Часть 1
19 мая 2022 г., 13:13
Нарцисса открыла окно и впустила в комнату тёплый ветерок, который дул из сада. Аромат был чисто летним - пьянящим и чрезмерно сладким, таким, который может утопить, заставить забыть обо всём, раствориться в моменте, пока вы пробираетесь сквозь его липкую жару. И этот запах, а особенно роз, расположенных так близко к дому, заставлял её вспоминать прошлое...
Она прочистила горло от дискомфорта, так как этот момент ярко всплыл в её памяти. Ей следовало посадить другой вид цветов, но об этом было так легко забыть, вплоть до того момента, когда этого не произошло. Воспоминание, которому уже почти два года, всё ещё было намного острее, чем оно имело право быть. Гермиона вручает ей белые розы, Гермиона говорит, что они, кажется, подходят Нарциссе - «бледные и элегантные», как она сказала. Нарцисса опускает лицо к цветам, а глаза Гермионы наблюдают за ней, поблескивая золотом в слабом свете.
Это было всего за несколько дней до того, как всё закончилось, всего за несколько дней до того, как всё развалилось, когда розы были выброшены в мусорное ведро.
Гермиона была не последней, кто дарил Нарциссе розы, но никто из остальных не смог удержаться так долго. Сложные букеты, но менее красноречивые чувства... И розы, такие вульгарные и красные.
Нарцисса отошла к комоду, где аромат не так сильно ощущался. Она должна была прекратить это. Эти моменты меланхолии становились слишком частыми, практически ритуалом. Если бы только привычки можно было так же легко разбить... Как стекло, или воспоминания так же легко унести с собой, как его осколки.
К сожалению, это не так, и пока что придется продолжать бороться с этим.
Руки перебирали украшения в комоде, и в конце концов остановились на паре простых обручей из белого золота. Она обошла стороной пару, смущающе похожую на какой-то овощ, которые, конечно же, были подарком Луны. Как та могла обманывать себя, думая, что Нарцисса будет их носить, было непонятно, но женщина не хотела избавляться от них на случай, если в будущем возникнет неловкость.
Каждый раз, когда Нарцисса приходила к Полумне и Драко, она боялась, что та спросит её, почему она не носит их для защиты от... Чего? Мозгошмыгов? Нарглов? Или любого другого из тех бессмысленных слов, которые Полумна бросала вокруг, как будто они что-то значат для кого-то, кроме неё. Не то чтобы Нарцисса жаловалась. Девушка хотела как лучше, и за последние несколько месяцев она сделала для Драко многое. Если из-за этого Нарциссе приходилось время от времени продираться сквозь непонятные разговоры, то так тому и быть.
Она надела часы из белого золота и, взглянув на их циферблат, поняла, что ей пора уходить. Было плохой идеей заставлять сестру ждать.
Она аппарировала к дому Андромеды в сельской местности. После потери мужа и дочери Андромеда продала их старый дом и переехала с Тедди в маленький, очаровательный домик на дальней окраине города. Соседи у неё по-прежнему были в основном магглы, поэтому Нарцисса постаралась аппарировать так, чтобы не попадаться на глаза любопытным людям.
— Ты опоздала, — раздалось приветствие Андромеды, как только она открыла дверь.
— Боюсь, я заблудилась в своих мыслях, — ответила она и последовала за Андромедой на кухню. Она принюхалась, и её сердце сжалось.
— Ты готовишь рататуй, — Нарцисса не смогла сдержать обвинительный тон.
— Всегда пожалуйста, — Андромеда помешивала чай, прежде чем повернуться. — Чай? Кофе? Что-нибудь покрепче?
У Нарциссы возникло искушение попросить последнего, но было ещё слишком рано. И всё же, зачем, во имя Мерлина, Андромеде готовить рататуй? Она и так провела утро, вспоминая прошлое, а теперь сестра тянет её ещё дальше. Её семья владела домом для отдыха, особняком, правда, во Франции. Ницца... Некоторые из её самых сокровенных и приятных воспоминаний о детстве, которое в целом было наполнено смесью родительского пренебрежения, безразличия и презрения, были получены в Ницце и связаны с этим блюдом. Она так и не поняла, почему её родители были намного счастливее в Ницце, и, что ещё важнее, почему они не остались там.
