Май

Дождь. Холодные капли бьют по плечам и впитываются в одежду. Влажный запах наполняет улицу. Торопливо гудят машины. Прохожие продолжают бегать туда-сюда, не замечая друг друга. Город живёт своей жизнью, не обращая внимания на важное событие у школьников. Первый экзамен. Самый тревожный и волнительный, это как инициация в старшеклассники, после которой в полной мере приходит понимание своего статуса и возраста. Осознание собственной «взрослости» надолго врезается в память. Разрозненные мысли Туманова прыгают от «а что было в пятом задании?!» до «это я теперь взрослый!». Пару раз тонкие брови хмурились, а лицо приобретало напряжённый вид. Непонятно, какая мысль его тревожила больше. Костя добродушно фыркал, наблюдая за другом. Сам Морков с виду всегда был спокоен и расслаблен. Ни контрольная по химии, к которой он, конечно, не был готов, ни апокалипсис, не тревожили его улыбчивую физиономию. Тяжёлые мысли одолевали его только по вечерам, крепко врезаясь в голову. Парень жутко их не любил и поэтому старался убегать во сны, потом в школу, потом в прогулки, игры, соцсети, тик ток и т.д. Брызги лужи разлетелись в разные стороны, пачкая брюки и кросовки. В любой другой раз Туманов недовольно поворчал бы и попросил идти аккуратней, но не сейчас. Ёжик был рад, что сейчас с ним Крош. Рядом с ним всегда становилось спокойней. Всё волнение и страх пропадали, оставалось очень сладкое чувство теплоты и привязанности. Иногда парню хотелось вцепиться в друга и никогда его не отпускать. Прижиматься, вдыхать его запах, смотреть в самые голубые глаза, но не отпускать. Рома искренне боялся этого желания. Друзья шли молча, прокручивая каждый свои мысли в голове. — Ой, да к чёрту! — нарушил тишину Крош. Морков схватил отличника за руку и притянул к себе. Лица приблизились на минимальное растояние, Ёжик почувствовал обжигающее дыхание, голова закружилась, на щеках выступил румянец. Костя тяжело дышал, он не понимал что делает и зачем собственно это делает. «Инфантильность — мой самый главный враг» — раздражённо сжал губы Морков, осознавая зачем схватил друга: — Слушай, давай проведём конец дня без этой хандры? Ты ведь такой милый, зачем хмуришься, — Костя обхватил лицо Туманова и повертел из стороны в сторону, игриво ухмыляясь. В голосе звучали нотки умиления и флирта, от чего Ёжик скривился в недовольстве и шоке. «Слишком близко» — смущение наполняло тело, от чего руки немного задрожали. От Кости приятно пахло чем-то свежим и одурманивающим, Туманов тонул в этом запахе и в ощущениях. — Хорошо, — проворчал парень. Внутри всё сжалось в ком. — Ну и отлично! — радостно закричал Крош. Игривая улыбка осветила лицо. «Что я только что сделал?!» — сердце бешено колотилось, горящий ком эмоций и мыслей раздирал грудь. Парень огляделся, впереди стояла пара деревьев, ещё молодых, с тонким стволом и ветками. «Щас мы освежимся!» — губы растянулись в довольной ухмылке. — Кто быстрее до того дерева, погнали! — Костя метнулся вперёд, утягивая за собой друга. Ромка, немного контуженный после выходки Моркова, покорно побежал следом. Меньше чем за минуту ребята оказались прямо под деревом. Ёжик упёрся руками в колени, стараясь успокоить дыхание. Голова опустела. Он не знал, что он делает, зачем он это делает и если бы сейчас Крош его потянул под трамвай, то тот бы пошёл. «Крош…» — яркой вспышкой застыла единственная мысль. Рома покраснел, прикусив губу. Взгляд устремился на троечника, который, немного отдышавшись, заговорщицки посмеивался. «Он такой красивый и весёлый, и хороший, и…» — отличник осёкся. Неприятное чувство отвращения наполнило грудь. Роме стало противно от собственных мыслей и от себя. Он давно это подозревал. «Но почему оно опять обострилось?!» — карие глаза наполнились раздражением. — Мы и так без зонта! — по спине ударяют тяжёлые холодные капли, слышится шум листвы. Костя усиленно трясёт тонкий ствол, чтобы опали все капли. Неприятные холодные иглы ударяют в спину, Ромка вздрагивает от неожиданности: — Ты дебил?! — в ответ раздаётся смех и от него Ёжику становится легче. — Мы и так мокрые, так что пофиг. — О боже, с кем я дружу. — С самым красивым парнем? — С инфантильным ребёнком. — Ой, да ладно, — наигранно цокает языком Морков. Неожиданно напрыгнув на друга, Туманов начал щекотать его. От таких сюжетных поворотов Костя пискнул и принялся защищаться. Прохожие смотрели на них как на идиотов, но не всё ли равно? Им было безумно весело и приятно. Белые рубашки промокли насквозь и испачкались. Лестничная площадка встретила друзей холодом и отвращением. Общая неприязнь пропитывала помещение, возможно, такой эффект создавала зелёная краска, отваливающаяся со стен. Ключ бренчал, ударяясь о дверь. Костя уже минут двадцать пытался её открыть, но все его попытки были безуспешны: — Ну сейчас, сейчас-сейчас, ещё немного, открывайся, сука, — недовольно бормотал парень, периодически ударяя дверь ногой. — Как неожиданно и как ожидаемо, твой собственный дом не хочет тебя впускать, — саркастично хмыкнул Ёж. — А может, он тебя не хочет впускать?! Может, это ты вредный?! — обернулся Морков, приподняв бровь, а затем снова принялся мучить замок. — Ёлки-иголки, да что такое-то! Я щас выломаю эту погань! — раздался сердитый удар о кожаную обивку двери. — Ха-ха-ха, отойди, дай дорогу профессионалам. — Да пожалуйста! Нога немного болела после удара, Крош отошёл от двери и недовольно выдохнул. Он внимательно смотрел на Туманова и его попытки открыть это злосчастную дверь. Промокшая рубашка стала совсем прозрачной и облепила каждый сантиметр тела Ромки. Костя, жадно вглядывался в худое тело, будто видел его впервые. «Всё же как он хорош, аристократ поганый» — губы сжались, придав лицу ещё более серьёзное выражение, только лёгкий румянец выдавал истинные мысли школьника. «Я люблю его» — мысль корнями вцепилась в мозг и проросла сквозь всё тело. Организм перестал отвергать её как опасную опухоль. Наоборот. Казалось, что это чувство растворено в крови и питает сердце. — Готово, что и требовалось доказать, — горделиво скинул голову Туманов. — Ты чего? Морков расплылся в добродушной улыбке, нежно глядя на друга. — Да ничего, проходи. Ребята торопливо вошли в квартиру. От холодка по телу пробежала дрожь. Ромка поморщился, обхватив себя руками. — Щас, погодь, я дам одежду, не морозить же тебя, сладкий, — игриво растянул губы троечник. Через Ежа будто прошёл ток после этой фразы, от чего тот невольно вздрогнул. — Было бы славно. Одежда Кроша на худощавом отличнике смотрелась мешковатой и неуместной. Но больше внешнего вида, над которым в открытую потешался владелец всего добра, его волновал запах. Его запах. Даже сквозь кондиционер и порошок, просачивался тот самый пряный, немного еловый запах. — Ты чего покраснел? Моя одежда не настолько кринжовая, чтобы стыдиться её, — шуточно обиделся парень. — А вот и настолько! — мгновенно накинулся тёмноволосый на друга, всем своим весом придавив того к кровати. — Ха-ха-ха, вот так, а ну, — спортсмен легко выбрался из хватки и принялся драться. Комок смеха, ног и рук катался по постели, то и дело падая на пол. Вскоре силы покинули бойцов и те, тяжело дыша, улеглись. Солнце лилось с окна на пол и покрывало словно золотые ручьи. Костя немного жмурился в попытках разглядеть товарища, заслонявшего солнце. «Он и сам как солнышко» — милая улыбка опять озарила школьника. Неожиданно Рома потянул руку к волосам Моркова и погладил их, а затем тонкие, изящные пальцы принялись крутить одну прядь. — Твои волосы на солнце такие светлые, ты будто светишься изнутри, — в этих словах звучало столько доброты, нежности и уюта, что можно было утонуть. — В приставку? — Можно. Время за игрой прошло незаметно. Ромка пытался выиграть, но раз за разом этого не получалось. Костя же периодически стебал друга, хлопал по плечу и уверял что тот обязательно выиграет в следующий раз. Ближе к вечеру ребята переместились на кухню. Чай медленно остывал в кружках, немного краснея на солнце. Костя усердно делал бутерброды, так как Ромка проголодался, хотя и