцелуй Ганнибала напоминал скорее поглощение, чем что-либо ещё. Если бы Уилл не знал лучше, он бы действительно мог решить, что с него снимают первую пробу, как с основного блюда, прямо перед тем, как подать к столу. Ганнибал его дегустировал. Ритмичные движения языка, открывающие всё новые горизонты, лаская, исследуя и соблазняя, побуждали к действию, словно умоляя Уилла поддаться, раскрыть губы шире, раздвинуть челюсть и дать собой насладиться. Он не мог сдержать рвущиеся наружу стоны, прекрасно понимая, как отчаянно-постыдно он звучал в своём нетерпении, позволяя Ганнибалу проглатывать каждое жалкое хныканье. Казалось, Лектера это лишь подстёгивало, интригуя его подсознание, как жаждущий внимания и нетерпящий отлагательств вызов, сводя Ганнибала с ума вопросом, а какие ещё звуки он сможет извлечь, если постарается лучше? Ответ был очевиден: Все. И Уилл был исключительно прекрасен в этом водовороте безумия, совершенно не стесняясь своего умоляющего нытья. Он выдыхал имя Ганнибала ему в губы, вперемешку с бессвязными моленьями, когда чувствовал кончик чужого языка, поглаживающий его собственный, он стонал и задыхался, подавляя дрожь во всем теле, когда руки Ганнибала сжимали и натягивали его волосы. Он откровенно хныкал, срываясь на рычание, когда Доктор любезно захватывал каждую из его губ поочерёдно, не боясь прикусывать, чтобы испить пряную медь прямо из источника своего обожания. Уилл откровенно тонул в наслаждении и ему это нравилось. Так и должно было быть. Это было правильным. — Боюсь предположить, что если ты продолжишь так нещадно изничтожать мой самоконтроль, то мы рискуем не поужинать, — подразнил Ганнибал, ещё крепче припечатав профайлера к стене. — Какая непростительная грубость, — ухмыльнулся Грэм, ясно понимая, что даже если они и доберутся до кухни, то лишь для того, чтобы Лектер разложил и трахнул его прямо на своём претенциозном дубовом столе, совершенно не боясь оцарапать паркет его неистовым скрежетанием от особенно удачных фрикций. Зная о своём состоянии и впитывая каждой клеточкой тела состояние Ганнибала, Уилл пришёл к выводу, что они не лучше двух взбесившихся подростков, утонувших в гормональном омуте стремительного пубертата, которые были настолько сильны в своих чувствах и одновременно с этим слабы в желаниях, что мысль о еде — это последнее, о чём они действительно захотят думать в ближайшие несколько часов точно. — И что же нам с этим делать? — промурлыкал Ганнибал, любопытствующе склонив голову. — Как на счёт того, Доктор, чтобы перестать, наконец, болтать, отнести меня в комнату, раздеть и трахать до тех пор, пока я не забуду собственное имя? Вместо ответа Уилл почувствовал, как Ганнибал подхватил его чуть выше колен и, подняв в воздух, словно он ничего не весил, в очередной раз жёстко прижал к стене, заставив юношу рефлекторно обвить ногами свои бёдра, чтобы сплести их за спиной в плотном захвате. Уилл заскулил от интенсивности ощущений чувствуя, как чужая эрекция с настойчивым трепетом врезалась в его собственную, послав вниз живота искры оглушительного удовольствия. — Ганнибал, я не выдержу, — и юный профайлер действительно верил в каждое сказанное им слово. После всех событий, которыми был наполнен этот день, после нескольких часов проведённых с пробкой, беспощадно терроризирующей его простату, Уилл знал, что находится на грани оргазма, но Ганнибала это, похоже, не заботило. — Какой нетерпеливый мальчик, — пророкотал Лектер и, приподняв эмпата под немного другим углом, намеренно сделал несколько жёстких фрикций, одновременно нажав рукой на своё именное орудие сексуальной пытки, запертой в девственном отверстии мальчика. В этот момент Уилл не выдержал. В его глазах потемнело, в ушах забился пульс, а дыхание, казалось, и вовсе прекратило выполнять свою прямую функцию. Он постыдно кончил с беззвучным криком прямо в собственные штаны, при этом сильно укусив Ганнибала за нижнюю губу во время очередного пожирающего поцелуя. Грэм опустил взгляд в пол не в силах встретиться с этими, наверняка самодовольными, искрящимися дразнящим весельем, глазами цвета расплавленного янтаря, и задрожал от чрезмерной стимуляции. Он чувствовал как его простата буквально пылает, заставляя тело сокращаться, встречая мучительное сопротивление с гладким драгоценным металлом, сокрытым внутри. Это действительно была пытка. Самая настоящая пытка. Ощущений было одновременно много и вместе с тем недостаточно. Он чувствовал себя наполненным, даже переполненным, но при этом не до конца сытым. Словно надоедливый маячок в его мозгу сигнализировал о том, что этого было слишком мало, что ему нужно больше. Нужно всё. Весь Ганнибал. К чести Лектера, он не дразнил и не пытался смутить юного профайлера ещё больше, вместо этого шепча ему на ухо успокаивающие слова на совершенно незнакомом для Уилла языке. Грэм поймал себя на мысли, что он откровенно хнычет, дрожа всем телом и ища утешения, положив голову на широкое плечо Ганнибала, продолжая всё так же крепко держаться ослабшими ногами вокруг его бёдер. Успокоение длилось не долго. Буквально через мгновение Уилл почувствовал как его оторвали от стены и понесли вверх по лестнице на второй этаж, по всей видимости, в главную спальню. Так оно, собственно, и было. И если бы Грэм не чувствовал себя таким ослабшим и бескостным, он бы обязательно осмотрелся и наверняка оценил бы интерьер, проанализировав все элементы декора, чтобы