Друэлла и Сигнус не любили друг друга - не то чтобы они говорили об этом Нарциссе, но поступки часто говорят громче слов. Она закрыла глаза, представляя себе разные крики, за которыми последовал треск, а затем звон разбитого стекла. Нарцисса тряхнула головой и вернулась мыслями к родителям - как ни болезненны были эти воспоминания, раны успели затянуться.
Её родители не должны были жениться. Они были так несчастны вместе... Как и она со всеми своими женихами, кроме... Она вздохнула: видимо, Нарцисса была обречена мысленно возвращаться к тому, что было разбито на миллион осколков. Возможно, это была тема её жизни. Разбитое стекло...
— Как ты? — спросила Андромеда, протягивая Нарциссе чашку кофе. — Выглядишь усталой.
Нарцисса моргнула почти по-совиному, всё ещё находясь в паутине своего сознания: — Спасибо, — пробормотала она, а затем прочистила горло. — Мне кажется, я совершенно несчастна, — сказала она, и глаза ее расширились, когда она осознала своё признание. Вздохнув, она села за кухонный стол Андромеды.
— И..? — Андромеда села на стул напротив Нарциссы.
— Тебя это не удивляет?
— Пожалуйста, — Андромеда отмахнулась от неё. — Ты была несчастна с тех пор, как...
— Не надо! — Нарцисса с силой поставила чашку на стол, и чёрная жидкость вплеснулась наружу, но на это не обратила внимания ни одна из ведьм.
Андромеда вздохнула: — Как ты надеешься когда-нибудь оправиться, если ты даже не можешь произнести или услышать её имя? Тебе не кажется, что это немного... Драматично, даже для тебя?
Нарцисса сузила глаза. Андромеда понятия не имела, о чём говорит. Она понятия не имела, что Нарцисса потеряла, без чего ей пришлось жить, и всё из-за... Она сжала челюсти. Это было единственное, что она изо всех сил пыталась простить своему сыну. Но и это было несправедливо, ведь не один он был виноват.
— В конце концов, Цисса, прошло почти два года, — продолжала Андромеда.
Нарцисса вздохнула сквозь стиснутые зубы. В этом была особенность её сестры - она никогда не давала покоя ни по одной теме. Это выражение почти принудительной сестринской заботы в глазах Андромеды было слишком знакомо - это был взгляд, который она приберегала для тех случаев, когда была полна решимости помочь... Независимо от того, хотела этого Нарцисса или нет.
— Я хорошо знаю временные рамки, спасибо, Энди, — холодно ответила Нарцисса.
— Не сомневаюсь, — сказала Андромеда. — Поскольку ты практически провела его в трауре по этой женщине.
Нарцисса насмешливо хмыкнула: — Я бы не назвала это трауром, — запротестовала она, — не позволяй всем этим чёрным мантиям обмануть тебя; ты же знаешь, что мне всегда шёл этот цвет. — Её попытка сменить тему с помощью юмора провалилась, так как Андромеда выгнула бровь с таким выражением лица, что Нарциссе пришлось предположить, что это генетическое.
— Ты можешь думать всё, что угодно, но я понимаю, — настаивала Андромеда. — Не до конца, но когда ты тоскуешь по кому-то, ты должна либо найти способ начать отношения заново, либо исцелиться и двигаться дальше. Ничего, кроме боли, не возникает от желания продлить это состояние, ты это прекрасно знаешь.
Это была Андромеда, всегда прагматик, всегда планировщик. Она была спокойна и уравновешенна даже в самых эмоциональных ситуациях, когда у Нарциссы не было иного выбора, кроме как размышлять. Именно из-за этой разницы в темпераменте её сестра не понимала, не могла понять.
