Забвение

Ночь за окном была слишком светлой для того, чтобы спать. Бесконечные огни отражались от бесконечного количества снежинок и город искрился, блестел, радуясь празднику словно ребёнок. Был канун Рождества. Питер встретил его в одиночестве лишь однажды – провозившись с попавшим в западню псом, он возвращался домой, пока Мэй пыталась до него дозвониться. Юному Человеку-пауку было тогда тринадцать, и он не был героем. Лишь школьником, готовым прийти на помощь. Питер Паркер был счастлив в ту ночь, пусть и встретил праздник на обочине дороги. В эту ночь ему хотелось исчезнуть. За стеной соседи устроили пьяное пиршество, так не похожее на уютный семейный праздник из его прошлого. В старом телевизоре снова мелькали новости. На экране был он. В своём новом костюме, показывающий знак мира, он стоял на фасаде дома и был по-настоящему сильным. Это виднелось не только в точеных мышцах и ловкости. Вся его аура, весь он целиком внушал готовность защитить и помочь. Стоило снять костюм, как от героя оставался только мальчишка, плечи у которого прогибались под весом случившегося, что не было сил их расправить. Человек-паук больше не был Питером Паркером. Он смотрел в экран своего телефона, уже, наверное, целый час, не решаясь набрать светившийся там номер. Номер Стренджа, который всё ещё его не помнил. Но который зачем-то сказал, что Паркер может связаться с ним, если понадобится. – Питер? – по другую сторону трубки раздался знакомый голос. – Сэр, можно мне прийти к вам в гости? – Юноша выпалил мысль как можно быстрее, чтобы не успеть остановиться, передумать, пожалеть о звонке. На заднем плане у мужчины было оживленно. Там были люди, смех и музыка. Питер пожалел о звонке. Он чувствовал себя лишней деталью, вторгающейся в механизм, замечательно справляющийся без него. В телефоне послышались гудки. В груди заныло. В комнате заискрился магический портал, сквозь который ему игриво махал плащ левитации. – Заходи. Питер прошёл сквозь. Портал закрылся, оставив горсть искр под ногами. Тишина Санктум Санкторума окутала его словно плед. Вокруг не было людей, их смеха и музыки. Только Стрендж в уютной толстовке, той самой, что месяцы назад, когда Питер пришёл к нему за помощью. – Чаю? – мужчина сдержанно улыбнулся. – Мне показалось, вы были на вечеринке. – Я сбежал, как только выдалась возможность. После того, как я выбыл на пять лет, они перестали меня увлекать. Паркер не смог сдержать усталой улыбки. Фраза была знакома ему. Стрендж повторялся. – Что-то рассмешило? – Стивен поманил его за собой, увлекая в лабиринты хранилища. – Однажды вы говорили мне похожую фразу. Но тогда речь шла о том, что после щелчка вы перестали быть верховным чародеем. – Это последствие чар, – одна из дверей отворилась, впуская хозяина Санкторума и гостя внутрь маленькой кухоньки. – Или, может, я просто так предсказуем. За окном вместо тихого снегопада выла вьюга, заметая окно так, что мир едва ли проглядывался. Эта уютная кухня не была частью Санктум Санкторума. Лишь принадлежала ему. Чутьё слабо сигналило ему, столкнувшись с новым местом. Стрендж пожал плечами и по-хозяйски стал копаться на полках в поисках подходящего напитка. Питер набрал в старый чайник воды и поставил кипятиться. – Как ты себя чувствуешь, Питер? Питер не знал, как ответить. Любая деятельность, будь то обычный разговор, вызывала усталость. Он давно переступил порог собственных возможностей, где паучья регенерация перестала справляться. Вода в чайнике едва слышно бурлила, лопая пузырьки обжигающего пара. Пурга за окном протяжно выла, словно собственное движение причиняло ей боль. Чутьё улавливало, как магия вокруг чародея образовывала мягкие вихри, цепляя реальность. Мир вокруг юноши кружился. Его голова слабо кружилась в ответ. Паркер не замечал, как собственная тоска разрушает его изнутри. Стрендж видел – человек перед ним трещал по швам. От него оставалась лишь оболочка, под которой всё иссыхало и сыпалось прахом. Питер не думал, что случившееся сломает его. Первое время он был по настоящему спокоен и, в какой-то мере, счастлив. Его жизнь