вплести их в мысленный портрет всего того, что он знал о своём Потрошителе, но сейчас… Сейчас он мог только отчаянно всхлипнуть от внезапного ощущения мягкости огромного матраца поистине королевского размера и прохлады шёлковых простыней под своей разгорячённой кожей. Он задохнулся, лишившись контакта с телом Ганнибала, и нерешительно поднял взгляд, когда понял, что Лектер сделал несколько шагов назад и склонил голову к правому плечу, явно оценивая открывшийся перед ним вид. Уиллу показалось, что его кожа постепенно стала прозрачной под таким пристальным, изучающим вниманием Ганнибала, словно обнажая каждую пронизанную электричеством клеточку, каждый возбуждённый нерв, вибрирующий в устойчивой, пульсирующей потребности отчаянного желания. Взгляд Лектера не стесняясь скользил от пухлых, прикушенных во время поцелуев губ, к достаточно широкой для столь юного мужчины линии плеч, после чего, проследив изящный рельеф груди, узкой талии и подтянутого живота, проступающий через тонкую ткань одежды, опустился к впечатляющему мокрому пятну, предательски распространившемуся на достаточно светлых джинсах профайлера. Уилл почувствовал, что его трясёт. Даже будучи полностью одетым он ощущал себя обнажённым. Причём не просто нагим, нет, ему казалось, что он вскрыт до самых костей. Словно кожи, покрытой сейчас мурашками, не существовало в принципе, мясо и каждая пульсирующая жилка были обнажены, дразня своего хищника и побуждая его к первобытному голоду, рёбра были разорваны, а грудина открыта, гостеприимно предлагая Ганнибалу взглянуть на главный деликатес, неистово колотящийся за костями, когда-то служившими ему клеткой. Красиво. Интересно, таков был его замысел, когда он смотрел в сторону Уилла именно так, бесцеремонно прослеживая контуры мокрой юношеской несдержанности этим препарирующим и приковывающим к постели взглядом? — Не могу быть уверен, какая именно картина мелькнула сейчас у тебя в подсознании, — проурчал Лектер с хитрой улыбкой, — ведь я никогда не мог тебя предсказать, но наверняка это было красиво. — Считаю несправедливым, что на тебе так много одежды, — тут же ответил Уилл, неэффективно борясь со своей застенчивостью. — Думаю, это легко исправить, — подразнил Ганнибал, намеренно медленно развязывая двойной виндзорский узел галстука, который вскоре был брошен на пол, чтобы обнажить захватывающую линию шеи, хорошо видневшуюся из-за двух расстёгнутых верхних пуговиц рубашки. В очередной раз Уилл понял, что не дышит, от осознания того, насколько Ганнибал был всё-таки потрясающе сложен. Он был невероятно крепким, с широкой линией плеч и мускулистым телосложением, с рельефными бицепсами и великолепным контуром грудных мышц, очевидным под этой, должно быть, совершенно незаконной узкой рубашкой белоснежного цвета из какой-нибудь настолько же незаконно-дорогой коллекции одежды. Его ресницы, обрамляющие миндальные глаза цвета элитного виски, были хоть и бледными, но невероятно длинными и такими красивыми. А скулы… Эти высеченные из камня, скульптурные скулы казались настолько резко ошеломляющими, что Уиллу хотелось иметь возможность непрерывно касаться их пальцами, мягко вычерчивая подушечками эти идеальные линии, чтобы отложить их контур в своём подсознании с точностью до каждого миллиметра. О губах его личного хищника так же, казалось, и вовсе можно было слагать легенды — настолько чертовски привлекательными и совершенными они были, постоянно дразня воображение эмпата своим гротескно-капризным изгибом. А эти маленькие морщинки возле его глаз, когда Лектер милостиво дарил Уиллу одну из своих редких, но совершенно искренних улыбок, словно побуждали молодого профайлера сцеловать каждую из них. Но, а шея… Теперь уже обнажённая и не скрытая за рубашкой, всегда служила для Уилла самой большей слабостью… То, как она слегка двигалась, когда Ганнибал мурлыкал для него слова со своим сжигающим дотла европейским акцентом, то, как перекатывалось под кожей его адамово яблоко — это поистине являлось произведением искусства, ровно как и его большие, сильные и смертоносные руки, покрытые паутинкой вздутых под кожей вен. Так что, если Ганнибал и не был Богом или Дьяволом, в чём Уилл, лично, сомневался, то было ясно как день, что и человеком он быть не мог. Не с такими внешними данными, умом, чувством эстетики и потрясающим юмором — точно. И когда Лектер снял с себя последний элемент одежды, всё также непрерывно продолжая смотреть дрожащему профайлеру в глаза, Уилл лишь в очередной раз в этом убедился, исследуя каждый контур обнажённой кожи своего чудовища абсолютно несдержанным и голодным взглядом. Всё в Ганнибале излучало уверенность, компетентность, мужественную энергию, чувственный и плавный стиль, дразнящую, возбуждающую красоту, завораживающую, таинственную, элегантную опасность, которую Уилл полюбил с первой секунды знакомства с профессором, просто потому что был уверен, что она была там. И вопреки всем ожиданиям, эта самая опасность лишь заставляла его чувствовать себя полностью защищённым, но уж точно не напуганным. Не выдержав вида невероятной, но уже настолько знакомой эрекции, высвободившейся из оков шёлковых боксеров, которые Ганнибал стянул с себя минутой ранее, Уилл сполз с кровати и стал жадно вылизывать толстый, необрезанный член Доктора, компенсируя недостаток опыта в подобных вещах завидным голодным энтузиазмом. Закончив лакать, Уилл принял в себя бо́льшую часть длины