В детстве Нарцисса всегда была самой эмоциональной, младшей, склонной бежать со слезами на глазах в материнские объятия Друэллы, когда какая-нибудь игра выходила из-под контроля. Даже спустя десятилетия Андромеда всё ещё воспринимала свою младшую сестру именно так и, вероятно, воображала, что разбитая любовь Нарциссы похожа на рану, которую прорезало стекло.
Но это было не так. Её боль была не совсем раной - она уже давно не проливала слёз; это была боль от мыслей, которые не переставали кружить в голове. Мысли о том, что она никогда больше не сможет достичь того, что упустила, что было вырвано у неё теми людьми, о которых она больше всего заботилась. Мысли о том, что, как бы она ни старалась, она всегда будет чувствовать себя неполноценной. Мысль о том, что если бы её жизнь состояла из осколков стекла, то она не смогла бы найти места, куда можно было бы ступить, чтобы не испачкать ноги в крови... Так что её боль была не раной от стекла... А самим стеклом.
Впрочем, какая разница. Она жила в этом лиминальном состоянии: Гермиона присутствовала в каждой мысли, но отсутствовала в доме. У женщины были только постоянные воспоминания, которые не давали абсолютно ничего. Она вздохнула, больше всего на свете ненавидя, когда Андромеда оказывалась права.
— Так как же ты, в своей бесконечной мудрости, предлагаешь начать этот процесс исцеления?
— Ты можешь пригласить её на свидание.
Брови Нарциссы взлетели вверх: — Ты помнишь, что она сделала?
Энди отмахнулась от неё: — Да, да. Почему бы не оставить всё в прошлом?
Нарцисса сжала челюсть. Как бы ни были похожи Андромеда и Беллатриса, по характеру они были противоположны. Там, где Белла лелеяла свои обиды, кормила их, гладила, возможно, даже давала им имена, Энди быстро прощала и отпускала в тот же момент. Нарцисса, вероятно, находилась где-то посередине. Дело не в том, что она не хотела прощать Гермиону, на самом деле, она уже простила её, хотя это всё ещё ранило её. Нет, проблема была не в прощении. Проблема была в том, что год, проведенный с Гермионой, стал самым счастливым двенадцатью месяцами в её жизни. Она не смогла бы оправиться от отказа или от новой неудачной попытки. Поэтому лучше было держаться подальше.
— Только не говори мне, что ты до сих пор не простила её? Ущерб был значительным, но мы ведь ведьмы, ради Мерлина.
— Андромеда... — почти прорычала Нарцисса, но потом собралась с мыслями. Не Андромеда была причиной её печали. Нет, Нарцисса сделала это сама. Она вздохнула.
Андромеда откинулась в кресле, а затем ворчливо сказала: — Ты могла бы хотя бы написать ей письмо.
Нарцисса покачала головой: — Я не могу, — выдавила она, ненавидя влагу, которая осмелилась затуманить её зрение.
Андромеда протянула руку и коснулась её ладони: — Я люблю тебя, Цисси. Я так много пропустила в твоей жизни, и десятилетиями мечтала, чтобы мы воссоединились. Я всегда хотела, чтобы ты была счастлива, и хотя я знаю, что твой брак с Люциусом был счастливым, по крайней мере, в некоторые моменты, и что Драко - твой свет и жизнь, но дорогая, я никогда не видела тебя такой полной жизни, как когда ты была с Гермионой. Ты светилась, сияла.
— Но в этом-то и дело, Энди, — Нарцисса сжала её руку. Холодные пальцы переплелись с теплыми пальцами сестры. — Она подарила мне самые счастливые моменты, а затем погрузила меня в глубочайшую печаль, — она нахмурилась, — Если подумать, это немалое достижение, учитывая всё, что произошло во время войн и в промежутке между ними.Андромеда продолжала держать её за руку, не отпуская.
— Как я могу осмелиться сделать это снова, особенно зная... — Она запнулась, не в силах озвучить окончательную причину их разрыва.
— Я думаю, что ситуация не совсем та же самая, ты согласна?
Нарцисса наклонила голову: — Возможно, но кто скажет, что Гермиона вообще заинтересуется... Исследованием нашей связи ещё раз.
