Сложности монархии

Солнце печёт так сильно, будто бы реально дотягивается до головы своими ручонками и давит на виски. Если бы Маре не назначили примерку новой рубахи на полдень, она ни за что не вышла бы на улицу. Проклятие! Хочется раздеться! Но идти обнажённой по главной улице, как-то делают иногда другие медведи, ей не позволяет воспитание. Папа бы ухватился за сердце, если бы увидел наследницу змеиного племени в таком виде. Мара усмехается. Желание обнажить взмокшее тело становится сильнее. Повезло же Зару! Кажется, он совсем не подцепил эту семейную болезнь! Он запросто может скинуть рубаху, пойти в баню с кучей народа и при этом хохотать так громко, что стены содрогнутся. Он не царевич… Нет, на самом деле он вроде как тоже относится к царской змеиной семье, но об этом будто бы все забыли. Никто бы не подумал останавливать Зара, если бы он решил бросить занятия или уйти со скучнейшего официального приёма. Никто бы не отслеживал каждый его шаг в страхе, что он вот-вот рухнет, подкошенный какой-то неизвестной волшебной чудесной хворью. За Заром не охотился иной мир. Мара выдыхает медленно и напоминает себе вновь: «Я старше. Это моя ноша». Ей совсем не хочется, чтобы Зар испытывал все эти мучительные ограничения, пусть прежде тот и не пропустил ни одного урока и стойко оставался рядом на пиру, потому что Маре требовалась поддержка. В общем-то, считала Максарма, Зар был святым и ниспослан богами-медведями ей за все те безумные родительские ограничения, не имеющие ничего общего с явью. Что поменялось от того, что в детстве она большую часть времени сидела с папой в тереме и выходить могла за ворота лишь под строжайшим надзором? Голова как болела, так и болит, а жестокие шумные голоса продолжают шептать, просто Мара больше об этом не рассказывает. Она выросла. А со взрослением осознала, что чем меньше знают родители, тем больше у неё свободы. В пятнадцать лет Мара потребовала у отца отдать ей Баюна, и с тех пор их домашний волшебный кот обязывался сгрызать всю мелкую нечисть и помалкивать. Он служил исключительно Максарме. Теперь прогулки стали чаще, контроля меньше, и к девятнадцати годам от полной свободы Мару удерживало одно — её коронация, а в дальнейшем, быть может, и брак. Жизнь ей казалась чередой ловушек, где, не успев выкрутиться из одной, её подхватывает вторая. Несправедливо. Хотелось приключений. — Отличная погода сегодня, — улыбка в чужом голосе заставляет притормозить и обернуться. Это оживлённый Встеслав подошёл из-за спины. На нём белая рубаха с рунической жёлтой вязью, говорящая о том, что он пятый сын Главы медведей, а ещё, что предпочитает долгие прогулки и обожает танцы. Мара прыскает от смеха и касается рун на груди Встеслава: — Это что же такое?! — Немного обо мне! Отец велел иметь хотя бы три рубахи с рунической вязью, чтобы нас не путали на переговорах. — И тебе позволили это вышить?! — Меня спросили, что шить, я и ответил, — широко ухмыляется Встеслав. — Папе не понравилось, получил по шее, но отец велел ничего не менять. Там было что-то о «пусть теперь стоит и краснеет!» — И как же? Краснеешь? — смеётся Мара с такой выходки. — Ну, — Встеслав неловко приглаживает светлые волосы. — Приглашать танцевать меня стали чаще… Вот же хохма! От смеха у Максармы даже на несколько минут перестаёт ныть голова. Встеслав для неё всегда приятное лекарство. Как-то даже волнительно… Мара до сих пор держит руку у него на груди и чувствует, как сердце спокойно отбивает свой ритм. Умиротворяет. — Куда следуешь? — Встеслав поднимает взгляд над головой Мары и блуждает им по улице, будто бы высматривая что-то. — Возвращаюсь от швеи. — Ох, ещё больше красивой одежды… Мара чувствует лёгкое волнение. Видать, Встеслав ей всё же больно нравится. — Не проводишь? — вылетает из уст Мары