taken

Просыпаюсь через несколько часов от звонка в дверь. Когда встаю, замечаю, что уже стемнело. Сколько же я проспал? Мысленно молюсь, чтобы за дверью стоял Чимин. Даже разъярённый, он меньшая из возможных проблем. Накидываю кардиган на плечи, потому что тело слегка знобит. Подхожу к двери и сразу открываю, не смотря в глазок. На пороге стоит- Юнги? Что он тут забыл? Он тихо здоровается и проходит внутрь. Молча закрываю дверь. Жду, пока он разденется, и веду в свою комнату. Он был у меня дома очень много раз, но всегда вместе с кем-то. Никогда не приходил один. Хоть мы и дружим с детства, мы почти никогда не оставались наедине. Сейчас я понимаю, что это довольно странно. Я сажусь на кровать, а он на кожаное кресло возле компьютерного стола. Несколько раз прокручивается, затем резко останавливается, наклоняется вперёд, облокачиваясь локтями на свои колени, и заглядывает мне в глаза. — Ты ведь тоже страдаешь сейчас? — Что ты имеешь в виду? — хмурю брови. — Ну, как минимум, ты влюблён в Чонгука. — С чего ты- — Боже, Тэхён. Ты бы хоть думал, прежде чем говорить что-то, — меня бьёт током от осознания. Ну, конечно, он ведь вчера был с нами. — Ты слышал, что я сказал в машине, да? — он кивает. Тяжело вздыхаю и тру переносицу, — Слушай… Это не то- Не то, чем может показаться, — взмахиваю рукой в попытке объясниться. — Да забей, чё ты передо мной-то оправдываешься. Я ведь тоже чувствую себя так. Просто из-за другого Чона. — Расскажешь, что случилось вчера? — он молчит несколько секунд, потом кивает и подгибает под себя ноги. — Чимин вселил в меня такую надежду, такую смелость… — он смеётся, но это больше похоже на что-то истерическое и отчаянное, чем искренне веселое, — Помнишь, что он сказал? — киваю, — Вот и я хорошо запомнил. В целом, после того как он опять попытался утащить меня в комнату, я сказал, что либо он будет трогать меня, будучи со мной в отношениях, либо не будет трогать вообще, — Юнги шмыгнул носом. — И что он ответил? — Он рассмеялся, — пожимает плечами, и я вижу в его глазах отражение собственной, такой хорошо знакомой боли. — Сказал, что я придаю слишком большое значение собственной персоне и что таких «куколок» он найдёт еще кучу. Вот и всё. Если сокращать, то это всё. Конец, понимаешь? — киваю. — Да, но- Но я не могу понять, почему он так себя ведёт. Это же Хосок-хён… Он бы никогда, он ведь- — Да. Это Хосок-хён, — молчим несколько минут. Наверное, оба перевариваем информацию. — А знаешь, что самое худшее? Я хотел бы возненавидеть его, хотел бы во всем обвинить и оставить позади, как страшный сон. Но я просто не могу. Не могу избавиться от его улыбки в своих снах, не могу отмыться от грязи, в которой сам же себя и утопил, не могу- — Отпустить. — Не могу отпустить его, — снова молчим какое-то время. — А что насчет тебя? — Меня? Да всё просто. Он начал встречаться с Хани пару месяцев назад, и я как будто с цепи сорвался. — Встречаться?! С Хани?! — Юнги широко раскрывает глаза и хлопает ими, словно не верит в то, что я говорю. — Ну… Да? Он тебе что, не рассказывал? — Мы столько раз созванивались, но он ни разу не упоминал об этом. Какого вообще чёрта, — он хмурится, и я зеркалю его мимику. — Это же которая сестра Пака? — киваю, — Как странно… — он чешет затылок, и я невольно улыбаюсь, — Ты чего? — Выглядишь забавно. — Иди ты. Юнги уходит поздно ночью, говоря напоследок, что после признания мне, наверняка, должно полегчать. Киваю, но мы оба понимаем, что он не прав. Стена, за которой я так долго и так успешно прятался, даёт трещину. Как и ожидалось, никакого облегчения с признанием не приходит, даже наоборот, меня лишь изо дня в день окатывает