На колени!

Грёбанный Израэль весь светился от счастья. Впервые за много долбанных месяцев, чем невероятно взбесил Тича. Может, отрезать ему все пальцы? И приготовить с чесноком и манго, и заставить не просто сожрать, а ещё так, чтоб обсасывал собственные костяшки и выковыривал языком тонкие пластины ногтей на глазах у всей долбанной команды. - Капитан, мы поймали... одно отребье, - своим обычным мерзким голосом задребезжал Иззи. Вроде старается казаться безучастным, да глаза выдают - довольный и торжественный, как будто акулу голыми руками словил. Может, выколоть ему глаз? Эду даже стало интересно - каковы на вкус глаза? Вроде жидкие внутри, как желток, в руках лопаются, от жара лопаются... - И что, блять? - Это тот парень, который вас преследует. Следовал за вами по пятам. Убивал ваших двойников, - терпеливо поясняет старпом, выразительно глядя капитану в глаза. Чего он не делал уже несколько недель с того момента, как... как Эд скормил ему его палец. - Знаете, такой из себя франт. Зовётся "Эдвардсом". - Мне надо выйти, чтоб посмотреть, как его освежёвывают и вздёргивают на рее? - с хищной вкрадчивой осторожностью интересуется Тич. Делает ещё один большой глоток из бутыли. - Или он из этих?.. - из тех, кто Чёрной бороде особенно-не-нравятся. Светловолосые, с веснушками, мягкими руками и ёбанными манерами. Которых он привык иногда брать в заложники и через пару дней и ночей выкидывать из окон капитанской каюты. - Скорее из вторых, - Иззи прочищает горло. - Это ваш недавний дружок, кэп. Стид Боннет. Во плоти. Вышел в море, чтобы найти вас. Вы... желаете разделаться с ним лично? - осторожно спрашивает он. Сучёныш, ступает по охуительно тонкому льду. Но хоть не пытается шагать по воде, как один долбанный полоумный выблядок, у которого это даже, блять, удавалось. - Или нам его освежевать и того... вздёрнуть? - уже тихо и вкрадчиво. Внимательно. Эдвард не был бы Чёрной бородой, если б не умел читать лица. Засранец осторожничает, сомневается, взвешивает слова. Он хочет, чтобы капитан встретился с ёбанным Стидом-мать-его-Боннетом лично. Он на что-то надеется, но он, блять, старпом в команде Чёрной бороды, поэтому Эд в душе не ебёт, что ему теперь надо - чтоб он выслушал Боннета и простил, или чтоб самостоятельно его истерзал и с лёгкой душой поплыл бомбить форт Роялл*? - Съеби! - рычит Чёрная борода, точно швырнув почти пустую бутыль в дверной косяк, в каких-то дюймах от опостылевшей рожи. Израэль послушно пропадает в дверном проёме. Нихрена он не сделает, пока капитан не даст приказ. Не сейчас. Не после того, как тот скормил ему палец, методично ломал ему рёбра еженедельно, раздробил левую кисть и правую стопу смеха ради и раз десять ломал нос, прикладывая то кулаком, то о первую попавшуюся твёрдую поверхность. ...Итак, вернулся в море. Более того - следовал за ним по пятам, неделями. Убивал подражателей и притворщиков. Так ненавистен образ Чёрной бороды? Эд бы и сам их убил, или другие пираты, которым Тич успел поднасрать за все годы пиратства и последнее время, или британцы, или испанцы, или французы, или наёмники какие. Нет, блять, этим занимался "капитан Эдвардс", рванувший за ним несколько недель назад на полу гнилой каравелле и успевший сменить через захват ещё несколько судов и проплыть треть океана, гоняясь за ним. До Эдварда только сейчас допёрло, почему "Эдвардс", и почему его это больно царапнуло ещё с первым слушком. Сейчас не царапало, а резало изнутри кинжалами. Как там сказанул Французик, у кошек кинжалы в лапах? Вот и Стид такой же. Избалованный изнеженный пушной зверь, сбежавший на опасную прогулку по побережью и повстречавший ранненого Кракена, которого ещё и пожевать успел. А потом убежал, махнув хвостом, бросив пожёванного - а точнее нахрен выпотрошенного - морского монстра на съедение чайкам. Наверняка вернулся домой, в своё гнездо из подушек, бархатов и тупых чайных сервизов с хитровыебанными тонкими узорами. В библиотеку с камином, с женой-умницей, и парой смышлёных детишек. Они точно смышлёные, у долбанного Стида и его жены-умницы не могло появиться тупых детей. Таких тупых, никудышных, жалких и грязных, какие появляются в портовых британских закоулках в нищих семьях. Таких, которые убили бы своего мерзкого отца голыми руками, вытянув его жизнь канатами и утопивших в стоячих вонючих портовых водах. О, нет, мелкие засранцы Стида и его жены-бедняжки-умницы прикончили бы своего мерзкого папашу-труса словами и добротой. Пассивной агрессией. Когда Эд хочет откупорить третью бутылку, понимает, что в каюте не осталось целых. То есть, надо было идти в днище за новой бутылью и встретиться с заложником. Нет, ну если это не намёк... Затолкать замусоленный красный расписной халат под загаженную, когда-то мягкую перину. Закрыть портьерой долбанную картину с маяком, и окна. Загасить две лампады из четырёх. Обмазать рот и глаза сажей. Или это уже слишком? Или недостаточно? Может, и волосы присыпать сажей? А что, клуб дыма с двумя горящими глазами... Не красными, белыми, но не суть. А можно ли вообще глаза сделать красными? Чтоб прям горели, как угли, а не как будто он прорыдал всю ночь?.. А теперь мерзкое кресло. Сраный трон для Кракена. Насест для ебучей грозы Семи морей. Оно пиздец неудобное. Жёсткое, резное, дорогое, честно спизженное с какого-то французского судна, дохуя из себя такое изысканное, но Эд почти сразу порвал подушки для спины и задницы - как будто прям на водорослях жопу устроил, ну ей-богу - и сидеть на нём стало почти невозможно (французы ебанутые, может, это вообще какой-нибудь хитровыебанный стульчак для пыток?), но он сидел, когда не глотал ром у кровати, и не вдуплял в ебучую картину, свернувшись проспиртованным калачиком прямо на загаженном почти дочерна толстом ковре. А ещё когда не кошмарил команду, не брал на абордаж судна и не выпускал кишки пленникам, споря на пару дублонов, как скоро те испустят последний дух. Это должно быть отменным Наебаловом. Ужасным, мерзким и кошмарным. Трофейные черепа на столе и полках надо поставить лицом к месту перед троном, заковыристую фигуру из хрен знает как залакированного осьминога - поставить слева, а чучело морского чёрта лучше уж поставить как-то бочком, что ли, чтоб было видно мерзкое тело... Или справа эту ебучую каракатицу устроить? Эдвард даже присел на корточки, присматриваясь, как будет страшнее. Нет, надо справа и чуть дальше, и одну лампаду туда поставить - так Эд сможет спрятать лицо в тени, явив в нужный момент. Какой момент будет нужным, он пока смутно догадывался, но самое страшное обычно получается при импровизации. Это точно будет после какого-нибудь смачного дерьма вроде "Ты искал Чёрную бороду?" или "Ты уверен, что я - Эд?" Нет-нет... "Значит, я - Эд?" Блять, как сказать-то? Что сказать? Просто или с угрозой? Чёрная борода уже понял, в общих чертах, что сделает, когда сюда придёт