national anthem

Нарцисса как-то странно посмотрела на Гермиону, когда они уже сидели за столом. Дорогу можно было назвать выматывающей, но девушка решила, что будет некрасиво оставить женщину вот так, без всяких объяснений. — Кажется, они отправились куда-то на такси. Не стала спрашивать. — Как Драко? Гермиона на мгновение задумалась. Конечно, в школе знали, что с братом они не особо близки. Но ведь Нарциссе слышать об этом не стоит, верно? — Всё хорошо. Он учится, посещает собрания Клуба Слизней. — Профессор Слизнорт, значит, и до него добрался. — Можно и так сказать, — девушка согласно кивнула. На самом деле, она действительно приглядывала за Драко. Будучи старшей, она чувствовала ответственность. Но куда Драко знать об этом, переживать? Он ведь хвостиком ходит за Риддлом. чёртов марволо Одно только имя заставляло её внутренне закипать. Внешне, впрочем, гриффиндорка оставалась спокойна. — Как Том? — Гермиона с трудом удержалась, чтобы не выдать недовольства. Кажется, все вокруг сошли с ума. Накануне девочки с пуффендуя просили познакомить их со старостой змеиного факультета. Надо было видеть лицо Гермионы в том момент. — Что-то не так? — Нет. Просто… кажется, в нашей жизни слишком много… Тома. — Опять поссорились? — Нет. Но… — Родная… — Нарцисса положила свою ладонь поверх руки дочери. — Подумай о миссис Риддл. Я давно хотела пригласить её. Ты ведь помнишь, сколько добра она сделала. Тебе, мне и… — Помню, — коротко ответила Гермиона, зная точно, что лучше закрыть эту тему. — Хорошо. Я… проявлю терпение. И понимание, — добавила она, зная наверняка, каких слов от неё ждут. Похожий разговор у них уже происходил, с того раза стоило понять, что от Марволо так легко не избавиться. «Но это пока…» — не без удовольствия подумала Малфой. — Тебе стоит больше есть, — Нарцисса заметила, что дочь почти ничего не съела. — Тинкл приготовила твои любимые блюда, — добавила она, указывая взглядом на полные тарелки. — Только не говори, что ты опять… — страшная догадка закралась в сердце. — Нет, нет. Всё в порядке. Мне нет нужды голодать, — Гермиона несколько раз мотнула головой. — Но у меня болит горло. Вот и всё. Нарцисса понимающе кивнула, впрочем, волноваться меньше не стала. Гермиона всегда была болезненным ребёнком, сказывалось тяжёлое детство и, видимо, наследственность. Драко и сам часто простывал. — Тогда я подготовлю настойку. Ещё… — женщина начала перечислять. Конечно, можно было бы дать зелье, но и на большинство из них у девушки была аллергия. По этой причине, пусть сие и выглядело проблематично, Нарцисса держала арсенал из магловской аптечки. Поначалу было тяжело, но женщина привыкла, а после даже нашла в этом своего рода плюсы. Она начала изучение медицинской литературы, сравнивала, отбирала то, что казалось лучше и полезнее. В целом, ей нравилось чувствовать свою значимость. А Гермионе было приятно осознавать, что о ней кто-то заботится. Родной матери гриффиндорка не знала, а Люциус особой привязанности к дочери не питал. Девушка и не настаивала. Ей хватало и той любви, которую дарила миссис Малфой. — И тебе срочно нужны капли для глаз. Милостивый Мерлин, как я раньше не заметила?

***

До мэнора они добрались к трём часам. Драко сделал заказ в местном магазине. В Косой Аллее, где, казалось бы, можно отыскать практически всё, нужной книги не обнаружилось. Благо, выход нашёлся. Но ждать посылку ещё с месяц. — Точно не хочешь остаться? — спросил Малфой. — Я загляну позже, — пообещал Риддл. — Отлично, — Драко улыбнулся. Кажется, его действительно радовала возможность провести время с другом. Друг. Том усмехнулся. Едва ли у него по-настоящему были друзья, но он совершенно не был против, если Малфой будет дорожить их общением. — И не переживай из-за сестры. Она явно начинает болеть, а в такое время, знаешь, ей и с постели встать трудно. — Болеть? — Да. Ты заметил, наверное, что у неё чуть красные, слезятся. Она, конечно, закапала что-то, но вряд ли надолго хватит. Риддл легонько мотнул головой. Они сидели в одном такси, но взглядами так и не встретились, даже не пытались.