неожиданно, за что она начинает ругать себя. Чтобы она да смела кого-то попросить! Встеслав ухмыляется, но его брови совершают удивлённый танец и выражают сомнение. — Само собой! — Ты куда-то спешишь? — Я?! С чего бы мне спешить? — Встеслав смотрит на неё пристально, встряхивается, как собака, и улыбается. — Любые дела подождут, пока со мной рядом ты. Признаться, Маре это сильно льстит. Она шагает ближе и игриво проводит по вороту встеславовой рубахи, отчего тот тушуется. Заискивающе подняв взгляд снизу вверх, потому что иначе на этому медведя и не взглянешь, Мара хмыкает: — Ты давно не захаживал на чай… — Ох. Приглашаешь? — Тебе у нас всегда рады! — Но не так, как Юре, — усмехается Встеслав и поглаживает свою короткую бороду, как часто то делает великий князь Всеволод. — Не так часто Юра у нас и бывает. — Разве? Мне казалось, едва ли не через день. Мара внезапно смущается. Быть того не может. Будь Юра у них так часто, то она бы наверняка знала. Чего бы Юре у них делать… Встеслав, видать, что-то путает. Неприятное чувство ворочается в душе, словно Максарму кто-то водит за нос. Нет, это в самом деле какая-то путаница! — Не у нас он бывает, — пожимает плечами она. — Что-то скрывает брат твой. — Может, — просто улыбается Встеслав, будто нет в том ничего особенного. Мара часто думает, что для родных братьев больно уж они равнодушны друг к другу. Чтобы она да не знала, чем занимается Светозар… Это просто разбило бы ей сердце. Даже в те дни, когда Светозар идёт гулять с Марусей, а не с ней, он возвращается и всегда рассказывает о прогулке. Мара старается не быть слишком жадной. — Мы все что-то скрываем… — И что же скрываешь ты? Супругу? Семерых детей? — Всего семь? — подхватывает Встеслав запросто. — Ты хорошего обо мне мнения, княгиня Максарма! — Хочу надеяться, что в тебе достаточно достоинства… — О, достоинства во мне действительно достаточно, — смеётся Встеслав, но Мара не понимает, чего в этом веселого, оттого немного злится. — Я вообще как жених сплошное загляденье! — Что-то обуревает меня сомнение, — неприступно выдаёт она. — Ну, может, не для тебя, — соглашается Встеслав и встречает величавую улыбку. Он никогда не ставит себя выше Мары. Неясное чувство от его слов колышется в груди. Очень хочется вытворить нечто такое, за что было бы стыдно. Например, поцелуй! Маре нравится целоваться. Уж скольких людей коснулись её губы. Она тайно вела им счёт. Двадцать шесть. Было нечто завлекательное в том, как на Мару смотрели партнеры по целованию, так она их величала. Они всегда хотели большего и были жадны ничуть не меньше самой Мары. И всё же… Всё же никому не удавалось добраться до Марового сердца. Но теперь, глядя на красавца Встеслава, она в очередной раз думает, что, наверное, и ей пришло время влюбиться. Мара придвигается ближе и вновь смотрит на Встеслава в надежде, что тот всё поймёт. Прочитает это тайное сердечное желание и исполнит его. Встеслав удивленно хмурит брови, оглядывается воровато и сообщает: — Княгиня, я ведь сейчас что-то не то подумаю, а как подумаю, то и сделаю, — губ его касается ухмылка. — Как в тот вечер? — с иронией подмечает Мара, вспоминая, как гулко стучало у неё в груди от пережитого поцелуя. — Как в тот… — Всеволод не договаривает, склоняет голову чуть набок и смеётся. — О, я обещаю поцеловать тебя, если ты не убьешь меня. — Я бы не стала… Мару забавляет, что Встеслав считает её настолько невинной, и не пытается изменить свой образ в его голове. Это мило. Трепет пробегает по телу. Иногда Мара ловит себя на мысли, что это вовсе не они, её поклонники, такие уж охотники, а она сама изворотливый хищник, чем-то похожая на хитрую гадюку, таящуюся на дне оврага. «Ты одна из нас… Ты наша!» — шипят голоса в голове, и Мара покачивается, морщась. Проклятие! Большие тёплые