Стид. Поставит на колени. Заставит отсосать, вымаливая прощения. Поглубже. А потом выебет без подготовки, прямо со связанными руками, и выбросит матросне - там достаточно новеньких головорезов, которые порадуются возможности пустить кровь. Только пусть приберут за собой, и пусть это останется всего лишь очередным ночным кошмаром - капитан не был уверен, как бы поступил, будь он потрезвее. Но когда он попьянеет, Стид-грёбанный-Боннет поплатится хлеще, чем те, кто особенно-не-нравится Чёрной бороде. Блять, он ему сердце вырежет и запихнёт в глотку, если тот посмеет заикнуться про любовь. Или дружбу. Или какое-нибудь всратое "Я безумно тебе признателен и хочу помочь." Очередная пустая бутылка летит в стену. Если б он не приказал Иззи самолично всё тут периодически вычищать, когда его нет, давно бы исцарапал свою рожу об осколки. В смысле, ещё больше исцарапал бы. Эд не помнит, когда в последний раз ел, и вроде бы голоден, но сейчас он точно ничего не съест, тем более мерзкой похлёбки из солонины - кишки от волнения будто бы узлом завязались. Он отходит к двери, чтобы оценить, насколько его "Театр кошмара" ужасающ, но это кажется больше нелепым. Тич успокаивает себя, что это нормально - для него, он же сраный Кракен, а Стид-долбанный-Боннет-долбанный-Эдвардс обосрётся от страха, когда увидит, пройдёт до трона, и окажется перед ним на коленях. Нет, невозможное чучело осьминога надо переставить левее. Вместе с лампадой. Или это кальмар? Одна херня. ...Эдвард решил, что унизит его. Грубо возьмёт прямо на его кровати. Больно, до крови, до хрипа и скулежа, прямо на простынях, пропитанных кровью тех-кто-особенно-не-нравился Чёрной бороде. Когда устанет втыкать самостоятельно - возьмёт кинжал, и будет пронзать до тех пор, пока ублюдок не вырубится от боли. А потом кинет матросне, и пусть делают всё, что заблагорассудится. Лишь бы прибрались до того, как Эд протрезвеет. Точнее, до того, как придёт в себя, чтобы напиться снова, и так по кругу, пока они не доберутся до ёбанного форта Роялл. Чёрная борода начал было запихивать осколки от какой-то бутыли у двери под толстый ковёр, но спешно одумался, и принялся выпихивать их обратно. Заставить бы долбанного Боннета ползать по этим сраным осколкам... О, идея. Даже сразу две: Эд запихает долбанному Боннету бутыль прямо в нутро, как следует раскрошит прямо внутри, заставит ползти до палубы по осколкам с кровоточащим днищем и загубленным рассудком... а там уже пусть ребятки постараются. Хоть как, хоть куда, хоть чем. Только бы не протрезветь. Эд игнорирует ужин. Дожидается глухой ночи. Не настолько глухой, чтобы все окончательно успокоились и уснули (а на "Мести королевы Анны" это было в принципе невозможным, когда твой капитан может словить очередной психоз от избыточного рома и разбудить ласковым колото-режущим в бок), но чтобы все успели приготовиться ко сну и уже в полудрёме резко вздрогнуть от жалобных криков и полных истошного мучения воплей. Тич помнит, как кричат люди, когда они горят. А долбанный-Стид-мать-его-Боннет будет гореть по всем сраным правилам самого морского дьявола. Ну, по тем, что он ещё придумает. Исполосовать его лицо. Порвать рот от уха до уха. Снимать с него кожу лоскут за лоскутом. Раздолбать ему каждый сустав, чтоб больнее было ползти по стеклу. Но сперва Эд внушит долбанному-Стиду-Боннету, что он готов выслушать, готов простить, и простит, если тот потерпит небольшой, мать