***

Гермиона лежала в кровати, заботливо закутанная в одеяло. Вставать не хотелось. — Жить, в принципе, тоже, — не без злой иронии призналась она. В желудке было почти пусто, не считая тёплой настойки. И ладно, что сейчас ей совершенно не хотелось есть. Но, пройдёт время, а голод вновь даст знать о себе. Может, конечно, Гермиона сумеет продержаться ещё… сколько? Чёрт возьми, она явно преувеличила свои возможности, говоря, что создана для работы моделью. Кажется, уже давно девушка ничего нормально не ела. Есть, конечно, витамины, однако… этого всё равно мало. Ещё и стряпня Тинкл, за которую Гермиона многое бы отдала. Но нельзя. В июне съёмки, в августе показ. Руководство не простит, если она вдруг станет выглядеть менее привлекательно. Правда, волшебница лишь в общих чертах понимала, что значит для них это самое привлекательно. Но она точно знала людей, готовых на многое, чтобы попасть в эту самую категорию. Вечно голодные, болезненно худые и бледные. И вместе с тем — счастливые. Нет, это не то счастье, какое человек испытывает, успешно сдав экзамены. Или, например, получив престижную должность. Это другое. Странная эйфория, что волнами расползалась по телу, медленно заменяя собой всё остальное. Когда-то нечто похожее испытывала и Гермиона. Это было что-то вроде власти. Над собой и другими. Что-то чрезвычайно необходимое. И разве можно отказаться от этого? Гермиона начала смеяться, заходясь кашлем. Надрывно так. Чёрт бы побрал эти сквозняки. И все эти болезни. И её происхождение. Да, матери своей она не знала, но догадывалась, что та была просто человеком. Союз мага и волшебника не был под запретом, но существовала вероятность, что их дети будут с «отклонениями». Точнее, им передавались «болячки» родителей. Хронические заболевания. Конечно, так происходило не всегда. Видимо, Гермиона просто была тем самым случаем. Как результат — слабые кости, плохое зрение, ещё и простывает постоянно. Гриффиндорка, упрямая до мозга костей, сама добавила себе неприятностей, доводя организм ло истощения. Целитель, к которому на осмотр привела её миссис Малфой, предупредил, что она сама у себя отняла несколько лет жизни. И, если так продолжится, она может и не пересечь отметку в тридцать. Люциус, узнавший об этом, никак не отреагировал, равнодушным остался и Драко. Нарцисса же, напротив, стала прилагать все усилия. Что ж, за лето она набрала сравнительно немного, но в агентстве это заметили. И, конечно же, намекнули, что так не пойдёт. К середине октября она весила ещё меньше. Понимала ли Гермиона, что делает? Как не понять?! Пыталась ли остановиться? Наверное, не видела смысла. Для себя. Однажды её сравнили с мотыльком, что тянется к свету. Только, подобравшись совсем близко, может сгореть, исчезнуть. И так вдруг тяжело становилось, невыносимо. Ведь всё, что делало Гермиону счастливой, неминуемо вело к гибели. Души и тела.

***

Эта ночь казалась Тому бесконечно долгой. Он перебрал множество вариантов, что на самом деле могло произойти в школе. За ужином мать намекнула, что Малфои ждут их на выходные. Что ж, Драко к тому времени наверняка сможет разузнать что-нибудь. В конце концов, его отец работает в министерстве. И, к слову, на хорошем счету. Очевидно, что пока слизеринцу остаётся строить догадки. Ему совершенно не хотелось, чтобы Хогвартс закрыли. А это, если дело примет серьезные обороты, неминуемо последует. В таком случае велика вероятность, что у Тома просто не останется возможности завершить начатое. Как минимум, пока у него недостаточно связей, чтобы претендовать на место в министерстве. Но, учитывая, что у слизеринца нет ни громкого имени, ни огромного состояния, остаётся надеяться на собственные силы. И, раз уж он, в меру возможностей, распланировал будущие пять лет своей жизни, Том просто не может позволить сойти с намеченного пути. Не для того он так старался, не для того пережил столько всего, чтобы всё закончилось… так.

