Май

Белая рубашка. Выглаженная, чистая, накрахмален воротник. Мама аккуратно застёгивает манжеты. Рома может и сам, но Людмила Андреевна настояла на своём. В голове пусто. Ни тревоги, ни волнения, руки спокойны. День сегодня подозрительно тёплый и светлый. Звонко поют птицы, разгоняя тревогу. Но ощущение неизбежного конца не покидает парня. "До экзаменов ещё далеко" — грустно улыбнулся Туманов. Примерно так он говорил в пятом классе, а сейчас его собирают на русский. — Вот какой ты у меня красивый, нарядный, умный, золото, а не сын, — бормочет мама, застёгивая очередную пуговицу. Ещё не понятно кто больше тревожится, он или она. — Мам, хватит, — Ёжик немного хмурится, смотря прямо в глаза. Откуда-то поднялось чувство вины и неприятно осело на плечи. Давит. — Ладно, я пошёл. — Таблетки выпил? — Да. — Правила все знаешь? — Да. — Всё взял? — Да. — Ну, с богом, — женщина мило улыбается. Кажется, что она молится глазами. "Переживает" — проносится в голове Ежа. — Пока, — сухо кидает Ромка и выходит из дома. Одежда разбросана по комнате, но в этом беспорядке даже спокойней. Белая рубашка немного помялась на спинке стульчика, хотя ещё выглядит презентабельно. Костя собирается быстро, немного судорожно. Руки не слушаются хозяина, роняют вещи и неправильно застёгивают пуговицы. В голове пусто. Беспокойно. "Так вот, что испытывает Ежидзе" — Костя чувствует себя как будто в чужой шкуре. Она неудобная, хочется вернуться в свою. Хочется не испытывать тревогу, а жить для себя, принимать поспешные решения, делать необдуманные поступки. — Так, руки в рукава, ноги в руки, а голову... голову оставлять нельзя, не тот случай, — строго проговаривает отражение. Крош поправляет выбившуюся прядку волос, хватает сумку и выбегает из дома. Родители куда-то уехали, так что прощаться Косте не с кем. А на улице хорошо, не ощущается эта всеобщая паника. Солнышко ласково целует щёки. "Появятся веснушки" — смеётся Крош, то ли он правда радуется, то ли он так себя успокаивает. Несмотря на майскую теплоту, воздух казался тяжёлым и давящим. Тревога не покидала, она тенью следовала за белобрысым парнишкой. Её длинные тонкие пальцы гладили спину, проникая глубоко в душу. Костя старается идти и не думать о плохом. Из гаража показался знакомый силуэт. "Он что, в гараже живёт?" — задумался Крош. Парень никогда не видел, как его работодатель уходил домой. С самого раннего утра и до поздней ночи Пин был в гараже. "А Илья? Он где? И с кем?" — в мыслях возмущался Морков. Силуэт достал сигарету и закурил. Лицо мужчины выглядело уставшим и печальным. Взгляд глубокий, задумчивый. Завидев мальчишку, Пин попытался скрыть все следы грусти. Усталость осела в уголках губ, растянутых в приветливой улыбке. — Привет, — бодро поздоровался Кеель. — Привет, а где Илья? — Крош стал походить на нянечку, которая всегда думает о ребёнке. Брови немного нахмурились. — Биби дома, спит, — спокойно ответил механик. В его глазах появились огоньки заботы и признания. — Спасибо, что беспокоишься о моём сыне. Костя немного покраснел: "Нужно следить за ним, а не оставлять одного, он же детдомовский, ему любовь нужна". — Ты куда так рано? — Мужчина сделал затяжку, горьковатый дым наполнил его лёгкие. Улыбка на пару секунд слетела с лица. — Русский иду сдавать, — хмуро ответил Крош. Глаза потемнели. Говорить об ОГЭ совсем не хотелось. Экзамены — что-то тяжёлое, ответственное, то, что не по силам Крошу. Казалось, что его насильно привязали к этой машине образования и потянули. "Размазали и кинули, а дальше как хочешь" — подытожил Костя. Морков старался готовиться, ходил на консультации, читал справочники, вслушивался в уроки. Но кроме пустой болтовни на консультациях ничего не происходило. Заставить себя учить тоже было трудно. Единственное, к чему их хорошо подготовили, так это к русскому и математике. То, что Костя не понимает математику и слаб в грамматике, было его проблемой. — А, у вас экзамены, — тяжёлая грубая рука опустилась на плечо паренька. — Ну, многого я сказать не могу, мне не приходилось сдавать. Но знай, ты