руки подхватывают её. — «Наша! НАША!» Максарма тихо постанывает. Это вовсе не то, из-за чего она бы хотела оказаться в объятиях, но всё же она в них. Встеслав нежно прижимает её к себе и оттаскивает с главной дороги в переулок, где их накрывает тень. Мара понимает это не сразу. Шелест голосов до сих пор терзает её голову, и очень хочется заорать или сделать что-то ещё… что-то такое… Такое… Мара так и не понимает, что именно, но ей всё равно становится гадко. Во рту появляется горьковатый привкус. — Как твоё самочувствие? — обеспокоенный голос Встеслава пробивается сквозь шумную кашу с трудом, он будто звенит или троится, словно разом говорят три, а то и пять Встеславов. — Перегрелась, — выдавливает улыбку Мара и жмётся к большому телу. Вот так, когда близко-близко, шепотки отступают. Она снова в мире живых. Дрожь прошибает тело, и Встеслав осторожно проводит ладонями по максармовым плечам, чтобы та успокоилась. — Так и подумал, потому и отошёл в тень. Теперь лучше? — Постой ещё со мной, — просит Мара и упирается лбом ему в грудь. Спокойно и тихо. Звуки вновь возвращаются в норму, не разбегаются, как круги на воде. Это всё настоящее. Оно в «сейчас». Встеслав мягко гладит Мару по спине. Ветер обдувает легонько, из-за чего на взмокшей спине ощущается прохлада. Настолько всё хорошо, что Мару даже начинает в сон клонить. Она ухмыляется и поднимает лицо вверх. Встеслав не смотрит на неё, он разглядывает прохожих на главной улице, следит, чтобы их никто не заметил. Мара качает головой, крепче хватает встеславовы плечи, отчего тому приходится чуть нагнуться, и касается осторожно чужих губ. Поцелуй выходит то ли медленным, то ли вялым. Им обоим очень жарко, однако Встеслав не отстраняется. Он просовывает свой язык в рот Мары, и пережитый восторг вновь разгорается в змеиной царевне. Встеслав весьма умел в любовных делах. Мара слыхивала, как часто тот посещает дома блуда, потому такие редкие, но приятные поцелуи для него неважны. Меж ними нет обязательств. Маре нравится, что то, что они сейчас делают, — запретно, иначе бы Встеслав не был так насторожен. Но максармова верхняя рубаха уже задрана, и сама она охает и прижимается к чужому телу сильнее. Этого мало. Внизу ощущается напряжение, которое частенько случается с Марой в последнее время, но Встеслав не спешит. Его загребущие руки ощупывают Мару, давят, мнут, и что-то горячее прикасается к змеиной царевне сквозь хлопковую ткань нижней рубахи. Мара чует ужас и нетерпение. Ей совсем не хочется это продолжать. — Нет! — охает она, и Встеслав замирает, словно одеревеневший. — Мне это уже не нравится. — Не нравится? — Да, — Мара тяжело дышит и приходит в себя. Она не блудница, которую можно запросто брать в двух шагах от главной улицы. Её передёргивает от мысли, что Встеслав посмел даже подумать о таком. Она — не одна из ЭТИХ. Мара стискивает зубы зло. Нужно сохранить расстояние, чтобы увлечь мужчину. Всегда срабатывало. — Тут слишком жарко. Проводи меня домой. Встеслав непонимающе изгибает брови, но покорно отшагивает. Мара заставляет себя улыбнуться. Вот теперь намного лучше. Она снова почтенная царевна в его глазах. — Прости. — Ничего, — милостиво улыбается Мара. — Я уже забыла. И ничего-то она не забыла. Сердце трепещет, а внизу живота сладко тянет, и необходимо обо что-нибудь потереться. Прямо сейчас Маре отчаянно хочется ещё, и она понять не может, с чего вдруг остановила Встеслава. Видать, гордость её царская взревела сильнее похоти. Какая жалость… Наверное. — Такая короткая память до добра тебя не доведёт, — предупреждает с усмешкой Встеслав, и Мара понимает, что тот зол, но отлично это скрывает. Суть фразы доходит не сразу, и отвечать на неё уже поздно — остаётся только проглотить. Возбуждение, считает Мара, не даёт медвежьему князю права