его, дискомфорт. Он будет внушать ему это до последнего, пока не оставит на растерзание своим головорезам. Он его уничтожит. Превратит в безобразный кусок плоти и смоет из души и памяти паршивым ромом. Эдвард открывает дверцу крошечного малоприметного настенного шкафчика. Хитровыебанный механизм - дёрнешь крохотный рычажок, и в другой комнате зазвенит колокольчик. Вместо тысячи воплей. Штука уже почти нихера не работала, но до Израэля, кукующего в бывшей каюте Люциуса и Чёрного Пита, Эдвард ещё мог дозвониться. Иззи является аккурат через три минуты - за дольше или меньше Эд бы отрезал или сломал ему ещё что-нибудь. Иззи внимательно смотрит ему в глаза, не смотря ему в глаза. Или это Эд не смотрит. Плевать. - Ром кончился. И пусть Клык приведёт сюда этого, как его... - Да, мой капитан. "Этого" привести через полчаса или... - Вместе. Нет, через час. Блять... Да, через полчаса. Покончить бы уже с этой хернёй. Он не смотрит на Иззи. Он чувствует его ужас, но Кракен только вяло фыркнул. --- Блять. Нет, Эд, конечно, понял, что выживающий без него Стид будет не похож на Того-себя, изнеженного, в шелках, сука, и книгах. Но это-то, мать вашу, что? Изрядно схуднувший и окрепший, с славной мягкой и густой бородкой (либо ебучий-Боннет продал своё брюхо самому Сатане, либо Эд снова неудачник, который за столько недель даже половины от этого не смог отрастить), с золотистым ненавязчивым загаром, веснушками и морщинами от солнца и ветра, без вычурного камзола и ботинок на каблуках, Эду показалось, что перед ним не Стид, а Джек или Орнсби, или Микаэль, или Хэрриет. Те, что красовались, пока были совсем уж зелёными пиратами, наслаждаясь первой солью крови и моря. Крутые, простые, готовые покорять моря и жрать гвозди на завтрак. Клык, кажется, не церемонился. И, кажется, совсем не улыбался за секунду до того, как мягко подтолкнул Стида в дверь капитанской каюты. Лицо у давнего подчинённого деланно-мёртвое, но Эд знает это лицо и этот взгляд. И Боннета Клык швырнул, как горшок с цветком, но только чтобы избавиться от горшка... И не в ту сторону, ёбанный-сука-пиздец. С той стороны черепа на него не смотрели! Матрос смиренно отступает, пряча глаза и виновато поглядывая на слабо матюкнувшегося Стида. Боннет-мать-его-за-ногу, в ответ ему кивает. Как старому другу. Как будто они, блять, были друзьями. Когда эти ублюдки смоют кровь Боннета, он сам привяжет этого долбанутого великана к мачте и пустит первые пять плетей. Ещё десять оставит Айвану - тот славно машет, за один удар добирается до костей. А будет махать не славно - Эд и ему зарядит, для профилактики. Стид бурчит "Нормально всё", а Клык всё посматривает из-за двери. - Ещё десять плетей, - хрипит Чёрная борода, заходясь смехом и делая щедрый глоток из новой бутыли. Засранец-Иззи притащил всего одну, и та разбавленная. И воняет чем-то травяным. И ему десять плетей! - Эд... - с мягкой укоризной шипит Стид. - При всём уважении, господин Боннет. Чёрная борода, к вашим услугам! - Эдвард салютует бутылкой и слегка пересрался. Шоу не по плану. Черепа смотрят не на Стида-мать-его-Боннета. Клык закрывает дверь. Верёвка на руках пленника завязана дипломатической "обезьянкой" - кому-то прилетит ещё десять плетей... Блондин встаёт, и держится твёрдо, твёрже, чем очередной пересравшийся от ужаса человек, с которым рассчитывал встретиться Эдвард, и твёрже, чем смог бы держаться он сам, если б не сидел на этом адовом