парень толковый, сдашь, — Кеель улыбнулся широко и тепло, по-отцовски. Простые слова, но как сильно они могут подействовать. Моркову сразу стало как-то легче и радостней. Тревога отступила. Он хотел слышать эти слова вместо "Ты только нас не опозорь, ты сдай" или "только бы сдал". — Ну, я побежал, — бодро проговорил Крош и рванул вперёд. Крош и Ёжик жили на соседних улицах: Советской и Заводской. Две эти улицы, как реки сливались в одну большую Майскую. На месте их объединения располагался небольшой парк. По весне парк выглядел особенно красиво. Яблони густо цвели белыми цветками, распускались вишни, у ворот зацветала сирень. Всё сладко пахло и гудело. Иногда было страшно проходить рядом с белокурыми красавицами, вокруг них всегда кружились пчёлы. Ёжик не боялся маленьких трудяг. Их монотонное пение успокаивало, а нежный, тёплый аромат яблонь расслаблял. Парк — излюбленное место встреч, и сейчас Рома терпеливо ждал своего товарища, наслаждаясь цветением. Костя появился как будто из ниоткуда. Запыхавшийся, раскрасневшийся, лохматый Морков вызвал улыбку на лице Туманова. — Если бы ты вышел пораньше, то бежать не пришлось бы, — съехидничал парень, наблюдая как его товарищ пытался отдышаться. — Я вышел....по....раньше, — длительная пауза. — Но я встретил Пина и мы заговорились, — дыхание почти восстановилось, Крош стал говорить спокойней. — Ладно, идём быстрее, — торопливо зашагал Ёж. — Не опоздаем, — лукаво усмехнулся друг. Торопиться и правда было незачем, но Рома настаивал на своём. Косте иногда казалось, что Ёжик живёт по каким-то своим часам, и его время не совпадает с временем Моркова. Крош пытался настроить свои стрелки, но те никак не хотели меняться. Поэтому парень смиренно следовал за Тумановым и его часами. Разговор не вязался. Было трудно подобрать нужную тему. "Об экзаменах? Зачем? Ещё больше тревожиться будет....или будем. О Биби? Глупо. О простуде в мае? Неуважительно как-то." — Мозги не могли выдать что-то хорошее, отчего Костя злился. Тишина грузом давила на него, в отличие от Ёжика. Крош перевёл взгляд на друга. "Рома очень красивый" — подметил парень и покраснел. Но Ромка правда хорошо выглядел. Белые цветы — белая рубашка, тёмные стволы — тёмные брюки. Ёжик не был лишним, он дополнял, сам как цветок цвёл. "Цветов в руках не хватает" — Костя оглядывается в поисках растений, которые можно сорвать. На глаза попалась сирень, маленький акуратный кустик фиолетовых цветков. — Минутку, — глаза Моркова заискрились, на щеках появился румянец. — Ну куда ты пошёл, — недовольно пробурчал Ромка. Ёж хотел начать тираду о том, что они опаздывают, но парня прерывают, вручая сиреневый букет. Туманов обескураженно хлопает глазами, щёки медленно начинают гореть, по телу идёт мелкая дрожь. — Они тебе к лицу, точнее к волосам, — глупо лыбится Крош и неловко отводит глаза. — Спасибо, — протягивает Ёж, приподнимая уголки губ. В карих глазах заискрились огоньки смущения. Он акуратно перебирает цветы в руках, заворожённо их разглядывает. — Ладно, пойдём, — заторопил Костя, утягивая друга за собой. Школьное крыльцо — место особенное. Пригретое майским солнышком, оно собирало множество людей, которым надоели тёмные коридоры. На ступеньках, у окон и перил водились люди. Говорили здесь все тихо, не шумя, будто понимая сакральность этого места. Некоторые под этот "шум" засыпали, растянувшись на ступеньках как кошки. Крыльцо связывало школу и внешний мир, в который так хотелось убежать. Во внутрь ещё не запускали, так что людей столпилось много. Ёжик начал приглядываться к стоящим. Одни раслабленно болтали о всякой ерунде, заигрывающе улыбаясь, словно они не на экзамен пришли, а так, чаёк попить. "А может, просто я придаю большое значение этому... мероприятию" — нахмурил брови Рома. Другие волнительно обсуждали ОГЭ со страхом в глазах. Одна девушка особенно сильно привлекала внимание. Вся красная, она вытирала слёзы руками и что-то жалобно скулила. Вокруг стоящие девочки судорожно успокаивали подругу, обмахивали тетрадками, обнимали и гладили по волосам. От