Лектера, пусть медленно и неопытно, но достаточно нетерпеливо. Пальцы Ганнибала тут же согнулись и сжали в кулак кудрявые волосы профайлера, а ногти впились в кожу головы, скорее массируя, нежели причиняя боль. Глаза Ганнибала отяжелели от наслаждения, и он закрыл их, в приятном забвении запрокинув голову назад, при этом сжав кулак свободной руки настолько сильно, что костяшки пальцев побелели, а нежная кожа ладони покрылась алыми полумесяцами от оцарапавших её ногтей. Уилл поперхнулся, когда почувствовал, как спазмировало саднящее горло от достаточно глубокого, собственнического толчка Ганнибала и рефлекторно сжал губы, резко и испуганно задышав через нос. — Расслабь челюсть, малыш, — уговаривал Лектер, сопровождая свои слова нежным поглаживанием ладони свободной руки шеи эмпата. Уилл повиновался незамедлительно, зажмурив глаза, и в награду за это почувствовал, как ему заткнули горло ещё на несколько сантиметров. — Вот и всё, послушный мальчик, — пророкотал Ганнибал, продолжая поглаживать шею юноши, на этот раз отчётливо ощущая рукой движение собственного члена под тонкой кожей. — Это так хорошо, Уилл. Ты так отлично принимаешь меня, так хорошо справляешься. Это чертовски собственническое действие и честность, льющейся с уст Ганнибала похвалы, заставили Уилла чувствовать себя горячим, взволнованным и покалывающим. Не выдержав, он опустил руку, протискиваясь за пояс своих уже и без того испачканных джинсов, чтобы коснуться вновь заинтересованного и нуждающегося члена, который опять начал требовать к себе внимание протестующей эрекцией под плотной липкой тканью его давно испорченной одежды. Не успев и раза толкнуться в свою ладонь, мальчик отчаянно застонал, ощутив, как истекающая естественной смазкой головка члена Ганнибала проникла ещё глубже в его горло, на этот раз наполнив его рот абсолютно всей длинной. Уиллу было весьма страшно осознавать, что кончик его носа впервые коснулся завивающихся и пахнущих опьяняющим мускусом лобковых волос Ганнибала, а длинные ресницы, которые всегда казались Грэму слишком женственными, щекотали чувствительную кожу самого низа живота его личного хищника, посылая по телу Лектера приятную дрожь. Успокоив дыхание мальчик попытался попробовать сглотнуть, но понял, что не может, почувствовав, как слюна, неизбежно скопившаяся на его языке, начала постыдно вытекать из уголков рта. Ганнибал взял на себя полную инициативу, крепко удерживая голову Уилла под нужным ему ракурсом, сжимая кудрявые локоны между пальцами не только для своего собственного удовольствия, но и для заземления эмпата, который, казалось, был полностью поражён интенсивностью охвативших его ощущений. Уилл вздрогнул, ощущая сильное головокружение, то ли от нехватки кислорода, то ли от отчаянного возбуждения, а может и от того, и от другого в комплексе. Он старался ещё сильнее разжимать челюсть, слушая похвалу и рокочущее урчание любимого мужчины, подразнивая всю длину языком, чтобы затем плотно обнять член Ганнибала губами и заставить его задохнуться. Это было больно, чертовски больно. Горло саднило, челюсть сводило судорогой, впавшие щёки протестующе пульсировали, а искусанные ранее в кровь губы и вовсе горели от трения, словно были измазаны перцем. Но это всё было так же больно, как и хорошо. Возможно, им было суждено объединять эти две вещи вместе: удовольствие и боль. Кажется, это идеально подходило для таких существ, как они. Было константой. Уилл жмурился, усердно работая губами и языком, чтобы обслужить любимого человека, возвышающегося над ним, на полном пределе своих возможностей. Член Ганнибала казался таким толстым и тяжёлым во рту, что он задыхался и хотел кашлять, но делал всё для того, чтобы сдержать себя. Запах дикого мускуса и неудержимого мужества — единственное, что он мог чуять, делая короткие рваные вдохи, чтобы не задохнуться. В очередном мгновении наслаждения, когда Уилл услышал подбадривающий гортанный рокот своего хищника, голова профайлера откинулась назад, и он обнаружил, что смотрит прямо в сверкающий взгляд Ганнибала, ощущая, как твёрдый член Доктора поглаживает переднюю стенку его горла. Темп Ганнибала значительно ускорился, его дыхание стало громче среди сбивчивых вздохов Уилла и рваных задыханий всякий раз, когда у профайлера появлялась возможность дышать. Его скальп покалывал от силы хватки Лектера, колени болели, напрочь стёртые о паркетный пол, горло нежно раскрывалось, а затем резко спазмировало, пульсируя в такт биению сердца, что заставило глаза юноши намокнуть, проливая по щекам горячие солёные слёзы. Но всё это, казалось бы грубое обращение, не могло дарить Уиллу ничего, кроме оглушающего блаженства его монстра, которое буквально взорвало его зеркальные нейроны, практически заставив профайлера кончить повторно. Уилл почувствовал, как Ганнибал опустил свободную руку и провёл подушечкой большого пальца по его щеке, чтобы собрать остатки смущающих слёз. Он распахнул глаза, не в силах сопротивляться желанию, и увидел, что сразу после этого Лектер поднёс палец к губам, а затем облизал его начисто, слизывая с подушечки солёную влагу, словно вкушая изысканный деликатес. Действие настолько интимное, насколько это вообще можно было себе представить, не просто заставило Уилла задрожать, но и сильно сжать основание своего члена, чтобы уберечь себя от непрошенного оргазма. Он знал, что это просто уничтожит его простату, по крайней мере, пока его