Андромеда фыркнула: — Пожалуйста, она так же тоскует, как и ты. Даже у Гарри кончается терпение, а учитывая, что он проводит большую часть своего свободного времени, бегая за тремя маленькими детьми, это о чём-то да говорит.
Неужели Андромеда солгала и сказала это, чтобы заставить её согласиться на встречу с Гермионой..? Нет. Её сестра никогда бы не стала добровольно рисковать сердцем Нарциссы. Может ли это быть правдой? Разделяла ли Гермиона её боль? Её тоску? Когда-то она назвала Нарциссу своим спасательным кругом, и в своей непринужденной манере заявила, как будто это было самой естественной вещью в мире и не значило для Нарциссы всего: «Я могла бы построить свою жизнь вокруг тебя. Вокруг нас. И оставаться, пока моя жизнь не закончится». Сердце Нарциссы заколотилось, а голова закружилась от этих слов, которые всё ещё слишком часто звучали в её голове.
Однако её жизнь не была закончена - слава Мерлину, Нарцисса никогда бы этого не захотела. Она предпочла бы никогда больше не смотреть на Гермиону, не слышать её сладкий голос, не прикасаться к её нежной коже, лишь бы знать, что она жива. О, Мерлин, как же она тосковала...
Хотя Нарцисса не произнесла ни слова, её лицо, должно быть, всё сказало за неё.
— Разве ты не собираешься на следующей неделе в Министерство на мероприятие в память о мире? Это был бы прекрасный повод пригласить её на свидание, — продолжала Андромеда, отрывая Нарциссу от её явно нездоровых мыслей.
Нарцисса с тихим вздохом сдержала яростный отказ, рвущийся на её губы при этом предложении: — Не самая романтичная обстановка, — сказала она, закатив глаза.
— О, я не знаю, приличный ужин, модная одежда, несколько речей о том, что мы должны отбросить наши разногласия и снова объединиться; это могло бы быть идеально.
Нарцисса чуть не рассмеялась над непогрешимым оптимизмом Андромеды, её удивительной способностью вывернуть любой сценарий в свою пользу. Если бы только это было их общей чертой, наряду с острыми как бритва скулами и дугообразными бровями. К сожалению, склонность к меланхолии - это всё, что течёт в семейных жилах; Андромеда была просто счастливой случайностью.
— Я подумаю об этом, — сказала она, вскидывая руки в знак покорности.
Андромеда кивнула, хотя вряд ли была убеждена. В конце концов, Нарцисса сказала это только для того, чтобы остановить сестру в её неустанных попытках советовать, консультировать, настаивать, пока всё не станет на свои места. Не было другого способа закончить этот разговор, кроме как согласиться, пусть даже в так. Нарцисса не собиралась приглашать Гермиону на свидание. Она даже не была уверена, что та согласится. И если бы она все-таки оказалась в том зале в следующие выходные, то постаралась бы остаться в стороне, как делала это каждый раз. Она поговорит с Драко и с теми, кто ещё сидел за её столом, и уйдет прежде, чем ей удастся уловить в толпе хотя бы проблеск густых каштановых волос.