такого зрелища ком сам собой подкатил к горлу. Туманов крепче сжал сладкий букет сирени. — Это Даша, она с параллельного. Отличается волнительностью и неуверенностью, а так она норм девчонка, — поймал взгляд страдальца Крош, прокомментировав происходящее. Ёжик сглотнул ком и медленно направился к девушке. Букет в руках заходил ходуном. Пара человек заметили движение Ежа. Пристально, почти как хищники, они провожали смельчака. Крош отрешённо стоял в стороне. — Даша, это тебе, — протянул цветы Ромка. Несколько подруг раступились открыв взор плаксы. — Ты не волнуйся, ты всё сдашь, — Туманов искренне улыбнулся, наблюдая за реакцией девушки. Ребята вокруг засмеялись, перешёптываясь. — С-с-спасибо, — заикалась виновница. Кто-то из толпы начал хлопать, вскоре звонкие аплодисменты заполнили всё крыльцо. — Мужик! — Красава! — Во даёт! — Послышались голоса из толпы. Одноклассницы кокетливо смеялись и поглядывали друг на друга лукавым взглядом. Пацаны кричали, хлопали и свистели, вели себя громко и шумно. От всего этого внимания стало не по себе. Голова немного закружилась, к горлу подкатила тошнота. На плечо опустилась чья-то рука. Рома дёрнулся от такого движения, ноги немного подкосились. — Молодец, — тихий шёпот коснулся уха. Позади стоял Крош. В голубых глазах было столько восхищения и любви, казалось, что это море вот-вот с головой поглотит Ёжика. Но парень был не против тонуть в них. Сейчас посреди гудящей толпы, два синих океана спасали не хуже успокоительных. — Шумно, — еле слышно промямлил Ромка. — Когда зайдём, шумно уже не будет. Будет только гробовая тишина, — смеётся Крош. — Надеюсь, стекло не разобьётся от этой тишины? — Усмешка скользит по губам Туманова. На стену вывесили список аудиторий. Окинули строгим взглядом и ушли. Подростки пристально изучают листок. "Вместе!" — кричат пара человек из разных углов толпы. Ромка водит пальцем по листу: — Пятая, — губы немного болят от укусов. — Третья, — хмурый голос звучит за спиной. Из дверей школы появилась невысокая, коренастая преподавательница с тёмными волосами, в которых проглядывала седина. Она была из тех женщин, которые всем своим видом говорили об их статности и интеллигентности. Возраст их не портил, а наоборот, подчёркивал природную аристократичность. Такие женщины всегда держали спину ровно, а голову немного задирали. Говорили медленно и певуче, аккуратно подбирая слова. В своих действиях могли поступать не всегда правильно, но их всегда прощают, ведь не любить таких дам нельзя. — Миланья Петровна, здравствуйте, а мы-то уж думали что нас не запустят, — нежность во взгляде Кости сменилась на яд. На лице появился ехидный оскал. — Костя, на твоём месте я бы тихо себя вела, или тебе мало было? —Холодно проговорила учительница. Её карие глаза укоризненно изучали парня. "Мымра, и глаза у тебя некрасивые" — лицо Моркова скривилось в недовольстве. — А что, Мулентий Иванович слишком громко кричал? — Парень выступил вперёд. В зрачках заплясала злость, а губы растянулись в вежливо-ядовитой усмешке. — Крош, — Рома одёрнул друга. — Не надо. — Послушай своего товарища. Публика заворожённо наблюдала за перепалкой. Но Морков продолжать не стал, мило улыбнулся и отошёл. — Сейчас вас начнут забирать по группам в соответствии с номером аудитории, — тяжёлый взгляд прокатился по ученикам. — Все вещи кроме паспорта и ручек прошу оставить здесь.— Тёмные омуты глаз остановились на Кроше. — Хорошо, — пустая сумка летит к стене. Костя и сам не понимал, зачем он её вообще взял. Паспорт и ручки спокойно умещались в широкий карман джинсов. Но сумку всё равно взял. По очереди выходили учителя, подзывали к себе группы и уводили. Людей стало значительно меньше. — Третья, — звенит голос бойкой старушки Клавдии Ивановны. Она шутит и мило улыбается ученикам, пытается всех успокоить своим видом. "Вот есть же такие люди, которые только одним видом тебя рассмешат или успокоят. Главное, вовремя понять такую особенность. Она ведь наверное сначала себя не любила. А сейчас как клоун." — Рома полностью ушёл в свои мысли, провожая