кресле. Комнату, полную проваренных от кожи и мяса черепов и глубоководных застывших чудищ, долбанный Боннет осматривает с интересом. - Это человеческий позвоночник? - с деловитым любопытством хмурится он, глядя на композицию под светильник. Не горящий, блять, светильник. Да, из человеческого позвоночника - тот уёбок сам нарвался, когда припомнил Эда во время поиска сокровищ с каким-то чудилой. - А это именно то, что ты хочешь мне сказать? - когда не пришёл на пристань, не приплыл на корабль, а потом гонялся за ним месяцами - Эд этого не говорит, потому, что не истеричка. Надо быть властным. Величественным. Устрашающим. Гордым. Надо быть Морским дьяволом. Надо... - Ох, нет. Прости, пожалуйста, - Стид по-дурацки неловко улыбается и неловко подходит к нему. - Здравствуй, Эд. Я соскучился. Надо будет вырезать ему его сраный язык. И засунуть глубоко в задницу. Членом или бутылкой. Лучше пошире, из-под кубинского рома, такие он видел у Джима. - Я тоже, - он надеется, что его кривую ухмылку видно, но Стид так расцветает от этих слов, что Эду приходится сделать очередной глоток пойла, чтоб убрать ком, вдруг возникший у него в глотке. - Я немного задержался. Прости. Надо было уладить кое-какие личные вопросы. Вижу, что ты сердишься... - Что ты. Ничуть. - Вся каюта в черепах, ты сидишь в тени, и не сердишься? Тебя сейчас ищут все страны за все преступления, убиваешь заложников, крадёшь людей, а ты не сердишься?! Срань господня, Эд! - плюётся долбанный-Боннет. - Нет, блять, я слышал, что всё плохо, но что это за!.. - Откуда слышал? Кто сказал? - у Эда бурлит сердце. Горят лёгкие. - У тебя на полках! Ну, какие-то точно должны быть, - Стид морщится. - От кого я этого только не слышал. Монстр, чудовище... Долбанный Кракен, - уже тише говорит он, наконец, подходя к Эдварду в ноги. Растерзать. Искромскать. Обоссать, сжечь, и утопить нахер в океане. Или полудохлого выкинуть неподалёку от портового городка. Чтоб выходили, блять, в чувство привели. Чтоб знал, сука, и помнил. И чтоб Чёрная борода перестал оглядываться каждую сраную лишнюю минуту. В жопу коконы из шёлка и книг. - Зачем искал-то? - Что, прости? - Стид какой-то слишком серьёзный. Слишком серьёзный для того, кто в плену у ебучей Чёрной бороды, со связанными руками и чудовищем перед своей слишком бородатой мордой, в каюте, где заточены десятки чужих смертей. - Нахер. Ты. Меня. Искал. - Произносит Тич сквозь зубы, подавляя нужду выйти из тени и явить своё очернённое лицо. И вцепиться этими самыми зубами в мягкую, не скрытую сотнями накрахмаленных воротничков шею. - Я тебя проткнул... Сука. - Чего, блять? - ...В печень. Печень, кстати, согласно последним исследованиям, фильтрует алкоголь, поэтому хватит уже бухать, - морщится Стид, переминаясь с ноги на ногу. Крепкие, добротные сапоги. Такие бы приглянулись Эду или Джеку в ранние годы. Куда лучше сраных туфель или ботинок. По крайней мере, для пирата. Брюки у Стида какие-то узкие. Нельзя так обтягивать ноги. Да ещё Такие ноги. А рубаха совершенно простая, с совершенно неизысканным дублённым жилетом... Вот оно, помпезный тёмно-бордовый кушак с хитровыебанным узором - непременный атрибут любого морского волка. А это что, блять, серьга? Ох, вот не рвали у него мочек. - Прости меня, - ах, да. У них всё ещё разговор. - Что? - ох уж эта сладкая месть. Кракен внутри довольно заурчал, перебирая щупами. - Прости, что не пришёл на причал. Что оставил тебя. Но я бы лучше поступил так снова, чем пришёл бы в том состоянии, - Стид по-простому передёргивает плечами. Как будто соль вместо сахара, сучонок, насыпал. - Или бы наговорил много обидных вещей. - Обидных? И что бы могло меня обидеть? - Эду почти смешно. Слишком смешно. Он делает ещё глоток. - Я смертельно ранил Кракена, - припечатывает Стид, смотря Эдварду прямо в глаза. Он не видит его глаз, Эд точно знает. Не в таком сумраке. Эти слова - абсурд. Кракен - ещё здесь... - ...