так над ней глумиться. Зря она его поцеловала, только себя выдала! — Как и твой длинный язык не делает тебя краше, — ядовито отвечает Мара, полная обиды. Никто прежде не выказывал ей недовольства по поводу остановки любовных игр. Встеслав слишком разбалован вниманием блядей. Это почти оскорбительно. — Идём к твоему дому, — только и отвечает Встеслав, мудро порешив не спорить с Марой. Это тоже раздражает. И всё же прельщает то, что уставший и всё поправляющий неловко рубаху Встеслав, шагает рядом. Несмотря на свою ошибку, исправляется он скоро. Мара цепляется за его руку и слышит, как тяжело выдыхает Встеслав, стараясь контролировать себя. Совсем другое дело! Они выходят на главную улицу, где ни одна собака не догадывается о том, что несколькими минутами ранее творили князь медведей и змеиная царевна, как жарко сливались их уста. О, им, наверняка, незамедлительно велели бы жениться. Мара ухмыляется от своей проделки. Какая же большая у неё власть над собственной судьбой в данный момент. Заметь их кто, и всё бы рухнуло. В груди разгорается торжество. Никто не узнает! Если Мара и выберет Встеслава, то лишь тогда, когда сама того пожелает, а до тех пор этому большому медведю придётся смириться. — Проводишь меня вечером на реку? — уточняет она, прекрасно зная ответ. — Конечно же! В котором часу, ты желаешь, чтобы я прибыл? — Встеслав спрашивает с улыбкой. Между ними будто бы ничего и не произошло. Встеслав отходчив. Мара внимательно смотрит на пятого сына Главы медведей: кто из них двоих притворяется больше?

***

Вечером, как и было обещенно, у дома бывшего советника собирается народец и зазывает Мару. Это вовсе не то, чего она желала, оттого дуется недовольно. Ей казалось, что Встеслав не был НАСТОЛЬКО зол. Более того, пятый сын Великого князя не пришёл. Мара всматривается в людей сквозь небольшое окно терема и вздыхает. Ох, так просто Встеславу это с рук не сойдёт! — Зар! — кричит Мара. — Да, сестра? — Идёшь гулять? — Нет, я ещё не просмотрел все соглашения, — Зар выглядывает из светлицы, где у них находится место для письма. Мара хмурится. Ах, этот глупый приём! Несмотря на то, что отец их уж отошёл от дел и не был столь значим в государственных делах, им всей семьёй всё равно было велено присутствовать на больших мероприятиях. В первую очередь они представители змеиного племени, напоминал папа, на что Мара лишь зевала, а Светозар пожимал плечами. Ни сестра, ни брат не ощущали и крупицы связи со священной змеиной кровью. Несмотря на то, что Мара несколько раз в год участвовала в семейном собрании шаманов, к ней ни разу не приходили предки, как-то заявлял папа. — Оставь, — отмахивается Мара. — Позже сверишься! Зар поджимает губы, и она почти видит в нём папу, постоянно твердящего об ответственности. Ох, ну можно же чуточку расслабиться! — А кто же будет? — Так все будут! Братья-медведи наши, мои друзья… Ты всех знаешь. Потупившись, Зар неуверенно проводит ладонью по стриженным волосам. Как же ладна его фигура. Сколько бы Мара ни тренировалась, её тело было не по-медвежьи худым и неподтянутым, да и тяжести она поднимала с трудом. Правда и тренировалась она всего ничего. Что ж. Таланта в боях у Мары было ничуть не больше, чем у Зара в волшебстве. — Пожалуй, я не пойду… — Но почему?! — Нужно сделать работу, я останусь. — Ты что-то не договариваешь, Зар, — сужает глаза Мара. Это уже не смешно. — Тебе кто-то что-то сказал?! Или сделал?! — Не было такого, — отводит взгляд младший брат и даже улыбается. — Это вздор. Кто бы мне что сделал? — Я не знаю. Я правда не знаю, но ты ведёшь себя странно в последнее время! — Мара взмахивает рукой, и кувшин со стола летит в стену. Глиняные крошки по всей комнате, а Зар отшатывается в испуге. Это не впервые, когда несдержанность Мары вырывается волшебной