***
Открыв дверь, Гермиона обнаружила, что её ждет большая коробка, перевязанная по центру лавандовым бантом. Никогда ещё столь заманчивая посылка не доставляла ей столько... Неприятных ощущений. Там было платье для мероприятия на следующей неделе, теперь уже с последними изменениями и соответствующими чарами. Оно было прекрасным - тёмно-серое, вполне консервативное и в то же время облегающее - но не платье вызывало чувство ужаса, ползущее по её коже. Она ненавидела ходить на такие мероприятия, особенно одна. Было не очень приятно находиться в окружении парочек, особенно когда за плечами не очень приятная история расставания... Речи на этом мероприятии из года в год не менялись, что делало его ещё более неприятным для похода в одиночку. Джинни и Андромеда, даже Гарри говорили ей, что она должна пригласить кого-то. Но, честно говоря, какой в этом был смысл? Это был бы просто неловкий вечер, как и другие неловкие первые свидания, на которые она ходила за последние два года. Они оба будут слишком стараться понравиться друг другу, Гермиона начнёт перечислять впечатляющие книги, которые она прочитала, чтобы произвести впечатление, Гермиона будет неубедительно изображать интерес к квиддичу... В конце концов, они поймут, что это безнадежно, и всё закончится. Ей нужен был компаньон, но не такой. Это был бы просто ещё один человек, которому пришлось бы улыбаться, а их у неё и так было достаточно, чтобы заполнить ночь. Был только один человек, с которым всё было по-другому, с которым ночь казалась не обязательной, а значимой... А поскольку она не была вариантом, то и других вариантов не было. Гермиона вздохнула и грустно улыбнулась знакомой тяжести, которая снова давила на её грудную клетку. Ей было интересно, когда это пройдёт, когда прошлое устанет и настоящее снова сможет встать на ноги. И всё же у неё было такое чувства, что ответ на этот вопрос может не прийти совсем... Поэты всегда говорили, что лучше любить и потерять, как будто потеря любви - это одна ночь слёз или две недели меланхолии. Но они забывали учесть все будущие моменты, которые будут омрачены прошлым и потеряют смысл после того, что было. Как один год удовольствия может сделать бесчисленное множество бледным и бесплодным. Действительно ли лучше жить воспоминаниями? Променять надежду на ностальгию? Променять сон на мысли: «А что, если? А вдруг?» Она не знала ответа ни на один из этих вопросов, да и поэты, скорее всего, тоже. Но жизнь всё равно не давала возможности всё переделать. Погрязнув в этом бесполезном самоанализе, она всегда могла решить, что могла бы поступить иначе, быть более зрелой, побороть ту склонность к самопожертвованию и спасению, которая появилась в Гриффиндоре и так часто приводила к тому, что люди делали выбор за них. Однако никакое решение не могло вернуть её в те моменты, когда этот выбор имел значение.***
Следующая неделя наступила слишком быстро, а вместе с ней и этот ужасный ужин. Гермиона подумывала о том, чтобы стать «больной», но поскольку она не была магглом, от неё всё равно ожидали, что она выпьет зелье и явится. По крайней мере, Гарри и Рону пришлось бы разделить её страдания, хотя это было совсем не то же самое. Они больше не были только втроем, и уже давно. Мало того, с ними будут их партнеры. Она закрыла глаза. Она ненавидела, когда ей удавалось действовать на нервы своим нытьем. Ей нужно было покончить с этим. Не то чтобы она считала, что для счастья нужны отношения, но она попробовала, какими они могут быть, и от этого было гораздо труднее смириться с одиночеством или с кем-то, кто, по сути, был рядом, но оставлял ощущение пустоты. Отбросив грустные мысли, она выпрямилась и аппарировала на мероприятие. Ей нужно было не показывать своих переживаний. Когда она вошла, ужин был в самом разгаре - не в смысле еды, а в смысле общения и приветствий, которые она ненавидела и на которые намеренно опаздывала. К сожалению, ей не удалось слиться с толпой, и её сразу же стали осаждать знакомые и незнакомые лица, спрашивая, будет ли она снова произносить речь, как дела у