Сделал тебя - не тобой. И даже не взял за это ответственность. Прости, Эд, что вынудил тебя такое терпеть. Ты этого не заслуживаешь. И не заслуживал. Но я был слишком напуган, чтобы вернуться к тебе. Я бы наговорил тебе такого дерьма, что Кракен бы совсем оправился. Так, и сколько херни надо вытерпеть от этого уже-не-такого-уж-холёного-ублюдка, чтобы член снова встал? Или чтоб рука поднялась и крепко держалась за бутылку? Или кинжал. Стид не взвешивает слова, не прячет взгляд. Он как будто уже говорил всю эту херню раз двадцать. Точно знает, что говорить. Его проклятые глаза-хамелеоны, которые ухитряются вбирать все оттенки золота, а ещё синеть, зеленеть и даже чернеть, как у Тича, сейчас почти светятся и излучают то добро, к которому Эд не должен был привыкать никогда в своей жизни. - Эд, я соскучился. Прости меня. Серьёзно, прошу, прости. Так надо было. Не "Эд", а Чёрная борода - об этом напоминает очередной глоток и пустая портьера, прикрывающая долбанную силосную башню, в которой чудился маяк. "Технически, маяков надо избегать." - На колени, - властно хрипит Эдвард. - И попроси ещё разок, хорошенько. В форте Роялл сейчас была просто охеренная погода, а Эд больше так не хочет и не может. Всё, устал. Пора в отставку. Стид удивлённо моргает и смущается. Ага, да, трепетная монашка в военном госпитале, впервые увидевшая хер у куска фарша, бывшего солдатом. Эд подождёт, пока до него допрёт, но не хочет, блять, и приглашающе хлопает по бедру. Если этот придурок успел хоть малость заматереть, он поймёт такой намёк. Чёрная борода надеется, что поймёт. Может, тогда будет легче. Этот придурок внезапно улыбается и почти всхлипывает. Смотрит на Эда таким взглядом, словно тот нашёл ещё один окаменевший апельсин, или книгу, которой у Стида ещё не было (в смысле, обложки могут быть разные, а рассказ один? Какой ебантяй до такого додумался?) Так искренне, открыто, ласково, блять. Серьёзно, если бы Эд что-то съел, сейчас же бы блеванул. Кракен довольно гудит, шевеля своими склизкими ледяными отростками. Сейчас этот-кто-особенно-не-нравится Чёрной бороде, встанет на колени, попытается его приласкать, увидит, что Тич на него не реагирует, и получит бутылью по голове. Для начала. Ещё пара мгновений и капкан захлопнется. Пара мгновений, пока Стид-мать-его-Боннет ещё нихрена ни о чём не догадывается... - Дорогой, это же больное, - ворчит Стид, устраивая свою задницу на его правом бедре, и обнимая связанными руками за шею. Приникает всем телом, упоённо целует, и Эд чувствует на своих губах его тупую улыбку. - А мы уже взрослые мужчины, приходится с этим считаться. - Ты чё творишь? Я сказал, на колени! - сипит Эд. - Ох, прости. Вот так? - Стид неловко привстаёт и седлает бёдра Эдварда, оказываясь к нему лицом к лицу и прижимаясь всем, чем не надо к торсу Тича. - Боже мой, какое-то адское кресло. Да пошёл он нахер. И кресло пусть идёт. И бог, и дьявол, и всё остальное. Бутыль грохается на загаженный