волной, но прежде это не было направлено на брата. — Прости… Прости, Зар… Светозар смахивает со щеки капельки крови, что выступили из крохотного пореза. — Я не скажу родителям, Мар, но нужно с этим что-то делать, — его голос удивительно спокоен, а взгляд карих глаз прям. Светозар редко использует краткую форму её имени, из-за чего Маре становится не по себе ещё сильнее. — Я буду осторожнее. Прости… Светозар отмахивается и вздыхает. — Прикажи Баюну всё убрать, прежде чем кто-то прибежит сюда с вопросами. Мара чувствует, будто бы её ударили в живот. Воздуха не хватает. Что? Откуда Зар всё знает? С каких пор он ведает о том, что она использует Баюна, дабы скрыть свою нестабильность силы шамана? — Зар? — Я же сказал, что ничего не расскажу, — отзывается брат. — Увидимся позже, иди уже. И в этот раз у Мары нет подходящих слов, чтобы переубедить Светозара, да и правильно ли это… Страшно и слово смолвить. Светозару всего семнадцать, но отчего-то Мара ощущает себя совсем неразумной рядом с ним. Она старше, чёрт подери! — Баюн! — Да, Хозяйка, мур-мяу! — выходит из теней пушистый кот, взмахивая хвостом резко. — Что велите сделать? Ой! — кошачьи глаза сверкают золотом, когда он замечает Светозара, на что тот разочарованно качает головой. Что бы это значило? — Всё хорошо, Баюн, приберись здесь, пока родители не явились. — Что произошло, Хозяйка? — Я не позволяла задавать мне вопросы, — Мара вскидывает гордо подбородок, ощущая жуткий стыд перед братом. Так много вопросов хотелось бы ей задать… В том ли причина их отдаления, что Светозар теперь боится Мары? Иль ложь пред родными ему настолько неприятна, что он предпочёл отдалиться? Неужто Мара настолько чудище для него? — Зар? — Ага? — просто откликается Светозар, наблюдая за суетящимся котом, и у Мары горло сжимается от ужаса. Слова не идут. Как спросить об этом? Сердце стучит громко в груди. — А, уже ничего… — Добро, — улыбается он и пожимает плечами. Тёплый внимательный братик Максармы… Размазанное пятнышко крови засыхает на скуле Светозара. Будь они прокляты эти шамановы силы! Когда Мара выскакивает за ограду, то кипит от злости. Весёлая толпа друзей и знакомых принимается с ней здороваться, но Маре нет до них дела. Она до сих пор мыслями в том моменте, когда разбивается кувшин и ранит Зара. Ничего бы этого не случилось, если бы младший брат просто пошёл с ней или хотя бы объяснился! — От чего ж ты так печальна? Мара оборачивается на знакомый голос. Да что за день-то такой?! Князь Добронрав смотрит на неё вопросительно. — Только не говори, что дело во Встеславе, иначе я расстроюсь. — Когда ты… приехал? — ей на удивление непросто проговорить это. — Сегодня днём. Давно не виделись! — Добрыня улыбается сдержанно. Это шутка какая-то? Мара поджимает тонкие губы недовольно. Если говорить о Добрыне, то она предпочла бы о нём не говорить никогда. Этот человек, четвёртый сын Великого князя Всеволода, был первым в поцелуйном списке. Когда-то Мара была очарована его глупыми ухаживаниями и даже наивно рассчитывала на брачное предложение, но так и не дождалась его. Как бы Добрыня не заверял в своей светлой любви, в прошлом году он едва не женился на княгине из племени зайцев, а после просто исчез. Пускай он и уверял Мару, что это родители велели ему жениться, та была обижена до смерти. Почему Главы не приняли её, Максарма не ведала… Как могла заячья царевна быть важнее неё? С тех самых пор Мара перестала появляться в главном тереме вне пиршеств и утратила всякую благодарность к правящей семье. Теперь ей казалось, что всегда они были вдвоём: Зар и она сама. Вдвоём против враждебного мира политических интриг. Оттого-то сейчас Мару так забавляют ухаживания братьев-медведей, будто забыли они, как она не люба их родне. — И правда давно, — отзывается Максарма