продолжалась, после таких потрясений он наконец-то ощутил облегчение – больше не нужно переживать, что знание его тайны сможет кому-либо навредить. Чем дальше его близкие от него, тем меньше шансов, что им угрожает опасность. Питер смотрел в будущее и искал в нём новые дороги, приключения и островки покоя между ними. Питер Паркер, даже после всех потерь, не был сломлен трагедиями, навалившимися на юные плечи. Его сломали не они. Его сломало одиночество. Оно вгрызлось в его душу, всю в синяках и вмятинах от ударов. Оно разодрало его душу в клочья, не позволив ранам затянуться. Питер не успел прийти в себя, как это чертово одиночество нанесло удар. Ноги, до того державшие на ногах героя, выдерживающие любые потрясения, потеряли под собой почву. В одну из ночей, вернувшись с патруля, он упал на колени и задохнулся от пустоты, окружающей его и давящей на него силой в тысячу тонн. Он навещал друзей в кафе, могилы Мэй и Старка, выискивал знакомые лица в районе, где с детства жил, словно мазохист довольствуясь этими мелочами. Он просто убеждался, что у них всё в порядке. Питер был счастлив, видя, как дорогие ему люди жили и, забыв о нём, всё же не забыли остаться счастливыми. Искать Стренджа он боялся. Питер смог сдержаться перед друзьями. Перед Хэппи. Но перед Стивеном сил не хватит – Паркер знал это наверняка. Пусть он не успел показать ему, насколько сильно прикипел и как сильно нуждался быть ближе, пусть маг слишком осторожно подпускал его в своё сердце. Человек-паук стал полой внутри бронёй, как железный костюм Тони Старка, управляемый кем-то издалека. Питер механически продолжал функционировать, двигаться и существовать, но делал это просто по привычке. Стивену это состояние было слишком хорошо знакомым. Практически лишившись рук, он со временем лишился сил, чтобы продолжать борьбу. Мир выкинул его за борт, и поспешил дальше. Мир, забывший Питера Паркера, вился вокруг мальчишки и кружил его голову до тошноты. – Как ты, Питер? – повторившийся вопрос заставил Паркера дрогнуть. Он набрал в грудь побольше воздуха, и перевёл взгляд с окна на мужчину. Темные потускневшие глаза смотрели на Стренджа с вопросом, который не было сил произнести вслух. Питер нуждался в том, чтобы Стивен Стрендж помнил его. – Я очень паршиво себя чувствую, сэр, – Юноша сжал губы, лишая себя шанса продолжить говорить. – Да, я вижу. Тебе необходим отдых. Только сначала давайте выпьем чай. Маг разлил по стаканам напиток и молча сел за стол. Питер остался стоять. Он подошёл к окну и изо всех сил пытался разглядеть, что находится за стеклом. Пурга искрилась, переливаясь словно северное сияние. Небо и земля, казалось, менялись местами, перемешивались от потоков вихря. – Где мы? – чутьё продолжало тихо посылать сигналы, сбитое с толку, кажется, самим положением в пространстве. Питер не чувствовал опасности, но ощущал беспокойство. – Маленькая магическая шалость. Одна из дверей в Санктум Санкторуме ведёт в уголок пространства на стыке вселенных. Мы не в подпространстве по-настоящему, – Стрендж очертил в воздухе несколько символов и часть стены и потолка потеряли плотность и цвет, открыв любопытному взгляду карих глаз искрящуюся пустоту вокруг. Она бурлила, пульсировала, переливалась, словно алмазные грани. – Лишь сидим на пороге. Питер уже видел такое. Когда реальность начала лопаться, прорехи в небе открывали взору именно это место. Стена снова стала осязаемой, скрыв небытие меж вселенными от взгляда. За окном снова танцевали вихри магии, напоминающие снег. В комнатке, существовавшей в множестве измерений и вместе в с тем нигде, было тихо. Тихо настолько, что Питер слышал дыхание Стренджа. Сердцебиение. Тихий шелест, доносившийся из-за иллюзорного окна. Пространство меж мирами. Пространство, оплетающее бесконечное количество бескрайних вселенных. Он был таким невыносимо крошечным среди этой бесконечности. И вместе с тем совсем недавно мог одним своим существованием обратить это пространство в кладбище разрушенных миров. Питер уходил всё дальше вглубь собственной головы, забывая обо всём. Стрендж был уверен, что