задница всё ещё сжималась вокруг невероятно дорогого и чертовски претенциозного устройства стимуляции, которое продолжало сводить его с ума всё больше с каждым отчаянным спазмом. Увидев красноречивую заминку профайлера и почувствовав, как он задрожал, Лектер отстранился, полностью вынимая себя из его горла, а затем, отойдя на несколько шагов, окинул внимательным взглядом открывшуюся перед ним картину. Уилл казался абсолютно разорённым сидя на коленях у подножья его кровати, с засунутой в мокрые джинсы рукой, с растрёпанными от пальцев Ганнибала волосами, раскрасневшимися губами, местами посиневшими от кровоподтёков, блестящими от слёз щеками и мокрым от слюны и предэякулята подбородком, пошло поблёскивающим в тусклом ночном освещении его комнаты. Он напоминал дикого ангела, сосланного в преисподнюю за свои греховные помыслы, когда сам Бог испугался не выдержать конкуренции и сыграл на опережение. Это было красиво. У Уилла свело дыхание. Даже когда Ганнибал не двигался, а просто стоял, осматривая его с пожирающей настойчивостью, он был всегда наготове, словно хищник, терпеливо ожидающий своей добычи. В нём определённо имелось заманчивое предвкушение, полностью отрицающее покой. — Это зрелище даже прекраснее, чем я мог себе представить, — и, хотя голос Лектера звучал лишь слегка напряжённым, он выглядел явно разбитым. Его зрачки открылись, как две бесконечные пропасти, тёмные волосы с незначительной долей серебра беспорядочно падали на лоб, блестящие от проступившего пота, а необрезанный, массивный член, украшенный паутинкой вздутых венок, показательно дёрнулся, словно красуясь своей побагровевшей, влажной от слюны и предэякулята головкой. Весь его образ олицетворял собой ни что иное, как нечто божественное, определённо играющее не за ту команду. Ганнибал был воплощением греха. — Иди сюда, мой мальчик. Иди ко мне. Уилл нерешительно поднялся на ватные ноги, стараясь не морщиться от ощущения липкой, но уже подсыхающей корочкой ткани, и, подойдя на несколько шагов к своему хищнику, рухнул в его объятия. Эмпат мог только догадываться, каким желанным было это действие, ведь почувствовал, как руки Ганнибала, сразу нетерпеливо вцепившиеся в его талию и притянувшие его тело ближе к себе, задрожали от смеси предвкушения и дикого, необузданного напряжения. — Ты определённо станешь моим падением, Уилл, — прошептал Ганнибал, с особой тщательностью целуя и покусывая ушную раковину уже откровенно хнычущего в его объятиях профайлера. — И будь я проклят, если не готов упасть. — Ганнибал, пожалуйста… — не в силах сопротивляться такому нуждающемуся и отчаянному тону полностью утонувшего в своих желаниях мальчика, Лектер немедленно приступил к действиям по выполнению этой сладко-греховной молитвы, которая теперь больше походила на бесстыдное упрашивающее нытьё. — Давай снимем это, — промурлыкал Ганнибал, стремительно избавляя юношу от промокших насквозь, липких предметов гардероба, задерживаясь подушечками пальцев на каждом новом клочке обнажённой кожи, до которого только мог добраться. — Была бы моя воля, ты бы вообще никогда не ходил в одежде, — приговаривал Лектер, неторопливо исследуя пальцами обнажённую линию плеч, подтянутые мышцы груди, покрытые мурашками, плавно скользя на лесенку рёбер, спускающуюся к незаконно узкой для юного мужчины талии, а затем и к красноречивому изгибу поясницы, украшенному чувственными ямочками Венеры, возвышающимися над роскошной и невероятно аппетитной задницей, от которой даже у Ганнибала не хватало выдержки отвести взгляд, чувствуя себя не лучше отчаявшегося подростка, впервые увидевшего объект своей ранней школьной мастурбации. — И единственное, что я позволил бы тебе носить — это этот крохотный элемент твоей принадлежности, запирающий мою сперму внутри твоего прекрасного обнажённого тела, — при этих словах Лектер демонстративно нажал пальцами на рукоять пробки, заставив эмпата взвыть, со всей силы вцепившись ногтями в его широкую спину. — Ганнибал, я не могу больше… — Уилл уже откровенно скулил, чувствуя как под его пальцами скапливается кровь. Юноше было так трудно определить, что именно кружило ему голову и заставляло умолять больше всего: непосредственная близость сильного тела, умопомрачительный запах Ганнибала, грязные слова, срывающиеся с его губ, или ощущение власти от осознания, что он может пустить кровь высшему хищнику и не только остаться после этого в живых, но и заставить Лектера дрожать, издавая не столько слышимый, сколько ощутимый грудной рокот. — Чего ты хочешь, Уилл? — поддразнивая, спросил Ганнибал мурлыкающим полушёпотом, вместе с этим подёргивая рукоять пробки, чтобы прокрутить устройство внутри. — Боюсь, тебе стоит быть более конкретным. — Самодовольный ублюдок, — Грэм выругался сквозь шипение, почувствовав как наконечник его нового и, пожалуй, единственного драгоценного аксессуара, погладил изнывающую и порядком измученную простату на очередном, особенно сильном толчке пальцев его обезумевшего от желания Доктора. — Грёбаный психопатичный нарцисс с особым пристрастием к садистическим проявлениям. Уилл услышал как над его ухом раздался позабавленный смешок. — Очень хорошо, будущий агент Грэм, — тон Ганнибала буквально искрил самодовольством, побуждая Уилла задыхаться, когда он сменил прокручивание пробки на плавные, но жёсткие фрикции, заставляя устройство растягивать всё ещё узенький вход юного профайлера на своей самой широкой