задумчиво. Хотя они мельком пересекались на празднике урожая, но она предпочла сделать вид, что не заметила взгляда, прикасающегося к её телу отнюдь не робко. — Ты стала ещё краше, — Добрыня говорит прямо, совершенно не беспокоясь о реакции окружающих. Раньше Маре это нравилось, а теперь раздражает. У Добрыни нет никаких прав так делать. — А ты так и не помирился с женой? — Какой женой? — язвит якобы непонимающе он. — Не помню у себя жён. — Ну той, болтливой… — не помогает Мара. — Я не знаю, о каком человеке идёт речь. И как Добрыня вообще может говорить комплименты Маре, когда у него внутри до сих пор след от другой. Как много злобы в его словах. Вот настолько он ничего не чувствует? Мара злится на себя и всё же хочет знать, был ли Добрыня влюблён в ту княгиню? К кому его любовь была сильнее? — Зар не идёт с нами? — Готовится к собранию, — отмахивается она и сама берёт Добрыню под руку, словно больше не думает о нём иначе как о поклоннике. — Он всегда был слишком рассудительным. — Зар? — Мара качает головой. — Он просто очень хороший… — И то верно. Отзывчивее Светозара я людей не встречал. Даже это замечание заставляет нахмуриться, пусть Мара и согласна с ним. Слова Добрыни будто бы имеют какой-то отдельный вес, и будь они добры или злы, всё равно оставляют осадок. Ускорившись, Мара, громко топая, шагает в сторону реки. Кому и что она хочет доказать? Добрыня поспевает за ней, а друзья и младшие братья-медведи, не обращая на них особого внимания, продолжают переругиваться о голосах местного хора. До музыки Маре сейчас и дела нет, но она тоже бросает несколько реплик по теме, однако всем на неё будто бы всё равно — никто не подхватывает, чтобы дать шанс уйти от разговора с Добрыней. — А где Встеслав? — Не знаю. Просил лишь тебя встретить. Я приятно удивлён, — Добрыня потирает колючий подбородок. Щетина тёмной тенью подчёркивает его скулы. — Родители хотят, чтобы он больше следил за вверенными ему деревнями. Возможно, он работает. Ну, или с кем-то пежится. — Пежится? — переспрашивает Мара, не веря собственным ушам. — О, ты разве не знаешь всё ещё, что это такое… Это когда двое… — Я знаю, что это такое! Но как это касается Встеслава? — Так он… тебе нравится? — Добрыня заглядывает Маре в лицо, из-за чего та теряется. Дыхание сбивается. Раньше такие взгляды всегда вели к поцелуям. — Иль есть у меня ещё шанс, что ты посмотришь на меня? — А как же твоя заячья невеста? — Это был не мой выбор. Это выбрали родители, — голос Добрыни не полон мольбы, как бы хотелось, в нём сквозит лишь раздражение. — Не напоминай мне больше о ней. — Вот и ты мне не напоминай про свои чувства, — отрезает гордо Мара, вскидывая подбородок. Как же она хороша! Постояла за себя! Хочется победоносно улыбнуться, но выходит почти игриво. — Не стану, — кивает Добрыня. — Я тебя поступками завоюю. Вот увидишь! Мара смеётся надменно. Как много пустых обещаний! А ведь Добрыня всегда казался ей самым серьёзным средь братьев-медведей. Теперь в это почти не верится, но только всё же какая-то маленькая, слишком жадная частичка Мары до сих пор надеется, что этот князь окончательно упадёт к её ногам. Быть может, оттого сейчас Максарма не отталкивает Добрыню от себя, ещё крепче сжимает его руку, будто даёт обещание разбить ему сердце. — Развесели меня, — просит она. — Как же? — А ты придумай. — Как скажешь, — задумчиво хмыкает Добрыня. Он ещё не знает, кого обидел. Мара и не думала, что ей представится возможность отомстить. Даже славно, что Встеслав не смог прийти. Теперь у Мары иные планы. — Ой, а не принесёшь мне выпивки? — усмехается игриво она, и Добрыня, мрачно усмехнувшись, отправляется выполнять её приказ. Он знает, что должен делать, чтобы вернуться в ряды поклонников Мары. Мара смотрит ему вслед, и ей совсем его не жаль.