холодным взглядом третью группу. Крош оглянулся, ища поддержки в Ромке, но тот отрешённо смотрел сквозь толпу. Ком в горле стал ощутимей. Страх поднялся со дна, на которое Костя стрательно его прогонял. Руки мелко затряслись. По лбу скатилась маленькая капля пота. "Что со мной?" — Непонимающе хлопает глазами Морков. Ноги резко стали ватным. — Ай! — Аккуратней, Костенька, постарайся не спотыкаться, — Клавдия Ивановна ловко подхватывает парня под руку, становясь опорой. — Спасибо. Ёжик огляделся. Нигде нет знакомого лица и голоса. "Уже ушёл?" — Опомнился парень, приходя в себя. Через пару минут его также позвали вместе с другими ребятами. В школе прохладно. Холодный воздух влагой оседает в лёгких. Тишина давит на мозг, видимо, чтобы её разбить, ребята перешёптываются. Пахнет хлоркой, но не больничной, а смешанной с дешёвым моющим средством. Очередь проходит через металлоискатель, последний недовольно пищит от любой мелочи. Всё происходящее больше походит на изощрённую тюремную процедуру, чем на обычный экзамен. В голове всплыл "Процесс" Кафки, Рома невольно усмехнулся. Странная мысль, нелогичная, но на другие Туманов уже не был способен. Третью группу подводят к дверям аудитории. Клавдия Ивановна проговаривает правила, пока ребят снова проводят через металлоискатель, только маленький. Паспорт. Кивок от учителя. Рассадка по местам. Выдача вариантов. Экзамен начался и бежать некуда. Кабинет тихий. Всюду расставлены цветы. Растения тянулись по стенам, свисали с потолка, сползали с подоконников на пол. Их зелёные ветки будто пытались скрыть камеры, но ничего не получалось. Ёжик нервно кусает губу, рука предательски трясётся, а голове пусто. Страх волной прокатывается по телу, но парень быстро его душит. — Внимание, слушаем изложение, — звонко кричит учительница, привлекая внимание. Колонки шипят пару секунд и начинают говорить. Все судорожно принимаются писать. Рома тоже пишет. Почерк кривой, чужой глаз не прочтёт, но Туманов свои каракули разбирает. Щелчок. Рома отключается от внешнего мира. Переходит на автопилот. В голове нет посторонних мыслей, только орфограммы и правила, только изложения и сочинения, только ОГЭ и ничего лишнего. Аудитория холодная, серая и пустая. Каждый предмет в этой комнате будто пытается сказать, что ты в ловушке. Под потолком моргают камеры. Костя моргает глазами, пытается сбросить резко накатившую усталость. Парень дрожит и это бесит. "Я не трус" — хмурит брови Морков. А голова постепенно наполняется ненужной шелухой. Каждая мысль тянет его за собой. Прочь из этого кабинета, прочь с этих экзаменов, в яркий спектакль фантазий. — Слушаем, — холодным лезвием режет голос учителя по ушам. Крош пишет. Старается хоть что-то из себя выдавить. А тишина съедает его изнутри. На улице дождь. Крупные капли барабанят по крыше. Аудитория помрачнела, спасают только растения. Прошло около двух часов, все понемногу начинают сдавать бланки. Только сейчас Ёжик замечает как сильно у него трясутся руки. Голова болит. Мозг отказывается думать, Крош старается взять себя в руки и дописать. Из мрачной клетки-кабинета начинают выходить люди. Туманов ещё раз проверяет бланки, собирает и относит учителю. Из аудитории он вышел поникший и вымотанный. В голову стрелой ударило осознание: "Я написал первый экзамен". Парень остановился на середине лестницы и ещё раз прокрутил эту мысль. Поверить в неё было сложно и страшно. Позади послышались шаги. Крош выбежал из аудитории пулей. За спиной шикнула учительница, складывая работу в мультифору. Он с тревогой смотрел по сторонам, но внутри что-то жгло и радовалось, что покинуло клетку. Костя встречается взглядом с товарищем. Они молча смотрят друг на друга. В тёмных омутах ежиных глаз прячутся страх, тревога и смятение. В уголках затаились бисеринки слёз. Морков не хочет видеть его таким, сердце ноет от слёз... любимого? "Я люблю тебя?" — сжимает губы Крош. Но не отвечает. — Пойдём домой, — парень аккуратно берёт руки отличника, старается успокоить его дрожь. Он тоже устал от всего этого, он тоже хочет домой.