***

Когда наступили выходные, было уже пятое июня тысяча девятьсот девяносто шестого года. Брат захотел остаться дома из-за жары. Том же сопроводил мать до самых ворот Малфой-мэнора. Драко уже ждал его в гостиной, Меропа Риддл же отправилась на кухню. Марволо решил, что у них с час времени, пока женщины всё обсудят. Малфой говорил сдержанно. Совсем не так, как это было в Хогвартсе. Кажется, в школе он чувствовал себя куда свободнее. И всё же, пока у Тома появилась возможность осмотреться, он ею воспользовался. Прошло около двух лет с тех пор, как он был здесь в последний раз. С тех пор, кажется, совсем ничего не поменялось. Всё та же тёмная обстановка, впрочем, не лишённая своего очарования. Всё-таки Нарцисса Малфой, наследница рода Блэк, обладала изысканным вкусом. Это было видно в мелочах. Нет смысла кричать о своих богатствах, если не умеешь ими распоряжаться. И это сейчас Том мог так спокойно рассуждать. А когда-то всё было совершенно иначе. Когда-то тут жил Абраксас Малфой, дедушка Драко. И то был человек властный и жестокий. Тот, о ком Меропа вспоминал с ужасом и трепетом. Тот, кого Том, будь это возможно, убил бы своими собственными руками. Но некоторым вещам сбыться не суждено. Ведь Абраксас уже мёртв.

***

Происходящее казалось Гермионе чем-то нереальным. Ей стало душно, вот она, кое-как поднявшись на ноги, хотела добраться до окна. Видимо, истощённый организм уже не мог вынести нерадивую хозяйку. Вот и подвёл. Девушка провалилась в забытье. Может, даже упала. Но боли не почувствовала. Собственно, вообще ничего. И только пустота. Так темно. Так страшно. Паршиво-то как. Хочется к свету, пусть и звучит совершенно нелепо. И вот раздаются слова. Тихий шёпот. Почти не разобрать. А тёплые прикосновения… что же это, смерть пришла? Нет, ведь то, наверное, совсем иное. Да и что там, после смерти? Где-то Гермиона слышала, что был такой человек, который, умерев, сумел воскреснуть. И он говорил, что смерть приходит в лице близких людей. К нему пришёл брат, только забрать не смог, решил, что рано. Тот так и вернулся к жизни. У Гермионы, если так подумать, родных нет. А мать свою она совсем не знает. И, если та и умерла, смогла бы прийти к дочери? Или… Сквозь забытье все эти «милая», «родная». К ней ли это? Может, ей это просто кажется. Может, всё от болезни? Но глаза, очень медленно, Гермиона открывает. Больно, неприятно. Значит, живая. Непонятно только, стоит ли радоваться? Состояние такое, что и смерть не кажется чем-то ужасным. В конце концов, не к этому ли всё идёт?.. — Дорогая, — это голос кажется смутно знакомым. Над головой возвышается зачарованный потолок. Гермиона с усилием фокусирует взгляд, чуть поворачивая голову. — Миссис Риддл? — это её голос, такой тихий? Кажется, и расслышать-то невозможно. Ответ разобрать всё ещё трудно. Гермиона слышит, но словно это и не к ней обращаются. И больно. Это хорошо. Раз больно, значит, она жива. Если жива… если… наверное, ей ещё всё-таки рано на тот свет.