***

Максарма возвращается домой с гуляний ближе к полуночи, с трудом отбившись от провожающих. Даже Добрыне не удаётся увлечь её, пусть он и старался. Ох, утомительно… Мара улыбается. Дорога ухабиста, но это совсем не мешает свободно дышать этим сладким вечером. Как ни странно, но именно в ночные часы шум в голове отступает, и Мара может сосредоточиться на чём-то помимо смутных видений и их игнорирования. Иногда ей хочется взять и отрезать мерзкую косу, потеряв всякую связь с миром волшебства. Но папа не поймёт, осрамит её, запрёт в опочивальне и не выпустит, пока Мара не осознает всей своей вины. Родители слишком пекутся о её защите. Смешные. Мара выдыхает довольно, а следом подскакивает на месте и вертится вокруг своей оси в танце. Как хорошо! Как же хорошо вот так жить! Счастье наполняет до самых краёв, как и выпитая медовуха. Сегодня Мара нашла себе развлечение. Он столкнёт их всех лбами. До чего же славная затея! Она всё не знала, кого же выбрать из своих благородных поклонников, но эти братья загрызут друг друга сами, и Великие князья явятся в дом бывшего советники с мольбой. Они будут просить Мару взять одного из своих сыновей, а она поморщится и, может быть, согласится. Эта идея так сильно захватывает. Не вернись Добрыня домой, Мара бы так и блуждала в раздумьях о любви и замужестве. Но ей не нужно сейчас ни то, ни другое, очевидно, что всё это время она просто хотела поставить на колени правящую семейку! И если для этого придётся разбить чьи-то мечты, то так тому и быть! Князья совсем забылись. Запамятовали, кто пред ними. Максарма — будущая царица Владимирского княжества, и все они должны из кожи вон лезть, чтобы быть достойными её. Неважно, Добрыня, Встеслав или Юра — любой из них подойдёт для того, чтобы Мара поставила правителей на место. К дому она подбирается в воодушевлении. У ворот стоит фигура, и в темноте Мара не сразу признает Юру. А он отчего здесь? В Юриной руке вдруг мелькают цветы, и она широко улыбается. На ловца и зверь бежит! Она посвистывает и шагает быстрее. Юра поднимает взгляд, и в нём сверкает необычная решимость. Что происходит? Улыбка Мары скисает: — Юрочка! Доброго вечерочка! — Добрый, княгиня, — буркает Юра, но радости не видать на его лице. Может, чего стряслось? — Ты к Зару пришёл? — Что? — охает Юра. — Нет, совсем нет! К тебе! — Ко мне? — Мара довольно хмыкает, и ей в руки суют букет резко, почти не глядя. — Ох, благодарю! Юра кивает и молчит. Очень странно. Мара надеялась на что-нибудь интересное, а теперь она в замешательстве. Разве букета из полевых цветов может быть достаточно для свидания с ней, царевной? Вот о том она и думала, князья совсем не ценили её положения на самом деле. Мара хмурится, теребит свою длинную косу пальцами. Смятение князя бесконечно. — Так, — протягивает Мара. — Ты пришёл ко мне… — Да, пришёл, — вновь кивает Юра, но замолкает. Да что с ним не так?! Максарма раздражается. Она никогда особо не понимала князя Юрия. Они были одного возраста, но он будто бы совсем из иного теста. Мара была к нему расположена лишь оттого, что тот был щедр и заботился о Светозаре. И всё же с ним бывало неуютно. Всегда нужен был кто-то, кто создавал бы им условия для беседы, а здесь лишь одни сверчки скрипят. Да скажи хоть что-то! Мара неловко смеётся: — А я как раз иду со встречи с твоими братьями! Жаль, тебя не было! Мы так забавлялись, гоняя коров! — Знаю, — Юра вытирает ладони о рубаху. — Знаешь? — Знаю, что с братьями была. — Юрочка, уж больно ты странный сегодня… — Мара чуть морщится, чтобы Юра понял, что он пугает. На самом деле не очень-то и страшно, один щелчок пальцев, и Баюн откусит кое-кому голову… Однако Маре хочется, чтобы Юра пришёл уже в себя и перестал быть таким заледеневшим, словно околдованным. Может, и правда заговорил его кто… Юра сжимает ладони в кулаки, поднимает на Максарму взгляд — его решительное выражение лица заставляет её отшатнуться. Юрины скулы лихорадочно пылают, и это заметно даже в слабом свете луны. — Я по делу пришёл. Я пришёл сказать… Пришёл спросить… Выйдешь ли ты за