всё большими волнами сожаления, которые готовятся превратиться в цунами, чтобы окончательно поглотить меня. Кто дал мне право рушить многолетнюю дружбу из-за своей секундной слабости? Зачем вообще Бог дал мне возможность чувствовать что-либо? Ведь мои чувства всегда являлись и являются частью какого-то разрушения, будь то разрушение себя или равновесия окружающих меня людей. Я и есть разрушение. Мне противно от того, каким нуждающимся я являюсь на самом деле. Я хочу, чтобы меня оттолкнули, разбили, втоптали в грязь, уничтожили. Я хочу, что Бог наказал меня за мои отвратительные мысли, за мои мерзкие поступки. Я хочу умереть, но не могу заставить себя сделать хоть что-то большее, чем упиваться мыслями о возможной смерти. Я такой трус. Не могу уйти из жизни, не могу заставить себя перестать портить людям жизни. И в глубине души понимаю, что люблю свои страдания, люблю мысли о том, какой я мученик, как мне жаль себя, как сильно я бы хотел перестать существовать. Как же я жалок. Заточаю себя в клетку. Провожу несколько дней в абсолютной изоляции. Никому не пишу и не читаю сообщения. Становится до дрожи в коленях больно вспоминать искренние улыбки друзей, когда-то направленные в мой адрес. Всем было бы лучше без меня. Всем было бы легче. Голова идёт кругом от того, как давно я не выходил на свежий воздух. Накидываю на себя толстовку и спортивки. Выхожу во двор. Тепло. Подставляю лицо под солнечные лучи. Развожу руки в стороны. Расслабленно выдыхаю. И пусть я сейчас тону и захлёбываюсь в собственной боли, всё равно чувствую себя до смешного свободным. Сижу на скамейке, листаю ленту инстаграма, жадно вдыхая кислород, который не поступал в мои легкие как будто бы вечность. Наконец сдаюсь в борьбе с собственным «Я» и набираю Чимину. Он берёт трубку почти сразу же, отчего у меня волнительно перехватывает дыхание. — Алло, — его голос сухой. Он никогда раньше не злился на меня так долго. Чувствую, как болезненно сжимается сердце. — Алло, — говорю тихо, чувствую моментально подступающие к глазам слёзы, — Привет, Чимми. — Привет, — его тон всё так же холоден, отчего по спине пробегают мурашки, — Зачем звонишь? — Мне очень плохо, Чим. Плохо без тебя. — Если бы это было так, ты бы не стал мне врать на постоянной основе. — Прости, — он слышит мои всхлипы, и я знаю, что ему больно от этого. Я мечтаю уметь плакать беззвучно или вообще уметь не плакать, когда это так необходимо. — Ладно, — он тяжело вздыхает, — Я скоро приду. Расскажешь мне всю правду? — Расскажу, — несколько раз киваю головой в знак подтверждения, хоть и знаю, что он не может увидеть меня сейчас. Возвращаюсь домой, слегка прибираюсь в комнате и ложусь. Секунды как будто растягиваются в часы ожидания, хотя на деле уже минут через 20 я слышу звонок в дверь. Открываю. Чимин молча переступает порог, кидает рюкзак куда-то в угол и, посмотрев на меня с какой-то досадой, всё-таки крепко обнимает. Гладит по спине. Мы стоим так минуты две, после чего он отпускает меня. Идём в гостиную, садимся на диван. Смотрит на меня вопросительно, даже с вызовом. Злится. Даже когда так сильно злится, всё равно сидит рядом и оказывает поддержку одним лишь своим присутствием. — Ну? — скрещивает руки на груди, пытается сделать суровый вид. Сделав глубокий вдох-выдох, рассказываю всё как на духу. Весь тот вечер в мельчайших подробностях. Вижу, как у Чимина широко открывается рот и как он хватает ртом воздух, подобно рыбке, боясь задохнуться. — Это… Это не то- Не то, что я собирался услышать, — он говорит это медленно и виновато. — Что? — Я не- Я не знал, боже, Тэ, мне так жаль, — он подползает ближе и крепко обнимает меня за