части, а затем резко сокращаться, снова сжимаясь вокруг тонкого основания рукоятки. — И я хочу, чтобы ты полностью осознавал, под кого именно ложишься, и кого ты умоляешь себя трахнуть. Даже находясь в таком компрометирующем положении, голым, в объятиях своего убийственного, обнаженного профессора, с заткнутой пробкой задницей, которую Лектер, казалось, не мог оставить в покое ни на минуту, придумывая всё новые изощрения, Уилл понял, что умудрился покраснеть, судя потому, как сильно загорелись его уши и запылали щёки. — Я осознал это ещё тогда, когда в первый раз намеренно впустил тебя в свою голову, — дерзко прошептал Уилл, зная, что если допустит громкость в своих словах, будет слышно, как его голос дрожит и срывается на гласных. — Ты ведь про анализ моих картин, когда позволил своему маятнику качнуться впервые? — забавляясь пророкотал Ганнибал, облизывая губы после короткого, но собственнического поцелуя. — Или про умопомрачительный минет на коленях несколькими днями ранее? Уилл и сам не узнал отчаянный звук потребности, вырвавшийся из его горла, когда Лектер в очередной раз позволил пробке растянуть его отверстие, а затем заставил его резко сжаться и запульсировать, жадно принимая драгоценный металл обратно в собственное тело. — Да, милый мальчик, покажи как сильно ты жаждешь меня внутри, в своей голове, в своём сердце и между своих бёдер. Теперь Уилл выдохнул имя Ганнибала совершенно другим голосом, не столько просящим или дерзким, как на предыдущих репликах, сколько умолящим. Он чувствовал себя совершенно разорённым, совершенно одержимым желанием, уничтоженным. Он был разбит и жаждал, чтобы его снова собрали воедино. Заставили почувствовать целостность. Наполненность. — Уилл, — ласково позвал Лектер, привлекая внимание совершенно дезориентированного юноши мягким поглаживанием его подбородка, — по-моему, я сказал тебе, что нужно сделать, — Ганнибал прицыкнул языком в притворном негодовании. — Или ты хочешь, чтобы я сам заставил тебя встать передо мной на четвереньки и показывать мне снова и снова, как сильно ты хочешь меня внутри, пока твой голос окончательно не охрипнет? И, несмотря на то, что тембр Ганнибала был такой нежный и хаотично-заманчивый, словно песня сирены, Уилл отчётливо слышал прямой, ничем не завуалированный приказ. И будь он проклят, если не признается себе в том, что это знание не просто завело его, но и сделало абсолютно бескостным. Дрожащими ногами он вышагнул из своих мокрых, испачканных собственной постыдной несдержанностью джинсов и боксеров, которые были уже давно сняты и спущены ему на щиколотки, а затем, сопротивляясь желанию рухнуть прямо на полу, всё же сделал несколько шагов к постели, чтобы, наконец, выполнить просьбу/приказ своего совсем не слегка маньячного мучителя. Уилл медленно заполз на кровать, повернувшись спиной к Ганнибалу, и сделал то, о чём не мог подумать даже в своих самых грязных и мокрых снах. Он встал на четвереньки и показательно выгнул поясницу, позволив своей заднице взлететь в воздух, после чего абсолютно беззастенчиво раздвинул бёдра, чтобы обеспечить Лектеру наилучший обзор на его собственные инициалы, проглядывающиеся между тех самых ягодиц, о которых Ганнибал определённо грезил ещё с их самой первой встречи. Услышав красноречивый резкий выдох, сорвавшийся с губ его ручного хищника, Уилл решил, что может позволить себе ещё немного дерзости, поэтому, бросив через плечо игривый взгляд, профайлер нарочито-кокетливо прикусил нижнюю губу и поинтересовался: — Что такое, док? Нравится вид? Ганнибал долго не отвечал, позволяя своим глазам пожирать молодое тело, словно это было вкуснейшее блюдо, приготовленное специально для него, под пряным соусом возбуждения и приправленное ничем иным, как невероятной смесью жажды и отчаяния, в которых хотелось утонуть. — Смелое, изысканное существо, — Лектер склонил голову и ухмыльнулся, — тебя давно нужно было наказать за твою дерзость. Ты же ведь знаешь, что делаешь со мной, верно? Знаешь, как влияешь на меня, знаешь, как сводишь меня с ума? Уилл не отрицал, не пытался ответить, он продолжал игриво разыгрывать невинность на своём лице и всеми силами стараться не краснеть. Но под таким испепеляющим взглядом это было невероятно сложно, если не сказать — невозможно, ведь Ганнибал обладал поистине редким даром: всегда заставлял Уилла чувствовать себя обнажённым ещё даже до того, как юный профайлер действительно разделся перед ним, осознавая, как его щёки начинали алеть буквально от самых лёгких поддразниваний Лектера, не говоря уже о таких горячих откровениях, которые сейчас лились с его гротескно изогнутых губ. — Я тут подумал, — промурлыкал Ганнибал плавно подходя к постели, — если ты так часто упоминаешь мою степень, то тебе определённо следует показать, в чём основное преимущество секса с доктором. — Действительно, — Уилл не сдержался и позабавленно фыркнул. — Например, имея степень по психиатрии, ты можешь трахать не только меня, но и мои мозги. Всегда мечтал. В этот момент юноша зажмурил глаза от вспышки приятной боли и громкого звука шлепка о его задницу. — Несносный мальчик, — Ганнибал устроился позади молодого профайлера на постели и ласково провёл кончиками пальцев по каждому возвышению позвоночника эмпата, пока не спустился ниже копчика, в расщелину ягодиц, чтобы легонько нажать на основание пробки. Почувствовав, как скользкий кончик устройства придавил его простату, заставляя