Mixed Up

Джисону семь, когда родители впервые приводят его в школу. Все вокруг очень яркое, и мальчик заинтересованно оглядывается по сторонам: на доске розовым мелом нарисованы огромные цветы (Джисон не знает, как они называются, но уверен, что у мамы в саду растут такие же), на стене рядом с окном висит разноцветный плакат с цифрами (Джисон, между прочим, уже умеет считать до десяти), а на парте, за которой осталось одно свободное место, его уже ждет стопка пёстрых книжек для изучения. Он напряжен и взволнован. Мама по-дружески болтает с учительницей, нетерпеливо подталкивая его к стулу, и он неловко присаживается на самый краешек. Перед его глазами возникает маленькая пухлая ладошка. У ее обладателя каштановый горшок на голове и маленькие темные пятнышки по всему лицу (Джисон никогда таких не видел), но он выглядит уверенно, солнечно улыбается незнакомому мальчику и все еще тянется за рукопожатием. — Анньён, — медленно произносит он, и Джисон невольно улыбается. Ли Ёнбок. Так зовут первое и последнее неугасающее личное солнышко Джисона. Ли Ёнбок ужасно говорит по-корейски. Первый год они общаются только взглядами и жестами, испытывая искреннее восхищение, когда им удается понять друг друга без всяких слов. Им восемь, когда Джисон на каждом шагу поправляет чужую речь и выступает вперед с болтовней, если младший не может что-нибудь сказать. Им девять, когда Ёнбок учит его какому-то ужасно плохому слову на английском (Джисону стыдно его произносить, даже если он знает, что никто его не поймет). Им десять, когда навыков Джисона достаточно, чтобы начать называть своего лучшего друга Феликсом, и Феликс приходит в искрящийся восторг, когда впервые слышит от него это имя. Когда им одиннадцать, все учителя знают, что они неразлучны. Где Феликс, там Джисон, где Джисон, там Феликс. По-другому быть не может. Когда им двенадцать, они празднуют свои дни рождения вместе, сидя в маленькой квартирке семьи Хан в ночь с четырнадцатого на пятнадцатое. Им разрешают не идти в школу на следующий день, и оба сломя голову носятся по квартире, щеголяя новенькими парными браслетами с одной единственной бусиной. Бусина с буквой «Л» для Хан Джисона. Бусина с буквой «Х» для Ли Феликса. Когда им тринадцать, они сидят за самым дальним столиком в столовой — только вдвоем, обсуждая видеоигры и закидывая в рот разноцветные мармеладки. Феликс большую часть времени молчит — у него начал ломаться голос, и на каждой сказанной фразе он скачет от глубокого баса до привычного им обоим писка, который он не может контролировать. Когда он впервые узнает об этом, Джисон смеется так сильно, что бьется локтем об угол стола. Они вместе сидят в медпункте, пока медсестра мажет огромный фиолетовый синяк мазью под тихие извинения Джисона. Через месяц Феликс смеется так же сильно — Джисону нравится девочка из класса старше. Смеется, но все равно обещает разузнать что-нибудь про нее и обязательно рассказать. Когда им четырнадцать, происходит что-то, чего они оба не могут понять. Феликс заходит к нему в комнату с выражением абсолютной печали на лице, падая в раскрытые только для него объятья, и Джисону приходится долго-долго его обнимать, прежде чем из Феликса, наконец, удается выдавить смутное «Я не умею целоваться». Джисон, конечно, помогает ему. Потому что у Джисона есть опыт. Когда твой лучший друг оказывается в таком затруднительном положении, нельзя бросать его в беде. Поэтому они целуются, пока Джисон не убеждается, что Феликс действительно всему научился и все запомнил. Потом целуются еще, для закрепления пройденного. В довесок Джисон получает маленький чмок в щеку в качестве благодарности. Они не предают этому значения. Феликсу нравится целоваться с Джисоном — от него всегда пахнет стиральным порошком и виноградной жвачкой, иногда, если он приходит поздно вечером — мятной зубной пастой. Иногда, если они смотрят что-нибудь после ужина — мясом и специями. Но это никогда его не отталкивает. Когда им пятнадцать, они разбираются с последствиями вместе. Их одноклассница через полчаса свидания с Феликсом сбегает от него, потому что он слишком много говорит о Джисоне, а Джисон ревнует, и слишком плавно у них протекает разговор о том, что им, в общем-то, и вдвоем хорошо. Особенно хорошо, когда они ничего не могут поделать, но снова целуются перед сном, «чтобы лучше спалось». Когда им шестнадцать, никто даже не удивляется. Четырнадцатого сентября в полночь они снова на кровати Джисона — оба до ужаса нервные, сидят напротив друг друга со скрещенными ногами и выжидающе смотрят на запястье старшего. Феликс вслух отсчитывает секунды. Джисон моргает. Все происходит в одно мгновение, которое никто из них не успевает увидеть. Вот только что на смуглой коже не было ничего, вот через мгновение на ней красуется тонкая черная «Л». Почти такая же, как на бусине его браслета. Джисон, кажется, плачет, пока Феликс прижимает его голову к своей груди и проходится рукой по волосами в успокаивающем жесте. Все хорошо. Пятнадцатого ситуация повторяется. Они точно так же сидят на кровати, точно так же скрестив ноги, точно так же смотрят на чистую бледную кожу, только секунды отсчитывает Джисон, а Феликс старается не пропустить момент, когда заветная буква появится где-то под поверхностью его кожи. Но опять все происходит слишком быстро — и только Феликс собирается пожаловаться на свою невнимательность, Джисон роняет его на кровать в самых крепких объятьях, на которые способен в свои шестнадцать лет. Перед тем как зарыться лицом в чужие волосы и дать волю счастливым слезам, он успевает посмотреть на свою руку. Буква «Х». Такая же, как на браслете.