сам парень был непротив поесть. Ёжик молча наблюдал в окно за тихой жизнью. То и дело проходили люди, иногда останавливаясь чтобы обсудить с друг другом сплетни и новости. Воробьи, видимо, решили устроить баттл с голубями, агрессируя на последних. Вдруг появилась знакомая фигура жилистого мужчины в измазанной маслом робе. Чёрные волосы были убраны в низкий хвост, в руке дымила сигарета. Пин вёл с кем-то активный диалог, но собеседника пока что не было видно. — На, жуй, — перед носом появился бутерброд. Ёжик забрал угощение и опять уткнулся в окно: — Спасибо. — Всегда пожалуйста, — проговорил Крош с набитым ртом. — О, Пин, с Биби, наверное, гуляет, — продолжал кулинар. — Не, с кем-то другим, вон, видишь? — Ага, а это не Кирилл Викторович? — Похоже, что он. — Он уже с дачи приехал, чего-то рановато, однако. — Выйдем поздороваемся? И я потом домой пойду, — дожевал бутерброд Ромка. — Хорошо, вещи потом передам, — в ответ молча кивнули. На улице стало заметно жарче, хотя влажность осталась. Двор ожил после дождя и как грибы повылазили жители. Дети кричали на площадке, их родители шушукались на лавочках, остальные бродили туда-сюда. Рядом с раскидистым клёном стоял механик, шутливо болтая со старым приятелем. Кирилл Викторович Копатин, плотный, невысокий мужчина с обгоревшим лицом, посреди которого красовался внушительный нос-картошка. В уголках глаз появилась паутинка от частой улыбки. Некогда густые, коротко стриженные волосы прикрывала соломенная шляпа. Всем своим видом пожилой мужчина показывал себя добряком и трудягой, впрочем, это было правдой. Крепкие мозолистые пальцы держали большую и явно тяжёлую сумку. — Я пока весь огород убрал, пока вспахал, пока высадил, правда не всё, весь отпуск профукал, укуси меня пчела. — Вот оно как, ты оказывается в отпуске был. — Жаль, вернулся, ну хоть картошку успел посадить. — Картошка — это хорошо. Со спины послышались звонкие, юные голоса: — Кирилл Викторович, здрасте! — О, ребята, здрасте! — добродушно хмыкнул мужчина. — Гутен таг, — выдохнул дым механик. — Тьфу ты, Пин, ну когда курить бросишь? — сердито повернулся Копатин. — Никогда, — грустно ухмыльнулся последний. К тому времени ребята подошли к собеседникам и пожали им руки. — Видел твоих родителей, а ты чего не с ними-то? — с упрёком проговорил огородник. — Так у нас экзамены, — немного виновато пожал плечами Крош. — Ааа, какой? — Русский, — отозвался Ёж. — О как, а я думал, по девчонкам, — саркастично засмеялся Кирилл Викторович. В ответ послышался неловкий смешок. — Ну да ладно, — осознав неуместность шутки, прохрипел трудяга. — Хорошо написали-то? — Надеемся, что да, — робко отозвался отличник. — Конечно, хорошо, они вон какие, — подбодрил ребят механик, делая последнюю затяжку. В глазах школьников читались понимание и благодарность. Пин хмыкнул и выбросил окурок. — Дядь, я сумки сложила, можно, погуляю немного? — неожиданно прозвучал тонкий, немного писклявый девичий голос. А вскоре появилась и сама девушка. Худая, маленькая, с несуразными хвостиками и азиатскими тёмными глазами. Пробор ровно делил макушку, отделяя снежно-белую половину от кипельно-чёрной. Брюки карго были на три размера больше и единственное, что держало их на бёдрах девчонки, был толстый армейский ремень. С шеи свисали разные цепочки, бусы и подвески. Там же улеглись большие наушники. В руках незнакомки красовался скейт. — А, знакомьтесь, это Степанида, моя племянница. Она с Якутии, милая девочка, — по-отечески, с гордостью, представил Копатин. — Привет, ну так чё, гулять можно? — язвительно шикнула Степанида. — Конечно, она у меня спортсменка. — Удачи там, Степанида, не заблудись, — нервно зашипел Морков. Что-то в ней ему сразу не понравилось, но что именно парень не мог понять. Но острая неприязнь проткнула всё тело. Ёжик же застыл внимательно разглядывая девушку. — Я не тупая, так что не беспокойся, и я Панди, зайчик, — ухмыльнулась скейтерша. От дерзости парень скорчил злостную гримасу, в ответ посмеялись. В груди Ромы что-то щёлкнуло.