ощутить её пульсацию каждой клеточкой тела, мальчик вздрогнул и вновь упал лицом в подушку, пытаясь подавить вырывающиеся из него стоны. — Блять… Ганнибал… пожалуйста… — это единственные 3 слова, которые Уиллу удалось произнести членораздельно, а не в виде бессвязных постыдных молений, и, чувствуя, как Лектер продолжает мягко надавливать на основание пробки, ясно очерчивая подушечкой указательного пальца собственные инициалы, юноша считал, что это действительно настоящий фурор. — Я с радостью позабочусь о тебе, mylimasis, — рокотал Ганнибал, обводя ладонью контур пухлых ягодиц мальчика и оставляя невесомые поцелуи по всей спине, — но для начала мне нужно, чтобы ты освободил для меня место. Показал мне, как сильно ты хочешь ощутить меня внутри, — Лектер сделал красноречивую паузу, покусывая эмпата за шею и угол нижней челюсти. Давления было достаточно, чтобы почувствовать, но не причинить боль. Действие настолько собственническое, настолько неоспоримо утверждающе, что всё тело Уилла содрогнулось, побуждая его поясницу выгнуться ещё большей дугой, а ноги раскинуться шире, чтобы хоть немного облегчить давление на пульсирующий комок нервов внутри него. — Но, насколько ты помнишь, — продолжил мурлыкать Ганнибал, шепча свои сладкие приказы непосредственно Уиллу на ухо, — тебе запрещено использовать руки. Для дерзости не осталось места, для гордости, видимо, тоже. Уилл знал, что Ганнибал уничтожит его, разорит, превратит в бессвязное скулящее и умоляющее о члене месиво, но был готов к этому. Не было никаких сомнений в том, что Лектер способен разбирать его на части, а затем собирать, обнажая каждый страх, каждый постыдный импульс, столько раз, сколько ему вздумается, но это никогда не изменит факта, что по итогу Уилл останется целым, ощущая, что его хищник, бережно лелея позаботился о каждой частичке его существа, наполнив его душу, его сердце и его тело до самого основания. Уилл сдался. Он зажмурил глаза, поправил ноги, чтобы принять более крепкий упор на скользящих простынях, и сделал то, что ему приказали. Заставить работать мышцы в привычном режиме — труда не составило, поэтому, не считая буквально уничтожающего Уилла смущения, процесс по выталкиванию из своего тела инородного предмета прошёл достаточно легко. Уже спустя несколько бесконечно долгих секунд, показавшихся мальчику вечностью, Уилл почувствовал, как колечко его ануса растянулось на самой широкой части золотого устройства, а затем резко сжалось с оглушительным в тихой комнате влажным хлюпаньем, вытолкнув из себя предмет вместе с лишним воздухом, что было неизбежно. Юноша лишь молился всем богам в этот момент, что у него хватило ума полностью отчистить себя перед этим действием, хоть это и не мешало ему умирать со стыда, пряча пылающее лицо в сгибе локтя. Но даже не глядя, Уилл мог дать гарантию, что Ганнибал смотрел. Он не просто смотрел, он наслаждался, запоминал, детализировал картинку, помещая её в свой чёртов Дворец Памяти, чтобы воспроизводить этот отрывок столько раз, сколько этому самодовольному ублюдку вздумается. То ли не выдержав накала, то ли из-за жалкого звука потери, вырвавшегося у Грэма из горла, Ганнибал, не теряя ни секунды времени, тут же заменил ювелирный аксессуар двумя пальцами, заставляя Уилла заскулить от неопровержимо точного удара по его измученной набухшей простате. — Даже сейчас ты просто не мог не покрасоваться, — прорычал Грэм осипшим от вспышки удовольствия голосом. — Я обещал показать тебе, — не скрывая игривого самодовольства, ответил Ганнибал, мягко лаская пульсирующий комочек нервов подушечками пальцев. — Но боюсь, сегодня ты израсходовал моё терпение, милый мальчик, поэтому я буду вынужден отложить демонстрацию того, как я часами могу доить твою простату, заставляя тебя буквально плакать на моих пальцах от постоянно повторяющихся оргазмов, на следующий раз. — Как великодушно, — выплюнул Уилл, почувствовал ещё одну вспышку удовольствия и обжигающей боли, когда третий палец вошёл в его растянутую дырочку, побуждая мальчика поднять бёдра ещё выше и заныть. Звук, вырвавшийся в этот момент из его рта, мог заставить краснеть и шлюху от того, насколько он был нуждающимся и отчаянным. Ганнибал не стеснялся откровенно павлинить, показывая не малую степень своего мастерства, то раздвигая пальцы ножницами, то снова соединяя их вместе, проворачивая и давя на стенки уже гостеприимного отверстия сходящего с ума профайлера. Казалось, что это действительно могло длиться часами, заставляя Уилла выкрикивать имя Ганнибала, чередуя самые отборные и грубые ругательства с бессвязными и рваными моленьями, иногда переходящими в нелепую пародию на приказы, пока Лектер неожиданно не прервал истязание, вытащив пальцы из растянутого колечка с влажным и пошлым чавканьем. Мальчик не знал, в какой именно момент Ганнибал успел налить на пальцы смазку, так как даже не слышал характерного щелчка крышки или звука геля, выдавливаемого из тюбика, но все же это произошло на каком-то этапе, иначе Уилл просто не мог объяснить, почему он ощущал себя настолько постыдно мокрым, открытым и скользким. — Перевернись для меня на спину, — прошептал Ганнибал, нежно покусывая и посасывая тыльную сторону шеи мальчика, который пытался заглушить скуление из-за внезапно потерянного контакта с пальцами. — Я хочу видеть твои глаза, когда впервые войду в тебя. Пытаясь собрать остатки давно уничтоженного самообладания, Уилл