шею, после чего обратно садится на диван, но совсем рядом со мной, — Я думал… Я такой дурак, господи. Почему когда надо, я ничего не понимаю? — О чём ты? — Я думал- Я думал вы поссорились, и он просто- Блять. — закрывает лицо руками. — Чимин? — накрываю его ладони своими и, отрывая их от его лица, взволнованно заглядываю в глаза. — После того, что случилось, Чонгук вернулся в квартиру Джина, схватил меня за локоть и очень грубо вытолкал на балкон, — он тараторит, — Сказал, что теперь о тебе буду должен заботиться я, и что- Что он не сможет больше… Да твою мать. Рассказал про твои панические атаки, и я повёл себя как ребенок. Разозлился, что ты мне ничего не сказал. Разозлился, потому что подумал, что, если ты умолчал об этом, значит, врал и о том, что я твой самый близкий друг. Врал, что веришь мне, что дорожишь. Я… Я идиот и мне очень жаль, Тэ. Я послал его и потом бросил тебя одного разбираться во всём этом, просто потому что злился. Из-за такой глупости… — Эй-эй, посмотри на меня, — вижу панику в его глазах и, хоть его слова только что выбили из меня душу, стараюсь выглядеть спокойно, — Всё в порядке. Это я виноват. Прости, что не сказал сразу. Не хотел, чтобы ты волновался, — он снова обнимает меня, и мы больше не говорим. Комфортная тишина говорит всё за нас. Проходит еще несколько дней. Чимин ходит за мной по пятам. Будь его воля, он бы и в туалет со мной таскался. Я очень ценю его заботу, но я ведь не какой-то раковый больной. Да и никто не разбивал мое сердце, я разрушил всё сам. Меня не нужно жалеть, меня нужно встряхнуть и поставить на место. Ко мне нужно чувствовать отвращение и ненависть. Почему же он этого не делает? Почему он продолжает любить меня? В один из дней снова приходит Юнги и проводит с нами целый день. Мы смотрим дораму, лениво развалившись на диване, жуём попкорн и говорим о всякой ерунде. Рядом с ними я чувствую себя не так разбито, хоть и не могу потом уснуть всю ночь. Следующим утром мы лежим с Чимином на кровати. Он с кем-то активно переписывается. Его голова покоится на моём животе, и я глажу его по волосам. Внезапно откидывает телефон в сторону и поворачивает голову в сторону моего лица. — Хани улетает сегодня. — Куда? — К интернет-подруге. На неделю, — я бы обрадовался этой новости, но чувствую лишь болезненный укол в районе живота. — Сказала, что хочет видеть нас с тобой в аэропорту, перед тем как улетит, — поджимаю губы и отвожу взгляд. Чимин замечает это и продолжает: — Знаю, Тэ-тэ. Но я буду рядом с тобой и, если ты почувствуешь страх или тревогу, помогу тебе пройти через это. Не нужно бояться встречи с ним. В конце концов, это он был первым, кто сморозил глупость, а не ты, — «мне бы хотелось верить, что это не просто глупость», — Тебе нечего стыдиться, — «мне есть чего стыдиться, как ты не понимаешь?», — Всё будет в порядке. Это не ради меня, тебя или Чонгука. Это ради Хани, да? — киваю. — Ты прав. Конечно я поеду, если она хочет, чтобы мы её проводили, — выдавливаю из себя неискреннюю улыбку, и он смотрит на меня взглядом, который говорит «Даже не пытайся меня обмануть». — Во сколько самолёт? — В 11. — Хорошо. Мы договорились встретиться сразу в аэропорту. Я сижу на заднем сидении в такси и чувствую, как по моей спине скатывается холодный пот. Мы не виделись неделю. И я бы хотел сказать, что испытываю сейчас стыд и страх за произошедшее той ночью, но на деле внутри расцветает лишь предвкушение. Я скучал по его голосу, по его лицу, и даже зная, что потом буду проклинать себя за эти мысли, всё, чего я хочу сейчас — это снова его коснуться. Выходим из машины и идём к месту встречи. Хани замечает нас издалека и начинает