Гарри (почему бы не спросить его об этом?), как жаль, что у них с Роном не получилось (почему они всё ещё зациклены на этом?), и слышала ли она о новом зелье, открытом Нарциссой Блэк. Сердце сжалось при этих словах, и она замерла, её тщательно выстроенный фасад треснул, но она была достаточно ловкой, достаточно практичной, чтобы заделать такие трещины в мгновение ока. — Нет, не могу сказать, что слышала, — солгала она. Гермиона слышала об этом. Ей, очевидно, нравилось изводить себя, и поэтому она была в курсе дел Нарциссы Блэк, её карьерного роста и, ради Мерлина, личной жизни. Хотя в этом вопросе она старалась не сильно копаться. Она ненавидела видеть Нарциссу с кем-то другим и чувствовала пустоту и опустошенность. Это было так несправедливо, как легко её заменили, но Гермиона была здесь, два года спустя, и всё еще с разбитым сердцем, как в тот день, когда она... Она сжала челюсти. Не сейчас. — О, Тимоти. Оставь этого ребенка в покое. Блэк, возможно, изменилась, чтобы казаться «своей», но ты не можешь ожидать, что кто-то вроде мисс Грейнджер будет общаться с такими, как она, — укорила женщина своего мужа. — Мои извинения. Я не хотел Вас обидеть, — ответил он. — Никаких обид, — сказала Гермиона, подавляя желание ударить надменную женщину. Кто она такая, чтобы так говорить о Нарциссе? Она изменилась! На самом деле, она никогда не была... Она покачала головой. Опять она за своё. Выстраивает оборону перед кем-то, кто, вероятно, не думал о ней годами. — Извините. Ей нужно было выйти, и единственным убежищем, пока она не сможет вернуться домой, был туалет. Гермиона вздохнула с облегчением, когда открыла дверь в туалет и обнаружила, что он благословенно пуст. Она вымыла руки, сопротивляясь желанию побрызгать водой на лицо, прежде чем выпрямиться. В зеркале отражалась измождённая женщина, выглядевшая гораздо старше своих двадцати шести лет. Если бы это было волшебное зеркало, она, скорее всего, получила бы ушат наставлений о том, что ей нужно лучше заботиться о себе. Дверь скрипнула, и Гермиона собралась с силами, чтобы ещё раз представить этому незнакомцу ту версию себя, которую они все ожидали увидеть, но её глаза расширились, а маска разрушилась, и она застыла, как олень, попавший в свет фар, когда вместо незнакомца в дверях появилась Нарцисса Блэк. — Ох, — вздохнула Нарцисса, когда поняла, на кого наткнулась. Нарцисса выглядела потрясающее. Её платье облегало плечи слоями белой ткани - она могла бы быть самим образом мира. Каблуки, наверное, прибавили ей полфута роста, и ходить на них было почти невозможно, но, как обычно, она двигалась с грацией. А её лицо... Она всегда предпочитала Нарциссу без макияжа, только что проснувшуюся, с растрепанными белокурыми локонами и тёплыми глазами - такими мягкими, когда она смотрела на Гермиону - но это больше не было для неё реальностью. Тем не менее, женщина, застывшая как статуя, была потрясающей, и сердце Гермионы сжалось от боли, потому что, увидев её такой, она поняла, насколько её память не смогла передать то видение, которым была Нарцисса Блэк, которая собиралась повернуться и уйти. — Пожалуйста, не уходи, — взмолилась Гермиона, а затем закрыла глаза. Зачем она это сказала? Нарцисса сделала ещё пару шагов, но остановилась и повернулась. — Как ты? — спросила она, когда прошло несколько секунд молчания. Светская беседа. Гермиона могла это сделать: — Прекрасно. А ты? Я слышала о твоем новом открытии. Поздравляю. Нарцисса наклонила голову: — Спасибо. Их взгляды встретились, казалось, обе не могли оторвать глаз друг от друга и даже пошевелиться, но слов так и не последовало. А как же все те слова, которые Гермиона хотела сказать, мечтала произнести в присутствии Нарциссы? Где они были? Но какое это вообще имеет значение? Нарцисса ясно дала понять, что между ними всё кончено... Нарцисса выжидающе смотрела на неё, вероятно, ожидая какого-то стоящего комментария, какой-то величественной речи, чего-то, что оправдает то, что Гермиона остановила её. Младшая ведьма подыскивала слова, ища хоть что-нибудь, что не было