медленно перекатился на спину и, согнув бёдра в коленях, раздвинул дрожащие, покрытые мурашками ноги, чтобы дать место своему хищнику. Встретившись с Ганнибалом взглядом, он даже не пытался замаскировать лёгкий след паники и стыда, смешанный с практически убийственным нетерпением, предвкушением и любопытством. Уилл не отрывал взгляда от глаз Ганнибала, когда почувствовал, как Доктор скользнул своей толстой, разгорячённой и неоспоримо влажной от смазки эрекцией по его собственному члену, после чего, надавив на яйца, спустился к уязвимому месту под ними, пока не зацепился за край его скользкого растянутого обода, заставив Уилла зашипеть. В этот момент мальчику действительно показалось, что время просто остановилось. Он хотел опустить глаза вниз, чтобы посмотреть, но боялся вновь кончить нетронутым, просто увидев это зрелище воочию. Но также Уилл понимал, что и продолжать смотреть Ганнибалу в глаза он тоже больше не может. Слишком сильны были эмоции. Страсть, любовь, желание, предвкушение, нетерпение, страх, опасность, завершение, обладание, интрига, претензия, ревность, отчаяние, поклонение, вожделение, голод — все эти чувства, испытываемые ими с момента их первой встречи смешались в единый уничтожающий коктейль, заставив Уилла зажмуриться, когда он услышал ласковый и дразнящий рокот у своего уха: — Будет больно, но обещаю, ты будешь просить ещё. Не успев договорить предложение до конца, мальчик почувствовал, как Ганнибал вошёл в него одним сильным, но плавным толчком, загоняя свой член в его изнывавшее тело сразу до самого основания. Не планируя ничего более гордого, чем протяжный жалобный крик, Уилл уткнулся в плечо Ганнибала и задрожал, отчётливо ощущая, как его пальцы вновь разорвали кожу на спине Лектера, заставляя её кровоточить. Это действительно было больно, даже несмотря на тщательную подготовку, ведь пробка и несколько пальцев явно не могли составить конкуренцию в размерах его мужчине. Этот факт, не беря в расчёт всю абсурдность, позволил Уиллу ощутить что-то близкое к гордости от осознания, что всё это предназначено теперь только ему. Ему, и никому больше. К чести Лектера, он не двигался, давая телу профайлера хоть немного приспособиться к растяжению, шепча мальчику на ухо диковинные иностранные слова с шипящими гласными. Уиллу не нужно было знать перевод, он чувствовал их смысл. Не ожидая от себя подобной смелости, Уилл понял, что двигается сам, лениво покачивая бёдрами, словно на пробу, не спеша превращая обжигающую болезненность в тихое, закручивающееся узлом удовольствие. Как и ожидалось, Ганнибалу пришлась по вкусу подобная инициатива, и он сменил нежные, успокаивающие слова на игривые, дразнящие поцелуи-укусы, побуждая мальчика извиваться и затаивать дыхание на каждом плавном и мучительно-медленном толчке. С каждым очередным сжатием зубов Уилл понимал, что Ганнибал находится на пределе своей собственной выдержки, буквально не давая себе сорваться с поводка, чтобы не навредить, как понимал и то, что когда-нибудь он сам попросит Лектера об этом, будет умолять Ганнибала отпустить себя, лишь искренне веря в то, что действительно сможет пережить силу живущей в мужчине потребности. А пока… Пока он знал, что ни один из них не продержится долго, всеми силами стараясь найти друг в друге собственное долгожданное освобождение, целостность, единение и покой. От очередного мучительно-медленного толчка, Уилл услышал, что издаёт ни на что не похожее жалобное хныканье, безуспешно пытаясь двигать бёдрами, которые Ганнибал крепко придавил к кровати, загнав его тело в импровизированное подобие ловушки, блокируя любые попытки движения. Чёртов ублюдок даже сейчас издевался. Стоило Уиллу улыбнуться своим мыслям, как он услышал ласковый шёпот на ухо: — Обхвати меня ногами и держись. Что ж, с этой задачей его обезумевшее от жажды тело точно могло справиться. Дрожа, Уилл без промедления сделал то, что ему было сказано, напрягая мышцы бёдер и втягивая Ганнибала глубже внутрь. Он застонал, не обращая внимание на спазмы внизу живота от смены угла, когда Ганнибал начал двигаться медленно и глубоко, постоянно надавливая вверх. Потребовалось лишь несколько толчков, прежде чем Уилл почувствовал, как пульсирующий член внутри него перекатывается по этому сладкому месту, спрятанному в теле, заставляя его спину выгибаться дугой, будто от разряда электрической энергии, проходящей напрямую через его позвоночник. Он не стесняясь застонал в полный голос, услышав низкий смешок Ганнибала — этот глубокий, рычащий выдох удовлетворения, когда Доктор почувствовал чужую дрожь сводящего с ума наслаждения. — Удивительно, как такое, с виду невинное, ангельское существо, может так сильно скулить о моём члене, — прошептал Лектер, жёстко врезаясь в простату Уилла всё сильнее и сильнее с каждым новым толчком. — Ну же, покажи мне, как тебе это нравится. Покажи, какой ты ненасытный и жадный до члена мальчик. Этот уничтожающий, мурлыкающий тембр, в сочетании с невероятно грязными поддразниваниями, на которые Уилл вообще не знал, что Ганнибал способен, заставили мальчика шагнуть через край, сжавшись вокруг эрекции Ганнибала с оглушительным визгом. Теперь он точно знал, что от оргазма действительно можно умереть, ведь казалось, что его сердце не просто остановилось, заложив уши и заставив в глазах потемнеть, а разорвалось на миллиард атомов, синхронно пульсирующих в такт его сжимающемуся вокруг члена