Забвение

Питер замер перед порталом. Обожжённые пальцы жгло. Материал костюма, что он сам для себя создал, был не подходящим для столь высоких температур – расталкивая горящие перекрытия, он изжег все ладони, и регенерация заторможено восстанавливала их. Он не думал о ожогах. Он думал о том, что мир, который забыл его по его собственной глупости, сейчас играл с ним жестокую шутку. Перед его лицом искрился магический портал, приглашая в гости к тому, кто сделал всё существование Паркера иллюзией. Стрендж утянул оцепеневшего парнишку в Санктум Санкторум. – Мистер Стрендж?! – Питер пролепетал, уцепившись пальцами за чужую руку. Стивен тут же отпустил его, отстранившись на пару шагов. – Ну конечно, – мужчина кивнул, ухмыльнувшись лишь одним уголком губ. – – Ты прекрасно знаешь кто я, ведь так? Юноша был до того растерянным и удивлённым, что лишь беззвучно приоткрыл рот, скользнул взглядом по обстановке вокруг и затих. Затих, вернув всё своё внимание к лицу доктора. Он словно спрашивал у него, может ли сказать правду. Питер пытался найти ответ в глазах человека, который вовсе его не помнил. И глаза эти были настолько светлыми, что в них виднелось его собственное отражение. – Мистер Стрендж... Стивен вздохнул. Скрестил на груди руки. Он смотрел в ответ в тёмные глаза мальчишки, требуя простого ответа на простой вопрос. Но юный незнакомец, очевидно, переживал бурю эмоций, с которыми справиться был не в силах. – Как тебя зовут? – Питер Паркер, сэр, – Питер запнулся, называя собственное имя. Стаканчик с кофе жалобно захрустел в пальцах и горячая жидкость потекла из под крышки прямо на спрятанные под бинтами ожоги. – Питер Паркер? – Стрендж произнёс имя, будто бы пробуя его на вкус. Оно было знакомым, как карамельная конфетка, которую когда-то в глубоком детстве тебе дали попробовать. Бесконечно далёкое, но вместе с тем знакомое до невыносимого. Буквы растекались по языку. Имя не вызывало в голове ни единой ассоциации, и всё же не казалось чуждым. Ещё одно подтверждение того, что где-то в закоулке памяти оно уцелело. Мальчишка кивнул, больше не решаясь посмотреть в глаза. Стрендж наблюдал, как беспокойный взгляд Питера пересчитывал волосинки в его бородке, лишь бы избежать зрительного контакта. – Пойдём, я посмотрю, что с твоими руками, Питер. Стрендж отвёл его в комнату, которую можно было бы назвать гостиной: обеденный стол, диван, старый, давным-давно не работающий телевизор и стеллажи с книгами, отличающимися от переплётов в комнате мага своей относительной новизной. Лучшим в помещении был вид из окна. Танцующие за окном снежинки окрашивались в золото и серебро в лучиках заходящего солнца и будто баюкали своим неспешным вращением. Они успокаивали. Забрав бумажный стаканчик, Стрендж скрылся за дверью на пару минут, оставив Питера наедине с магической тишиной Санктум Санкторума и своим обещанием вернутся с напитком получше. Питер не знал, как быть. Он жил, изо всех сил примиряясь с мыслью о том, что он с миром один на один. Есть человек-паук, но Питера Паркера не помнила ни единая душа. Он сам попросил мага об этом. Это было необходимо. Тяжело, невыносимо, одиночество душило и мешало спать ночами, но никуда от него было не деться. Он жил. Спасал людей. Строил планы и поддерживал себя тем, что всё ещё может обрести новых друзей. Но не спешил этого делать. Впустив кого-то слишком близко, история могла бы повториться вновь. Уж лучше ограничивать круг общения парами ни к чему не обязывающих повседневных фраз, оставаясь на безопасном расстоянии от людей. Питер правда учился жить заново. Питер правда был готов жить в мире, где он был в полном одиночестве. Главное, что помнил он. Знал, что они в порядке. А ночами, когда шумные соседи дешёвой съемной квартиры не давали спать, в сонном полубреду надеяться, что они всё же вспомнят. Стрендж вернулся. В одной руке кружка, в другой аптечка, за спиной – плащ левитации. Он рванул к парнишке словно радостный пёс, закружив вокруг и Питер не смог сдержаться. – Ты меня помнишь, дружок? – плащ ворковал вокруг него, своевольно уложившись на плечах, пока юноша легонько теребил его за воротник. – Чудесное воссоединение, – Стивен поставил кружку на стол. – На артефакты чары забвения не распространяются. Пока чай остывает, давай руки. Питер, взволнованный, выбитый из колеи и едва ли не прослезившийся от теплой встречи странной вещицы, которая толком с ним и не "общалась", не задумываясь протянул ладони. Стрендж, устроившись перед ним на соседнем стуле, аккуратно начал снимать с них бинты. Питер намотал их криво и слишком туго, совсем не умело. – Где ты их так обжог? – Стивен осматривал ранки с видом профессионала, обрабатывая каждый ожог и смазывая леденящей кожу мазью. Его руки подрагивали. Они дрожали всегда, Питер прекрасно это знал. Он каждый раз смотрел на них как завороженный. Этот исключением не был. Отвечать на вопрос не хотелось. Руки болели. А ещё болело в груди. Дико. В самом сердце жгло невозможное чувство потерянности и пустоты. Стренджу