бы... Исповедью. Призраки их отношений преследовали её каждый день в течение двух лет, призраки, которые - если верить сообщениям о том, что Нарцисса завела себе любовника, - поселились только в её сердце. Теперь они звенели цепями, умоляя о свободе, которую она не собиралась им давать. О, ради Мерлина, о чём вообще люди ведут беседы? — Как Драко? — вырвалось у неё, как только вопрос возник в голове. И она тут же вздрогнула. Это был, конечно, неправильный вопрос. Слова прозвучали колюче даже для неё самой, хотя она, конечно, не имела в виду именно это. Однако это было слишком близко к их последнему разговору, напоминание о том, о чем никто из них не хотел сейчас думать. Гермиона наблюдала, как взгляд Нарциссы потемнел. Что бы ни думали люди, глаза женщины на самом деле было не так уж сложно прочитать, по крайней мере, Гермионе, знакомой с их едва заметными бурями. В них вспыхнуло что-то... Гнев? Боль? Но Нарцисса сдержалась и вздохнула. — У Драко всё хорошо. Спасибо, что спросила. Они стояли так ещё минуту. Всё это казалось слишком знакомым. Напряжённый взгляд Нарциссы на ней. Тишина, натянутая до предела. Гермиона краем глаза наблюдала за зеркалом, почти боясь, что оно разобьется, чтобы довершить ощущение дежавю. Конечно, окно и зеркало - не одно и то же, но осколки первого успели принести ей немало неудач. — Мне пора идти, — наконец сказала Нарцисса и повернулась к двери. — Нет, я должна идти, — настаивала Гермиона. — Я пробыла здесь достаточно долго. Вздохнув, она слишком быстро прошла мимо Нарциссы и направилась к выходу. Но всё же это было не настолько быстро, чтобы не уловить запах духов Нарциссы... Тонкий, едва уловимый в воздухе вокруг неё. Или не почувствовать кратковременный трепет её магии, её присутствия, всего в нескольких дюймах от себя. По лицу Гермионы почти текли слёзы, которым она не смела потакать. Из груди рвался крик, который хотелось выпустить, хотя бы для того, чтобы он прозвучал так же безумно, как она себя чувствовала. Больше всего ей хотелось покинуть это ужасное место, этот праздник «Мира». Но другого убежища, кроме туалета, не было, и она вернулась в зал. Из огня да в полымя...***
Спустя положенное время Нарцисса тоже вышла, на этот раз с гораздо большей осторожностью, чем когда входила. Она знала, что не имеет права чувствовать себя такой удивлённой, такой расстроенной. Она ведь знала, что Гермиона будет присутствовать. Даже странно, что они не встретились раньше. Но на благосклонность судьбы можно было рассчитывать лишь до поры до времени, пока что-то не... Сломается. Она двигалась сквозь толпу как сомнамбула, и когда вернулась к своей компании, Андромеда посмотрела на неё с беспокойством. Нарцисса лишь покачала головой - едва заметное движение - и, к счастью, в этот раз Андромеда не стала настаивать на своём. Вместо неё заговорила Полумна: — Нарцисса, с тобой всё в порядке? — Конечно, в порядке, — сказала Нарцисса, пренебрежительно махнув рукой. — Просто твоя голова забита мозгошмыгов, — продолжила она, её голос звучал тревожно. Нарцисса закрыла глаза. Она не была уверена, что сможет выдержать этот разговор без того, чтобы у неё не началась мигрень. — Правда, дорогая? — спросила она без особого энтузиазма. Девушка решительно кивнула: — О да. Это часто бывает, но сейчас - больше, чем когда-либо. Тебе следовало бы надеть те серьги, которые я тебе дала. Они помогли бы развеять их. — Понятно. Но, к сожалению, я не думаю, что они подошли бы к моему платью. Луна пожала плечами, как будто приоритеты Нарциссы были непостижимы. Сама Нарцисса была слишком напряжена, чтобы найти это забавным, но когда она посмотрела на Драко, он наблюдал за своей девушкой с такой нежной улыбкой, что Нарцисса почти почувствовала, как та расцветает на её собственных губах. Девушке действительно удалось пробудить в сыне мягкость, которую Нарцисса не видела с тех пор, как он был мальчиком, когда он стоял в тени своего отца, но ещё не был запятнан грехами своих родителей. Она полагала, что именно это может сделать любовь, когда она настоящая... Когда она длится долго.