активно махать. Её длинные блондинистые волосы распущены, они развеваются от лёгкого ветерка, на ногах короткие джинсовые шорты, а на плечах просторная белая хлопковая рубашка. Идеальная. Она бежит ко мне и заключает в крепкие объятия. — Привет, красотка, — широко улыбаюсь. На удивление самому себе, делаю это довольно искренне. — Привет, красавчик, — она смеётся и, хватая меня за запястье, ведёт к месту, где оставила свои вещи. И своего Чонгука. Чимин плетётся за нами, уже давно привыкший быть абсолютно обделённым вниманием родной сестры. Когда мы подходим, Чон отрывает глаза от телефона и сталкивается со мной взглядом. Неловко переводит его на Пака и потом обратно на меня. Пытается улыбнуться. Получается не очень. Начинаю думать, что всё это было худшей затеей на свете. Поднимает руку в знак приветствия, прокашливается: — Привет. — Привет, — говорит Чимин, а я только киваю, опуская взгляд. — Моччи, поможешь мне пройти регистрацию и всё такое? — Конечно. Они уходят, стремительно скрываясь за поворотом, оставляя меня в самом что ни на есть бедственном положении. Мнусь с ноги на ногу и наконец сажусь рядом с Чоном. Разглядываю пальцы на руках как что-то невероятно интересное. Прокручиваю кольцо, которое напоминает о маме. Прикусываю губу. — Слушай, мне жаль, — он начинает разговор внезапно, и я замечаю боковым зрением, что он смотрит прямо на меня, так что я тоже поворачиваюсь к нему. Сразу понимаю, насколько это опромётчивое решение. Его лицо находится слишком близко. Замечаю синяки под его глазами, по всей видимости, от сильного недосыпа и стресса. Думаю, что выгляжу сейчас не лучше, и мысленно улыбаюсь. Не я один переживал. — Почему тебе жаль? — наконец отворачиваю голову и смотрю прямо перед собой. — Ты и сам знаешь, почему, — киваю, — Но если тебе нужно услышать это от меня, то мне жаль, что всё вышло так. И что я рассказал Чимину про тебя. И что не писал. Я не имел на это право, прости, — качаю головой. — Всё в порядке. В этой ситуации вся вина только на мне, так что не беспокойся об этом. Погружаемся на несколько минут в тишину. — Я скучал, — смотрю на него широко раскрытыми глазами. Невольно опускаю взгляд на то, как он прикусывает нижнюю губу. Сглатываю. — Я тоже- — запинаюсь, — Я тоже скучал, — он неловко улыбается и затем переводит взгляд на то, как вдалеке Чимин активно пытается задержать Хани своей болтовнёй, пытаясь выкроить на наш разговор хоть на секундочку больше времени. Кладет на мою руку свою и заглядывает в глаза. Остальной мир перестает существовать. Сейчас только он и я. — Насчет того разговора- — Всё в порядке. Мы можем забыть о нем. Сделать вид, что его никогда и не происходило. — Нет. То есть, мы, конечно, можем, — пауза, — Но не должны. Вернее, я- Я не хочу о нём забывать, ладно? — Ладно, — шепчу. — Хочу, чтобы ты знал, что- — О чём болтаете? — Хани вырастает перед нами так внезапно, что я невольно дёргаюсь всем телом. Момент разрушен. Он убирает руку от меня и улыбается своей девушке. — Ни о чём. Ни о чём… Мы недолго сидим все вместе и наконец идём провожать Хани на самолет. Она обнимает Чимина, потом меня и последней подходит к Чонгуку. Мягко целует его в щеку, обвивает руками шею. И когда я вижу, как он её обнимает, как утыкается носом в её макушку, как вдыхает запах её волос, как боится её потерять, всё, что было между нами, мгновенно теряет смысл. Понимаю, что никогда не буду иметь такого значения, какое имеет она. Никогда не буду так важен, как она. Никогда не смогу заслужить его любовь. Поэтому я ухожу. Вернее сказать, сбегаю, потому что это конец. Это конец для меня.

Кому: Шуга

Похоже моей истории тоже пришел конец