лучше бы было вовсе не появляться. – Вы совсем ничего не помните? – Питер наблюдал, как исполосованные операциями руки со всей осторожностью доктора бинтовали его израненные ладошки. – Если бы моя память была стерильно чиста, думаю, этого бы не произошло, – мужчина на секунду состроил скептическую гримасу и снова напустил на лицо нейтрально-профессиональную мину. – Очевидно, что когда я применил чары, то схалтурил. Не хотел, чтобы они сработали. В итоге когда заклинание вступило в действие, у меня в памяти остались крупицы, которые теперь пытаются восстановиться. – Вам бы лучше воспользоваться ими ещё раз и забыть всё получше, – Питер вытянул наконец перебинтованные руки из чужих пальцев и вцепился в кружку. – Не собираюсь, – Стрендж только пожал плечами. – К тому же я даже не знаю, что именно забыл. Паркер припал к стакану и пил всё ещё слишком горячий медовый чай, проглатывая желание рассказать всё то, что рвалось наружу. – Меня, – чай обжёг горло. Вкусный. Но совсем не помогающий проглатывать слова. – Вы забыли. Как, в общем-то, и вся вселенная. Меня не существует. Я проверял. Ни одной фотографии. Ни одного видео. Ни одного воспоминания, – он нервно перебирал пальцами по кружке. – И вам бы тоже не стоило вспоминать. – Я всё ещё не помню, – ответил Стрендж. Это была правда. От сказанных юношей слов в голове не пролетели воспоминания, не взорвался фейерверк стертых некогда событий. Сердце не колыхнулось, тронутое дикой волной эмоций. Он не помнил об этом мальчишке ничего. Мальчишка, очевидно, всё помнил и знал, из-за чего это произошло. Воспоминания разрушали его и рвали несчастное сердце на куски. Пока Стивен смотрел на всё с блаженным покоем несведущего, Питер рушился под лавиной тех событий, которые вынудили мага стереть его с лица всей вселенной, не исключив даже себя. Питер не заметил, как собственные глаза защипало от слёз. Их постоянно щипало от недосыпа. Слёзы против воли капали в чай, хотя герой вовсе не ощущал в душе печали такой силы, чтобы плакать. Он только услышал, как чародей вздохнул, поднимаясь со стула, и тут же застыдился своих эмоций. Для ничего не помнящего Стивена эти слёзы не значили ничего. Плащ юркнул прочь с плеч. Кружку забрали из пальцев. Всё, что несколько секунд назад дарило тепло, исчезло за пеленой не к месту вырвавшихся чувств. Руки Стренджа заставили его подняться со стула и прижали к мужской груди. Питер потерялся в объятьях, которых не мог ожидать. В руках доктора Стренджа было тепло. Юноша замер, растянув до бесконечности секунду осознания происходящего. Одиночество, окутывающее его днями и ночами, было подобно лунному морю – пустота, растянувшаяся на сотни километров вокруг, свобода, от которой некуда было спрятаться. Руки доктора замуровали его, словно бетонные плиты, отделяя от пустого пространства. Ладонь поглаживала затылок, мешая отстранить щёку. – Вы заставили весь мир забыть о том, кто такой Питер Паркер. О том, что он существует. Потому что иначе миру бы снова грозила опасность… – Что в тебе такого важного? – Ничего, – мальчишка жался поближе, расслабляясь. Эти объятья отличались от прочих. Мэй и Тони обнимали его так, словно готовы были ради него умереть. Нежность родителей, которых он едва помнил, сосредотачивалась целиком и полностью в этих двух людях, в какой-то момент олицетворивших для Питера семью. Он потерял их одного за другим, отчего душа снова и снова разбивалась в дребезги. Друзья никогда не отталкивали, когда Паркер тянулся за объятьями. И всегда тянулись в ответ. Не в силах заменить семью, они были ещё одной её частичкой – необходимой юноше как кислород. Они были в порядке, но больше не являлись частью его мира. И дышать без них стало невыносимо трудно. Стрендж обнимал его впервые. Он, по впечатлениям Питера, вообще не особо любил столь тесный контакт. А потому его сердце, отбивавшее мерный ритм прямо в висок, совсем сбивало с толку. Юноша вцепился в эти чёртовы объятья – неожиданные и неуместные, по его собственным скомканным мыслям – как сумасшедший. Как утопающий за спасательный круг. Спрятался в них, пугливо сжимаясь в комок, чтобы пустота наконец отступила. – Не будь в тебе ничего важного, я бы не промыл всему миру мозги, – Стрендж не отстранялся. Он боролся с желанием поднять его на руки, словно ребёнка, и отнести спать. Питер Паркер в его руках едва не разваливался. Он не был слабым. Но был совсем без сил. Залегшие под глазами синяки, истерзанные, дрожащие руки, с трудом проглатываемые всхлипы – он дико устал. Симптомы нервного истощения слишком бросались в глаза. Размазанные по стенкам черепной коробки воспоминания заставляли Стренджа переживать. Они не исчезли из головы до конца и теперь тянулись собраться в единое целое, расставив кусочки самих себя по местам, восстановив забытую историю. Воспоминания, ещё не в силах собраться в мысли, заставляли Стивена обнимать покрепче, быть чуть ласковее, чем следует с незнакомцем. Кажется, до того, как маг взорвал свою голову, этот парнишка был ему важен.