продолжи мальчишка тонуть в себе, то свихнется окончательно и без малейшего шанса на восстановление. Стивену нужно было просто помочь. Не как магу и доктору. Как человеку, который был юноше дорог. Он следил, как пустел стакан в его руках. Чем меньше жидкости оставалось на дне, тем сильнее дрёма одолевала мальчишку. Это была вынужденная мера. Паркер не спал. Он постоянно был напряжён, новые раны на его теле появлялись каждый день, не успевали заживать старые. Герой не калечил себя специально, но не пытался избежать травм. Он не обращал на них внимания, горели они, ныли или растекались под кожей кровоподтёками. Один из таких синяков алел на его скуле. Стакан в руках в конец опустел. – Пойдём спать, Питер, – Стрендж поднялся, уложил едва уловимо дрожащие ладони на плечи Паркера и повёл его к выходу. Юноше хотелось сказать хоть что-то, но губы не хотели открываться. Чай нагонял на него сон. Ладони чародея баюкали своим теплом. Мир кружится теперь как ненормальный, плывя перед глазами так, что без крепких рук на плечах идти было бы невозможно. Ноги отказывались делать новые шаги, и переступить через порог уже не хватило сил. Губы слиплись, не позволяя говорить, но и чутьё дремало, не видя причин для беспокойства. Питер засыпал, травяной отвар, растекающийся по организму, отключал его, стремительно утягивал сознание вглубь, чтобы перегруженный организм наконец отдохнул. Колени подогнулись, и мальчишку потянуло вниз. Стрендж подхватил его на руки и вернулся в реальность. Санктум Санкторум обрушился на них. Встретил немым приветствием и теплом, но Паркер уже не обратил на это внимание. Он спал. Так спокойно, без съедающей душу тоски и одиночества, словно годы назад, когда мир его был не больше городского района, в котором вырос. Стивен шёл в глубь здания, в свою комнату, отделяемую старомодными коридорами от прочих жителей магической твердыни. Уложил Питера в кровать. Пальцы прошлись по синяку, налитой кровью и опухшей коже, слишком горячей на ощупь. Юноша не чувствовал боли, утянутый в сон слишком глубоко. Стрендж стянул с него куртку, и, раздумывая несколько секунд, прочую одежду. Мальчишке будет неловко, когда он придёт в себя, но доктор не мог позволить себе оставить изможденное тело в таком состоянии. Питер не следил за своими ранами совершенно. Паучья регенерация продолжала работать, восстанавливая тело быстрее, чем у любого человека, но она не была всесильна. Для регенерации нужна энергия – у мальчишки, забывшего про сон и пищу, постоянно мотающегося по городу, чтобы помочь каждому, энергии с каждым днём было всё меньше и меньше. Стрендж обработал ссадины, промыл раны, закрыл их повязками и пластырями. Руки, шея, живот – Питер словно специально напарывался на каждый выступ, каждую арматуру и кулак, собирая на коже коллекцию травм. Мужчина видел, как он получил половину из них, когда наблюдал за героизмом Человека-паука на экране. Мужчина видел, что большую часть из них избежать было проще простого. Паркер не думал об этом. Он помогал, помогал и вселял радость одним своим появлением куче народа. Травмы на его теле цвели и жгли кожу. Стивен позаботился о каждой, после надев на парнишку свою свежую футболку и укрыв его одеялом. Исполосованные шрамами пальцы запутались в каштановых волосах. Пока Питер спал, можно было позволить себе чуть больше нежности. Сесть ближе, ниже склониться. Всмотреться в ресницы и линию губ. Пока Питер спал, можно было пообещать ему, что теперь всё по-настоящему будет хорошо. Несмотря на то, что мир всё ещё не помнил его. И то, что мультивселенная всё ещё могла сойти с ума от того, что произошло. Стрендж это знал. Знал ещё до того, как вспомнил. Но всё равно собрал свою память по кусочкам. Стрендж скажет ему об этом, но позже. А пока он укутал его в одеяло и лёг рядом. Слишком далеко, чтобы смутить. Чтобы обнять. Но достаточно, чтобы дотянуться дрожащими пальцами до кудрявой макушки и мягких плеч, спрятанных под одеялом. Чтобы напомнить Питеру, что он не один. Что во всей этой чёртовой вселенной всё ещё есть кто-то, кто знает о юноше по имени Питер Паркер.