меня? — Чего? — поражается Мара и не может удержаться от смеха. Надо же! Какая шутка! Так скоро! Она ведь даже ничего не сделала ещё. Только план придумала, и вот ей готовый жених! Её мысли настолько волшебны, что сбываются просто так? — Я серьёзен, — говорит Юра. Он всё ещё прожигает Мару своими синими глазами, словно врага, а не возлюбленную. Ох, чёрт! Он же даже готовился для неё! А всё равно выглядит так, будто это она ему предложение сделала, и ему нужно срочно сбежать. — Я хочу на тебе жениться! — Правда? — улыбка на лице Мары очень широкая, почти оскал. — С чего бы вдруг мне за тебя идти? — Я… — голос Юры обрывается, и бравада начинает медленно покидать его тело. — Ну, я князь. Мы давно друг друга знаем. И… И ты мне нравишься? Последняя фраза звучит скорее неловким вопросом, нежели утверждением. Мара недовольно фыркает. Самое нелепое предложение в её жизни! Всё же было так хорошо, к чему эти признания? Юра умеет всё же портить вечер! — А меня ты спросить не желаешь? — О чём? — Юра недоумённо хмурится. — О том, нравишься ли ты мне? — Конечно… хочу? — он совсем теряется, и Мара закатывает глаза. Стоит признать, что у Юры хотя бы хватило смелости спросить, в сравнении с другими. Выходить за него замуж сейчас она точно не собирается. Не тогда, когда даже сам Юра не понимает, зачем это говорит и не ждёт от неё ответа. Не так быстро! Юре придётся ещё побороться за Мару, если он так о ней мечтает. Один грустный букет — это не предложение, которого ожидает царевна змеиного княжества. — Так вот, Юрочка, я тебя не люблю. — Я знаю, — Юра тупит взгляд в землю и дрожащей рукой приглаживает тёмно-русые волнистые волосы. — Но вдруг потом полюбишь? — К чему мне «потом», когда мы говорим о браке «сейчас»? — подмечает Мара. — За цветы благодарю, конечно, но мой ответ «нет». — Нет? — в голосе Юры столько удивления, будто он никак не ожидал подобного исхода. Видать, Мара переборщила со своей благосклонностью, не заметила излишней доверчивости князя. Она снова не сдерживает сконфуженный смешок и разводит руки в стороны. Да, она хотел бы ответить взаимностью, но этого недостаточно, дорогой. «Сделай что-то ещё для меня, продай свою душу, докажи, что любовь твоя глубже глубокого озера». Юра всегда был её преданным псом, но сейчас взгляд его переменился, остёр и недоверчив, а тело напряжено, словно тетива. Мара таким Юру видит впервые. Что за реакция? Что сказала она такого, чтобы так на неё смотреть?! Давно знакомый весёлый молодец растворяется на глазах, и вместо него пред ней стоит воин, способный разрубить мечом пополам. Может, и стоит его бояться… — Благодарю, княгиня Максарма, за прямоту, — Юра вдруг кланяется вопреки всем фантазиями Мары, из-за чего та теряется. Что происходит? Она ожидала как минимум мольбы на коленях от Юры, а не этого холода. Мара привычно поджимает губы. — Больше тревожить не стану. — Разве мог бы ты меня потревожить… Юра кивает и резко разворачивается, не дослушивая. Его спина слишком прямая, а движения скованные. Мара в замешательстве. Это что же сейчас всё-таки произошло? Подумать только, расхрабрился сделать предложение! Юра! Ох, надо бы рассказать Зару! Не поверит же! Мара и сама не до конца верит. Она выдыхает медленно, ведёт плечами, скидывая лёгкое оцепенение. Не движется, пока Юрина спина не скрывается из виду. Устала… Хорошо, что Юра целоваться не полез… Мара смотрит на небольшой букетик в своей руке и выбрасывает его в ближайший куст — цветы уже пожухли. Юра мог бы и кольцо принести, раз уж жениться планировал… Кто ж предложения-то без перстня золочённого делает? Несерьёзно это всё… Мара цыкает, головой качает. Ничего. Юра ещё научится. Мара собирается отказать ему ещё столько раз, сколько нужно, пока он всё не выполнит идеально. В отличие от своих важных братьев он сделал первый ход в этой игре, и одно это уже ценно. Мара заходит во двор своего дома, где на крыльце её уже поджидает толстый полосатый кот в золотом ошейнике. Он фыркает, потому что слышал весь разговор. Мара кивает ему и, наконец, громко смеётся, сгибаясь пополам. Вот же хохма!