Ганнибала измученному отверстию. Уилл даже поверил, что на полном серьёзе видит звёзды, если не целую параллельную вселенную, в которой не присутствовало ничего, кроме запаха его хищника, ощущения его теплой крови под ногтями и толстой эрекции, всё ещё заполняющей его обмякшее дрожащее тело. Мальчик открыл, а потом резко зажмурил глаза, когда почувствовал, что Ганнибал начал изливать собственное освобождение глубоко внутрь него, следуя за ним через край с низким рычанием обладания, от которого Уилл искреннее верил, что может кончить ещё раз, если бы не слёзы, вытекшие с уголков его глаз от чрезмерной стимуляции, водоворота эмоций и бесконечного, чистого счастья. Казалось, что все дальнейшие события происходили в какой-то дымке, и Уилл не мог точно сказать, что за чем следовало. Он лишь осознавал, что в какой-то момент вздрогнул от неприятного спазма, когда Ганнибал выскользнул из его растянутого отверстия, он помнил руки, поглаживающие его тело, ласковые слова и убаюкивающие, нежные поцелуи с лёгкими покусываниями каждой собственнической метки, безусловно присутствующих по всей площади его обнажённой кожи. Он помнил влажность тёплого полотенца, любовно вытирающего его от пота и других телесных жидкостей их совместного удовольствия, помнил шелест чистых простыней, протиснутых под его поясницу, чувствовал тепло и нежность одеяла, в которое его завернули, чтобы он не замёрз от открытого на проветривание окна. И единственное, что заставило Уилла по-настоящему вернуться в реальность, это звук Ганнибала, надевающего на себя одежду. Он в недоумении уставился на Доктора с тысячей незаданных вопросов, искренне не понимая, почему его любимый мужчина предпочёл куда-то уйти, а не нежится с ним в их, уже, наверное, общей постели. По всей видимости, Ганнибал понял Уилла без слов и мягко подошёл к кровати, чтобы запечатлеть на его лбу нежный, успокаивающий поцелуй. — Мне нужно проследить за тем, чтобы всё в твоём доме было тщательно убрано. И, если ты не забыл, на моём заднем дворе всё ещё стоит твоя машина со свежим трупом в багажнике, а в прихожей лежит твой подарок, которому давно уже пора быть в холодильнике, — Ганнибал ласково улыбнулся и, увидев, что Уилл соображал сейчас не лучше несмышлёного ребёнка, продолжил: — Предупреждаю сразу, машину спасти не получится. Ни одна химчистка не может гарантировать полную стерильность, к тому же, лишние вопросы нам тоже ни к чему, поэтому и от тела, и от машины придётся избавиться, и сделать это в разных местах. Теперь на лице профайлера стала появляться сознательность, пока он не закрыл лицо рукой и не выругался. — А вдруг кто-то знал, что она поехала ко мне. Вдруг её кто-то отвёз? — Не думаю, — тут же успокоил Ганнибал, — я часто видел, как мисс Лаундс приезжала к академии, и это всегда было такси. Тема её репортажей — тоже всегда до последнего держалась в тайне, чтобы подогреть интерес читателей, к тому же, такие, как она всегда работают в одиночку. — А если таксист её запомнил? Боже… — Уилл резко выдохнул, качая головой. — У неё же может быть сохранена история поездок… — Я это уже проверил, пока ты дремал, — ответил Ганнибал, поправляя галстук. — У меня есть программа, позволяющая взламывать любую прошивку телефона. Фредди не заказывала эту поездку, а значит просто поймала такси на дороге. Геолокация на её телефоне всё это время была выключена, наверняка с целью экономии заряда, так что не думаю, что хоть один из следов приведёт к твоему дому. Таксист тоже вряд ли её запомнил. У тех, кто подбирает попутчиков по городу, гораздо больше поездок и пассажиров, чем у тех, кто работает через приложение, поэтому, когда фото мисс Лаундс всплывёт в прессе через несколько дней, водитель её уже и не вспомнит. — А моя машина, — Уилл опустил глаза, стараясь заглушить в себе чувство разочарования. Он определённо был ещё слишком юн и не подготовлен для всего этого, поэтому если бы не Ганнибал, то наверняка он завтра был бы уже в наручниках или, хотя бы, в числе главных подозреваемых. — Её уже давно пора было менять, Уилл, — промурлыкал Ганнибал, подарив юноше очередную улыбку человека, у которого всё под контролем. — Это вообще не то, о чём ты должен сейчас беспокоиться, — Лектер закончил одеваться и снова подошёл к кровати, чтобы оставить на губах Уилла очередной целомудренный поцелуй. — Через пару дней мы поедем в салон и подберём тебе что-нибудь более достойное. А пока ты будешь ездить со мной. — Что?! — Уилл округлил глаза, намереваясь спорить, но почувствовал, что его опередили и закрыли рот поцелуем прежде, чем он успел что-либо возразить. — Это не обсуждается, — Ганнибал нежно прикусил его за нижнюю губу, а затем, отстранившись, поправил сползшее с обнажённой груди Уилла одеяло. — Позволь мне позаботиться о тебе. Это меньшее, что я могу для тебя сделать. Уилл поймал себя на том, что кивает, стараясь подавить непонятно откуда взявшуюся глупую улыбку. — Ещё скажи, что теперь мне следует называть тебя папочкой, — профайлер позабавленно фыркнул, натягивая на себя одеяло до самого подбородка и медленно провожая взглядом удаляющегося к двери Ганнибала. Уже на пороге спальни Лектер неожиданно замер и, обернувшись через плечо, бросил в сторону Уилла одну из своих самых хищных улыбок. — Задай этот вопрос снова, когда в очередной раз упадёшь передо мной на колени. Уилл бы услышал, как щёлкнула дверь, если бы не гул в ушах от его бешено колотящегося сердца.