drowning

Снова иду слегка непривычной дорогой. Она была намного длиннее, чем та которую я заучил ранее, каждый раз бегая сломя голову после уроков к тебе домой. Была намного грязнее и страшнее, ведь идти приходилось различными переулками, лишь бы еще на минутку протянуть время. Домой хотелось безумно, но это место я уже давно не считал нашим домом. Скорее чем-то мерзким и оскверненным тобой, чем-то вроде моего достоинства, что ты без зазрения совести посмел унизить. Конечно, я никогда не скажу того, как сильно я стал ненавидеть себя из-за твоих поступков, как каждый раз смотрел в отражение в зеркале с ужаснейшим отвращением, как я полностью проникся желанием убить себя, чтобы больше не терпеть адские муки, варясь в этом кипящем котле, что ты собственноручно поставил на включенную конфорку. А ведь раньше было по-другому? Ты помнишь, как все начиналось или все же забыл, как и миллионы других совместно проведенных моментов? Не знаю как ты, но я прекрасно помню каждый день с тобой, каждый вечер и каждую ночь, а после ужасно ленивое утро, которое нам вместе приходилось преодолевать. В те времена ты так красиво ухаживал. Старался угодить мне, всегда был рядом, защищал и говорил красивые слова о том, какая у меня прекрасная улыбка и большие, но печальные глаза. Еще ты говорил о том, что хочешь, чтобы они сияли от счастья. И я поверил. Я таял от твоих речей, внимал твоим сладким словам, слушал и смотрел на тебя, пытаясь уловить каждую малейшую детальку во внешности, поведении и мимики. Каждый раз собирал твой образ в голове как мозаику, стараясь запомнить каждый момент на все сто процентов. Такой идеальный и ведь я, как и большинство не смог устоять перед тобой. А помнишь, наш первый поцелуй? Как, спустя целый вечер, который мы провели за разговорами, я сгоряча подарил тебе кроткий, еле весомый, но самый чувственный поцелуй в щеку. Ты тогда тихонько рассмеялся и показал мне, что значит «целоваться по-взрослому». Я достался тебе еще совсем мальчиком. Многого не умел и учить меня приходилось всему, даже самым банальным вещам. Я знаю тебе было тяжело со мной, но ты всегда говорил, что любишь и поэтому мне казалось, что ты никогда не сделаешь мне больно, никогда не обидишь. Я почти что слепо доверился тебе, но тогда я думал, что мы самые близкие на всем этом свете, что я никогда не пожалею о том, что ты стал моей первой влюбленностью, а после самой настоящей любовью. Я был так счастлив с тобой. Казалось, ты пришел в мою жизнь именно тогда, когда она для меня самого потеряла смысл и я ухватился за тебя мертвой хваткой словно за спасательный круг, совершенно не ожидая куда именно меня унесет течение. Ты помнишь мою улыбку? Я нет. Ты говорил, она у меня очень красивая. Сквозь слезы я пытаюсь улыбнуться вновь, той самой искренней улыбкой, которую дарил тебе каждый день, но губы растягиваются лишь в глупой, неестественной ухмылке. Мне стыдно, что не могу вновь подарить тебе тех эмоций как в самом начале нашего пути, но ты, кажется, делаешь вид что все в порядке. Жалкое подобие искренних чувств. Ты помнишь свою первую измену? А я помню. В наших отношениях уже тогда наблюдался еле заметный холодок. Будто что-то резко изменилось, что мы так настойчиво старались игнорировать. В тот день я больше всего жаждал твоей поддержки, твоих тихих успокаивающих слов, приводящих рассудок в порядок. Я бежал домой со всех ног, ветер врезался в мое лицо и гудел в ушах, заглушал внутренний поток неспокойных мыслей. Я тогда снова поссорился с матерью, с дури наговорил ей гадостей, когда она начала оскорблять тебя. Думал сейчас приду, расскажу тебе все, а ты успокоишь обязательно, как делал это всегда. Перепрыгивая через ступеньки, хотел как можно скорее упасть в твои объятия, как можно скорее дать рыданиям выйти на волю, но остановился, услышав характерные звуки из квартиры. Я вошел, а из нашей с тобой комнаты доносился женский голос, который все просил и просил тебя не останавливаться. Я насторожился. Не хотелось верить в то, что там ты — с другой. Находил кучу отговорок и уже даже придумал несколько оправданий тебе. Медленно подхожу, приоткрываю дверь и смотрю. Сомнений тогда больше не осталось. Ты, выдыхая, убираешь красную прядь волос за ухо и, не обращая внимания на недовольный возглас любовницы, оборачиваешься. В твоем взгляде ничего нет. Только похоть и желание. А еще безразличие. Безразличие ко мне. Я не нахожу ничего лучше, как извиниться и закрыть за собой дверь. А ты не остановился. Не побежал за мной, не стал просить прощения, как часто это бывает в фильмах. Я пошел на кухню и там сделал себе чай. Когда же все наконец закончилось, ты вышел и, напевая какую-то дурацкую мелодию, начал варить свой любимый черный кофе. А та девушка, пройдя в ванну, одарила меня таким взглядом, полным презрения и жалости, что мне тут же захотелось удавиться. И не знаю, что меня остановило в тот момент. «Мне нужна свобода. Надеюсь ты не зол?» — только спустя часа два молчания ты прокомментировал всю ситуацию. А я кротко улыбнулся и примкнул к твоим губам, дабы не выдавить писка моего отчаянья в тот момент. Ты был крайне удовлетворён такой реакцией, и даже притянул меня ближе, заключая в объятия и совсем не замечая моих истинных эмоций. А я ведь в ту ночь не мог спать на нашей кровати. Но все равно спал. Потому что там был ты. Я, все равно, все так же засыпал у тебя под боком. А ты изменял. Со всеми, без разбора. А я прощал. Хотя ты даже не просил прощения. Как и сейчас. Я молча ушел, оставив тебя наедине с той красивой дамой, и дал волю слезам. Сейчас хожу и снова тяну время лишь бы не увидеть лишнего и не расстроиться пуще прежнего. Убираю прилипшие от слез длинные черные волосы с лица и стараюсь успокоиться. Потом я снова приду домой, снова увижу тебя, уже одного, сидящего на диване, снова позволю себе излишнюю ласку, чтобы почувствовать себя нужным и любимым, а потом усну с тобой в обнимку, пытаясь сквозь темноту хоть что-то увидеть в твоих карих бездонных глазах. Я никогда от тебя не уйду, потому что знаю, что ты меня любишь. И я тебя люблю. Я верю, что все это закончится. Тебе всего лишь нужна свобода, но твое сердце, все равно, принадлежит мне, Кир.