***

Том натянуто улыбнулся, услышав от матери, что та поднимется к Гермионе. К тому времени они уже собирались домой. Меропа уж очень хотела увидеть воспитанницу. Риддл опасался, что Малфой может наговорить всякого. В колкостях ей равных не было. С другой стороны, может, случись это и мать перестанет так беспокоиться об этой девице. Да, Меропа когда-то ухаживала за детьми четы Малфой. Но это было давно. Марволо мог бы простить, если мать любит старшего брата больше. Но одна лишь мысль о том, что в сердце женщины есть место для кого-то ещё, для Гермионы, которая столько лет действует ему на нервы, приводила его в ужас. Смириться с подобным он не сможет. В это же время Люциус Малфой, предупредив сына, что будет к ужину, куда-то уехал. Том, подойдя к окну, проводил его взглядом. Он казался чуть взволнованным. Было в его движениях что-то отрывистое. Что-то, присущее и Драко. Конечно, мужчина прекрасно владел своими эмоциями, Риддл не раз мог в этом убедиться. Пожалуй, Том временами становился чересчур наблюдательным. — Отцу пришло сообщение из министерства, — вдруг сказал Драко. Раз так, это многое объясняло. Судя по реакции, ещё и от Фаджа. Значит ли это, что случилось нечто важное? — Думаешь, это как-то связано с делом в… Хогсмиде? — приятели переглянулись. Малфой тяжело сглотнул. Сам Том не был трусом, но и ему стало не по себе. Его пугал не сам факт смерти, а то, что она, рано или поздно, приходит за всеми. Даже за совсем ещё юными созданиями. — Всё может быть. Всё… — произнёс он, задумчиво глядя перед собой. В пустоту. Тогда в его голове начали рождаться мысли. Странные, казалось бы, лишённые смысла. Вспомнился почему-то поход в цирк. Маленьким мальчиком Том смотрел на взрослых, сумевших подчинить себе дикого зверя. С замиранием следил за выверенными движениями. Они, те люди, не боялись. Том мог бы сравнить смерть с тем же зверем. И, следуя этой логике, смерть можно подчинить. Наверняка, есть способ это сделать. Вопрос лишь в том, как далеко Риддл готов зайти.