</3

Они встречаются на танцевальной практике. Преподаватель стоит спиной к зеркалу с гордой улыбкой, его рука покоится на плече невысокого старшеклассника, и Хенджин даже немножко очарован чужими чертами лица и уверенной позой. Его танцевальные навыки его устраивают — среди всех пятнадцатилетних танцоров именно его обычно отправляют на все конкурсы и выступления, потому что он объективно хорошо двигается. А занятия с таким же хорошим танцором из выпускного класса, пожалуй, и вовсе сделают из него местную звезду, только если этот старшеклассник действительно настолько хорош, как о нем рассказывают. Ли Минхо оказывается удивительно профессиональным танцором. Хенджин обычно не влюбляется так легко, но чужое подтянутое тело и резкие движения заставляют его задуматься, что, может быть, стоит попытать счастья. Ли Минхо от свидания не отказывается. Когда они, наконец, начинают встречаться по-настоящему (после некоторого количества зажиманий в гримерке на выступлениях и еще нескольких свиданий), Минхо снимает с запястья напульсник. Хенджину очень нравится тоненькая «Х» на чужой руке. Почти так же сильно, как и своя собственная «Л», появившаяся годом позже. Хенджин любит каждую маленькую деталь в старшем, а Минхо просто не против. Он никогда не гнался за отношениями, а Хенджин не мешает ему, и он даже чувствует некоторую благодарность, когда после изнурительных тренировок Хенджин залезает к нему на колени, чтобы пригладить взлохмаченные волосы и подарить крепкое объятье. Он не сомневается, что они действительно соулмэйты. Пожалуй, вселенная могла бы послать ему комфортного человека, который не задает много вопросов, ластится, как кот, а еще довольно неловок, несмотря на природную грациозность. Чего Минхо совершенно не ожидает, так это того, что в девятнадцать лет, пробыв в счастливых отношениях уже чуть больше двух лет и в принципе смирившись с Хенджином под боком, найдет своего соулмэйта. Которым оказывается совсем не Хенджин.