ковёр с глухим стуком. Руки решили пожить отдельно, огладить Боннета везде, где могут, и крепко к себе притянуть. - Боже мой, Эд, я скучал... Ребята, конечно, сначала злились, но я их убедил, что пока все живы - всё поправимо. Предложил им уйти из команды, если они больше не хотят тебя видеть, но Таракан и Крошка Джо потом почти сразу вернулись, а Люциус нас ещё и вплавь догонял. Я даже не знал, что он так хорошо плавает. Мы задумали новую игру для улаживания конфликтов, она неприятная, но полезная, знаешь, как микстура, - шепчет Стид, продолжая улыбаться. Блять. - И мы собрали уже почти всё для экспедиции в Китай, - он влажно Эду в левое ухо, доверчиво подставив шею. Тич чувствует биение чужой яремной вены под своими зубами. Чуть больше усилия, и тупой ублюдок истечёт кровью за считанные секунды. - Фарфор, шелка, чай, но, знаешь, что там ещё превосходное? Народная медицина. Самое то, для твоего колена и моей спины. Я пытался, конечно, учить китайский, но, чёрт, он такой неудобоваримый. Лишняя чёрточка - и всё, уже другое слово. Или фраза. Я так и не понял. В общем, у нас теперь есть Хэпин, но он пока заложник и кусается. Господи, боже мой, ты это долбанное кресло у кого нашёл, у испанских инквизиторов? И волосы у него отросли. Почти до плеч. Но такие, блять, мягкие. От Стида уже не пахнет всякими хитровыебанными маслами и выпечкой, он пахнет тем, что под ними прикрывалось, и Эд бухой вхламину, и он больше не сможет поднять ни бутылку, ни свой член, ничего, его руки сами решают, за что держаться - за крепкую мелкую задницу, широкую спину или мягкие золотистые волосы. - Французских. Утянул у французов. А что там со спиной? - Сущая ерунда, уже почти не болит. Упал с церкви из-за крота. Потом расскажу, там такая нелепая история получилась... - ещё один крепкий поцелуй. - А ты и мой гардероб выкинул? Скажи, что да. Мы с ребятами столько награбили, что можно бутик открывать. Кашемир, хлопок, шёлк, сатин, бархат, парча... Ох, я, кажется, тебе набрал даже больше, чем себе. Нашёл просто изумительный набор с интересным сочетанием красного и фиолетового на чёрном. Представлял тебя в нём... Чёрт, развяжи руки, не могу так. Руки Эда действуют против его воли и слушаются Стида-мать-его-Боннета. "Обезьянку" вообще-то развязать - раз плюнуть, если знать, как. В голове тепло и полно. Если Стид его сейчас начнёт душить, он перестанет тискать его чёртову задницу только если ему руки оторвут. Судя по переду, Боннета это пиздец как устраивало. - Шоу талантов - просто охренительная идея. Вот, думаю, прочитать рассказ своего сочинения, или показать метание топора? Не так уж креативно, если вдуматься, но выглядит чертовски эффектно... У Эда почти встал, пока его взгляд не скользнул по черепам на полках. И постель вся запачкана. И кресло неудобное - блять, Боннет прям в точку попал с этой инквизицией. - А после Китая - Индия, Африка... Я читал про какой-то остров, "Мадагаскар" - там ещё нет поселений, но безумно интересные флора и фауна, обязательно надо будет туда заглянуть. Египет с его пирамидами и гробницами. И там ещё крокодилы - видал таких когда-нибудь? Только не мелкие, а огромные. Ох, и нам обязательно надо будет как-нибудь сменить флаг. На британский или испанский, притворимся торговцами или исследователями. Или дипломатами - их же обычно не трогают, да? Представь, будем гулять прямо по Лондону, в этих охренительных шмотках, как парочка обычных франтов, и слать нахер всех этих напомаженных ублюдков, и видеть, как у них лица вытягиваются. А в Париже просто бесподобные булочки и пирожные, я тебе клянусь, ничего вкуснее нет. Особенно их блюдо... какое-то, запечённый сырный суп в хлебе. Я пробовал лишь раз, но никакие повара не смогли повторить. О боже, кажется, я голоден, - Стид вылизывает Эду то самое место, где шея переходит в челюсть. - ...