***

Меропа спустилась на первый этаж к трём часам. На тот момент Том уже знал, что Гермионе стало хуже. Миссис Малфой выглядела несколько подавленной. Риддл пожелал сокурснице скорейшего выздоровления, сделавшись обеспокоенным. Нет, его сало волновало, страдает ли та, как сильно, однако же, Тому совершенно не хотелось, чтобы мать вновь приходила сюда. — За братом нужен уход. Ты ведь знаешь, каким он становится, если не следить, — Том не пытался настроить мать против. Скорее всего, у него ничего не выйдет. Кажется, женщина всё ещё видела в Гермионе маленькую девочку, о которой нужно заботиться. Слизеринец решил, что глупо пытаться доказать обратное. Сейчас — точно. Но вот надавить на больное, вынудить оглянуться назад… в этом ведь нет ничего плохого, верно? В конце концов, таков долг родителей, оберегать своих детей. Сам Риддл был уверен, что защищает членов своей семьи. Своеобразно, как умеет. — Ты прав, — Марволо удовлетворённо улыбнулся. Конечно, Меропа всегда выберет своих детей. — О ней смогут позаботиться. Гермиона… сильная, — что ж, произнести это оказалось проще, чем думал Риддл. Вообще-то, он никогда не высказывался о людях плохо. Мысленно, конечно, мог и послать куда подальше. Внешне же старался не подавать виду. — Есть одно обстоятельство, которое не даёт мне покоя. Много лет назад… — они прошли половину пути, когда Меропа вдруг остановилась. Том нахмурился, заметив, что мать изменилась в лице. Губы были сжаты в тонкую линию, острый подбородок задрожал, глаза наполнились влагой. — Что-то случилось? Кто тебя обидел? — Никто. Я сама себя обидела. Сынок, — женщина схватила его за руку, — обещай, что не станешь причинять вред другим людям? Не станешь ведь? — вопрос прозвучал странно. Глухо. С каким-то отчаянием. На мгновение Том подумал, что мать, быть может, сумела как-то прочитать его мысли, узнать самые сокровенные желания. Но нет, всё это лишь игра воображения. Меропа не могла знать, что на сердце у младшего сына. Никто не мог. Конечно, кто-то мог догадываться, но точно не читать его, словно он был открытой книгой. — Ты думаешь, я могу причинить вред? Кому-то… разве я сделал… что-то такое… — Нет-нет, сынок. Было достаточно опустить взгляд, тяжело вздохнуть, чтобы Меропа почувствовала себя виноватой. Не сказать, что Тому нравилось так делать, заставлять мать ощущать вину. Волшебник считал это за необходимость. Переживания других людей его не трогали, с мамой же было иначе. Женщина была способна заменить ему целый мир. — Я ни о чём таком не думаю. Только не хочу, чтобы ты повторил мои ошибки. Оно того не стоит. Слышишь? Никогда не стоило, — женщина будто сквозь него смотрела. — Я много размышляла о том, как бы всё сложилось… знаешь, я виновата. И Гермиона. Бедное дитя. Она стала жертвой людских страстей. Совсем не об этом я думала. Понимала ли Меропа, что делает своего рода признание? Ведь правда, Том уловил в её голосе нотки сожаления. Казалось, в этих словах действительно скрыто нечто… страшное? Риддл сейчас был не в силах собрать этот пазл, слишком много частей утеряно. Но, быть может, появится ещё возможность это исправить. — Будь с ней рядом, не оставляй. Меропа судорожно всхлипнула. А его мать, пусть и обладала мягким нравом, слабой отнюдь не была. Ведь за слабость Риддл избыток чувств и принимал. — Пообещай. Пообещай, что не оставишь, — Меропа неожиданно в плечи подростка мозолистыми руками. Карие глаза лихорадочно заблестели. Казалось, один неверный шаг и… что и? Наверное, даже откажись он, мать бы ничего не сказала. Точно — не сделала. Но ведь можно и согласиться, как она проверит? Верно. Даже скажи Том, что всегда будет рядом с Гермионой, это ничего не значит. В конце концов, если… если… В голове Тома родилась мысль. Такая же странная, что и мысль о смерти. Гермиона тот же дикий зверёк. Испорченный ребёнок, которого нужно приструнить. Занятно выйдет. Эта связь, если всё пройдёт гладко, принесёт множество плюсов. Малфой ему ни капельки не импонирует. Но ведь Том может изменить её, воспитать под себя. С Драко ведь вышло неплохо. — Хорошо, мама, — наконец, выдал он, тяжело вздыхая. — Только ради тебя, — пусть не знает, что у сына есть свои собственные интересы в этом дела. В конце концов, это всего лишь эксперимент. Думая об этом, слизеринец совершенно не испытывал чувства вины. Он не считал, что планирует что-то плохое. Если Гермиона окажется достаточно умна, сам всё поймёт. В противном случае… разве будет Том виноват?

***

Люциус выглядел обеспокоенным. Отчасти, возможно, напуганным. Однако лишь к обеду мужчина поделился мыслями с супругой. Дело обстояло крайне странно. — Дети уже пропадали в Париже. — Это было больше двух лет назад. — Похитителя так и не нашли, — добавил Люциус, нахмурившись. — Точнее, настоящего убийцу. Подозреваемый был найден мёртвым в камере. — Об этом нигде не говорили. — Власти Франции решили, что так будет лучше… не знаю только, какие огромные последствия это будет иметь. Если предположить, что тот убийца жив. А, судя по фактам, так оно и есть. — Какие факты? Кто вообще высказал это предположение? — Есть один человек. Но я не могу рассказать все детали. Не хочу подвергать вас опасности, — Нарцисса понимающе кивнула. — Следует быть осторожными. Была учреждена министерская полиция. Мужчина и был бы рад сказать, что это всё это скоро закончится, но что-то подсказывало, что происходящее только начало. Над магической Британией нависла угроза. И кто знает, что ждёт их завтра.