Оставь меня

Утро следующего дня выдалось тяжелым. Гнетущее чувство приближающегося краха следовало за Евгенией Павловной по пятам. Женя исала подвох всюду. Что-то точно должно случиться. И случилось. На третий день после успешной операции проклятому Гримайло, от которого и так немало проблем, стало плохо. Узнав о случившимся, заведующая не медля рванула в реанимацию — тело пациента сотрясали судороги. Лишь на секунду в мыслях Евгении промелькнуло: а стоит ли его вообще спасать? Но поборов чувства презрения и справедливости, Женя выполняла свой долг. Долго и упорно гениальный хирург пыталась откачать человека, не заслуживающего жить. Но Гримайло уже невозможно было спасти: ни духовно, ни физически. Его сердце перестало биться, изо рта вырвался тихий всхлип угасающего дыхания. Убийца умер. Врачебный долг не сковывал ее радости от случившегося. Камень упал с плеч. Женя чувствовала: её совесть чиста, он заслужил смерть, а она сделала все, что могла. Безусловно, эта смерть принесёт много проблем. Сейчас вся вина за "врачебную ошибку" ляжет на неё, репутация будет испорчена, а ещё есть риск отправиться в тюрьму, если ситуация обернется не в её пользу. Хотя, скорее всего, обвинят Илью Соколова, дежурившего той ночью. Но Илья куда-то пропал: в больнице его не было. Зафиксировав время смерти, вызвав бригаду медиков из морга, Евгения отправилась в свой кабинет писать отчет о случившемся. Когда с формальной часть работы было покончено, Женя решила позвонить Павлу. Павел Аркадьевич не скрывал своего удовольствия от случившегося: в его голосе сквозил цинизм и злобная радость. Разговор выдался отнюдь не приятный. И родители Гримайло, и Грачёв очень быстро прибыли в больницу. Скандала избежать не удалось. Крики, слезы, вопли, обещание засудить всю больницу. В этой ситуации помог только вызов наряда полиции, который смог успокоить убитых горем родителей. Странно, вроде "плохое" событие произошло, но Женя не ощутила исчезновения жгучего предчувствия краха. Это не конец? В конце этого тяжелого дня Евгения и Павел сидели на кухоньке своей квартиры. Безмолвно. Грачев, смотрящий сквозь предметы, уныло ковырял вилкой еду, стоявшую перед ним. Женя уставшим взглядом рассматривала штору. В воздухе витало напряжение, будто они поругались, но в реальности дела обстояли иначе. Павел Аркадьевич думал, рассказать ли девушке свои мысли о сложившейся ситуации, ведь ей и так нелегко. Безусловно, это неслучайная смерть. И Павел не мог избавиться от ощущения, запропастившийся Соколов и есть убийца. Но доказательств нет, а просто так обвинять человека бессмысленно. Молчание прервал телефон Королевой, лежавший все это время на столе. Звонил Илья. Женя моментально сняла трубку: —Илюша, алло, куда ты пропал? — неожиданно радостно, даже для самой себя произнесла хирург. —Жень, — от тяжелого тона, которым он заговорил в ответ, девушка вздрогнула, — я не могу так больше, я — убийца. Я убил Гримайло. Телефон чуть не выпал из рук Евгении: —Что…что ты такое говоришь? —Я столько носил это в себе, мечтал удушить гада, но выбрал способ поизощреннее, — Соколов будто не слышал слов собеседницы, — я выгорел морально, отомстил, разложился как человек, прощай, Жень, я люблю тебя, — не дождавшись ответа, Илья скинул трубку. Евгения сильно заволновалась. —Паш, надо срочно ехать к Илье, вдруг что случиться. —Да, ты права, собирайся. Наспех одевшись врачи быстро вышли из дома и направились к Соколову. Да, ключей от его новой квартиры у Жени не было, но она понадеялась на удачу, что запасные ключи будут у консьержа. Путь до злосчастного дома занял будто целую вечность, но какой шанс, что Илья вообще дома? Но наконец Королёва взметается на этаж, перед глазами мелькают бесконечные ступеньки. Старая рана сильно болит, но времени на неё нет, надо терпеть. Ключей у консьержа не было, Евгении остаётся надеяться, что Соколов не закрыл дверь. И вот, заветная дверь по стечению обстоятельств не заперта, видимо Илья понимал, что лучше оставить её открытой, чтобы полиции не пришлось ломать. Женя врывается в квартиру. В нос ударяет тяжёлый металлический запах. В голове метаются самые страшные мысли. Ноги сами несут её в ванну. —Илья! Илья! — ответа не последовало. Впервые хирургу стало плохо от вида крови. Её бывшая любовь, с которой они многое пережили, сейчас лежит в окровавленной ванной. Обезображенные руки свисают с края ванной, алыые капли монотонно стекают на пол, образовывая густую и темную лужу. —Илья, — во весь голос закричала девушка, подбегая к ванной, — Илюша, дорогой…нет..нет…нет, — прикоснувшись к его побледневшей шее, Евгения с ужасом поняла: он умер. Она не успела. Жгучее чувство поселилось в районе солнечного сплетения, боль душила горло, в глазах начинало мутнеть. Соленые слёзы начали капать в багровую воду. —Прости, что оставила тебя так, Илюша. Если бы я только догадалась тебя поддержать тогда, — каждое слово резонировало болью. Женя все оставшееся время находилась в состоянии прострации. События мелькали перед глазами. Грачёв, поднявшись в квартиру, вызвал скорую, бригада фельдшеров констатировала смерть Соколова. Более менее Евгения пришла в себя, когда они с Павлом возвращались домой. —Жень, — прервал тишину Павел Аркадьевич, — не кори себя, ответственность полностью лежит на Илье. —Я не могу, вина лежит на мне: я знала, что ему плохо и вместо того, чтобы помочь променяла его на тебя, — её голос дрогнул, — нет, я люблю тебя, рада, что мы сошлись, но я не должна была просто оставлять Илью. —Он сам пришел к этому, это полностью его выбор. —И что? Я бросила все попытки ему помочь, — её опухшие глаза вновь наполнились слезами, — я могла предотвратить случившееся. Если бы я только знала… Машина остановилась на светофоре. —Женечка…Жизнь не терпет условного наклонения. "А что если" уже не произошло. Несмотря на весь цинизм моих слов, случившиеся можно только принять. Жень, мир не останавился. День всё ещё сменяет ночь, люди всё ещё умирают и рождаются. От того, что ты съешь себя изнутри ничего не изменится. Илья уже сделал свой выбор. Пойми, пусть звучит грубо и жестко, но я искренне хочу помочь. Я обрел второй раз любовь. Это чудо, дорогая Женечка, и есть ты. — повернувшись, он заглянул в красные, но все же красивые глаза Евгении и взял её за руку, — Поэтому я сделаю всё, что в моих силах, чтобы горе не поглотило тебя. Я не позволю. —Паш… — Женя немного успокоилась, — спасибо тебе за всё. —Тебе вовсе не нужно меня благодарить, дорогая Женя. Я лишь могу помочь, поддержать в трудную минуту, но каждый из нас сам выбирает шагать в пропасть или нет, — он не отводил ласкового взгляда, — Ты сильнее этого, Жень, ты не потопишь себя в бессмысленном самобичевании. Все обязательно наладиться, я обещаю. —Я верю, верю…