Ты кислый, - недоумённо восклицает Стид. - Это что, уголь? Придурок-мать-его-Боннет мягко и осторожно приподнимается и поворачивает осьминожью лампаду к их лицам. - Эд? Господи, боже мой, - Стид ласково гладит его по лицу, щёкам... Опять мокрые. Пиздец. Ёбанный-сука-пиздец. Он перед ним сидит и рыдает. И цепляется за его спину, и задницу, и шею, и волосы, как будто ничего важнее в мире нет и он утонет нахер. - Родной... - Мягкая ладонь бережно счищает черноту. Всё его лицо вымазано в саже, даже прекрасная мягкая золотистая бородка, но Стид снова его целует. Всё, добил Кракена. Вытащил на борт и добил своими классными крепкими сапогами и лапами с кинжалами. - Это твой новый образ? - и он тоже плачет, возвращая свой зад ему на бёдра. Его золотистые глаза заплываются от слёз, но на губах улыбка, и Эд её крадёт своими. - Ага, для шоу талантов. - Будешь енотом? - Думал изобразить панду. Китайский медведь. - Точно! Я видел изображения. Только рот у них не чёрный, белый. Милый, может... в кровать? Люц, в принципе, провёл инструктаж... - Что, блять? - ...а с перебитыми руками и ногами этот живучий ебантяй выплывет? - Кхм, в общих чертах и на словах... Хочу приступить к практике. Сейчас, - Стид прикусывает его губу. - Нет, не здесь. Пойдём в каюту Изза. - Может, лучше здесь? - Да господи, блять, ёбаный боже, тут черепа и скелеты! - ...Ну, да. Было б неплохо поработать над дизайном, - хмыкает Стид. - Знаешь, может, вообще какой-нибудь новый корабль реквизируем? Нас же станет больше. Видел изумительный испанский барк, такой красивый, крепкий... Но это если поплывём югом, боюсь, с панамским каналом могут возникнуть сложности. И обустроим там всё по-новому. Ох, а в нашей тайной гардеробной? Ну примянем кое-чего... Боннет мягко, но уверенно тянет Эдварда за собой. Берёт лампаду, чуть задержавшись взглядом на осьминожьей конструкции - "Вот это - охренительно!" - с восторгом шепчет он, как будто сообщил что-то тайное. Эй, Чёрная борода! Ты ебанулся? Тебя никто, блять, не накалывает дважды. А это западня, Наёбка похлеще той, что ты устроил. Это долбанное нелепое чудище из мира париков и камзолов тянет тебя в свою ебучую ловушку, в своё долбанное гнездо из шёлка, пуховых перин и ебучих фарфоровых чашечек, где бахнет тебя книжкой по башке и добьёт словами и добротой, блядской пассивной агрессией. Завернёт в свой кокон из халатов, зальёт маслами и дорогим бренди, а как превратишься там в персиковый мармелад - сожрёт ложкой для соуса и вилочкой для эскарго. Стид бесцеремонно сваливает первое, что попалось, прямо на пол. Первое, что ему попалось - белые рубашки и сорочки, от которых всё ещё так упоительно пахло всеми этими травами, маслами, и за которые Эдвард кому-нибудь отрубил бы руки. По частям. Ставит лампаду на пол, прямо под бархатными костюмами. Идиот. Опускается, утягивая за собой Эда. Чёрную бороду не накалывают дважды. Кракена не может сожрать лощёный кот. У него был план - жуткий, мерзкий, охуительно надёжный и практически продуманный. - Эд... Да блять.