Случайный попутчик

В этот раз Антон проснулся не от кошмаров, жара, боли, озноба или еще черти знает чего. Совсем нет. Из дремы его мягко вывели нежные поглаживания по руке, скулам, а иногда чужие, теплые пальцы щекотали обветренные губы или путались в русых, непослушных кудряшках. А Антон так и лежал, стараясь ни единым движением не выдать, что он бодрствует. Парню не нужно было открывать глаз, чтобы узнать Попова: от него исходил приятный, свойственный лишь ему, терпкий аромат в котором смешались нотки горького кофе, лаймового геля для душа, лака для волос (кто бы удивился), а еще чего-то "тёплого как летний вечер", терпкого, свойственного только Арсению. Руки продолжали свой неторопливый танец по чужому телу, которое плавилось под едва ощутимыми прикосновениями любимого человека. Очень хотелось взглянуть на мужчину, но это выдало бы его с потрохами, а он все еще не был готов к откровенному разговору, несмотря на то как вчера отчаянно цеплялся за Арса. Поэтому он почти полчаса притворялся, растекаясь лужицей и сдерживая норовящие появится мурашки. - Антон. Нам все таки нужно поговорить, потому что Дима выполнил свою угрозу, подговорил запереть палату, как только я зайду, так что мы будем наслаждаться компанией друг друга, пока эти сводники не решат милостиво нас выпустить. Я же знаю, что ты не спишь, Шаст - внезапно произнес хрипловатый мягкий баритон прямо над ухом парня, пуская стаю предательских мурашек. В голосе мужчины не было злости, обиды, жалости, в звучала забота, небольшая усмешка и спокойная уверенность, коей не мог похвастаться Антон. Иначе не устраивал бы детский садик, притворяясь спящим. Наконец, собравшись с духом, юноша неуверенно разлепил веки, жмурясь от яркого солнца, взрывающегося в палату сквозь тонкую тюль занавесок. - Как ты понял, что я не сплю? - ляпнул парень первое, что пришло в голову. Глаза он упорно прятал в складках изрядно помятого за ночь одеяла, наблюдая, как изящные пальцы продолжают свой танец по его кистям, оглаживая ободки колец, даже не думая отстанавливаться. - Ты сопишь во сне. Шаст, посмотри на меня. - Мягко произнес мужчина, аккуратно подцепляя подбородок младшего и уверенно заглядывая в растерянные глаза, которые принялись бегать, ища спасение от синих омутов, потому что знал: один взгляд и он утонет, как тонул всегда. Эту игру он в очередной раз проиграл и все же посмотрел на Попова, который выглядел гораздо лучше чем вчера. Волосы уложены волосок к волоску, тщательно выбритый, в красных джинсах с блядскими прорезями, сводившими с ума бедного юношу, а вот футболка выглядела незнакомой, но явно была придумана Арсением, только смысл написанного на ней до Антона дошел не сразу. Он даже позабыл про стеснение и всматривался в витиеватые буквы, переплетающиеся в странный, как впрочем и сам мужчина, рисунок, точно зная - это не спроста. Однако Шастуну понадобилось несколько бесконечно долгих минут во время которых Попов не мешал разгадывать очередной свой ребус, прежде чем младший понял зашифрованное послание и поднял вопросительный, полный надежды и нескрываемого восторга и охуевания глаза: - Мы попробуем? Арс, ты серьезно или я опять все не так понял? Ты же знаешь, я не силен в ребусах, мне в лоб как-то попроще. И... Ты реально серьезно? Арс, да я же еблан последний? Хватит светиться, как лампочка, блять, я соображать не могу под этим твоим фирменным графским взглядом. Да чего ты ржешь?! Арсений даже не смеялся, он ржал, как обычно делал Антон, сыплясь с шуток Попова, согнувшись чуть ли не до пола (благо шикарная растяжка позволяла). Все тело мужчины подрагивало, а комнату заполнил хрипловатый, громкий смех. Чуть успокоившись Попов улыбнулся своей настоящей, улыбкой, смахивая одной рукой выступившие в уголках глаз слезы, а второй беря руку Антона и прижимая к своему сердцу. - Мы два полнейших идиота, это факт. И еблан тут не один, у нас здесь таких два. Два невероятных влюбленных в друг друга слепца. Антон уже от действий Арса покраснел до самых кончиков ушей, а от его слов и вовсе уронил челюсть куда-то на пол. - Серега все рассказал и ты так просто поверил? Я думал, когда признаюсь ты пошлешь меня либо потому что я невъебенный тормоз и уже поздно, либо не поверишь, решив что я из жалости, ну или постебаться решил.... - признание вырвалось произвольно, но сейчас не было смысла что-то скрывать. Они заперты в одной палате и по поведению Арсения было очевидно, что мужчина настроен более чем дружелюбно. - Наверное не поверил бы... Я помню, все что было ночью в машине, так что... - Уверенности словно и не было, теперь было видно истинные неприкрытые актерством эмоции Арса. Он выглядел сконфуженным, виноватым и до боли родным, родным настолько, что Антон послал все нахуй и притянул мужчину в свои объятья, так что оба повалились на кровать. Какое-то время они лежали практически не двигаясь, а потом улеглись лицом друг у другу и Антон заговорил, словно разговор и непрерывался. - Я так и думал, что ты знаешь... Но я не из жалости это все. Арс, я блять не знаю, как тебя убедить, что ты мне реально нравишься. Да похуй, что я влюблен тебя охуеть сколько лет... Я ж думал, что ничего не светит. Ты же шипперов чуть ли нахуй не посылал, презирал... Я и подумать не мог... - Шаст, я верю. Слышишь? Верю, я знаю, ты когда на сцене упал, я чуть с ума не сошел... Меня Серёга и Стас от тебя оттаскивали, чтобы врачам не мешал... А я понимал, нужно отойти, дать тебе помощь оказать и не мог. Не мог тебя отпустить, понимаешь? Потом ты без сознания лежал, я выть был готов, все что угодно сделать только бы ты очнулся... Серега не выдержал, не злись на него, он дико испугался, мы все испугались, Антоша, очень, и он все рассказал. Дальше Дима, жук такой, подсунул снотворное, но я услышал как ты кричишь и это было самое лучшее, что могло случиться. Что было дальше ты знаешь. И сейчас я скажу тебе то, что должен был сказать слишком давно. - Я тоже. Очень. Сильно. Тебя. Люблю. В палате надолго воцарилась тишина. На больничной кровати лежали двое: счастливых, безумно влюблённых. Они перемещали поцелуи с легкими касаниями, потому что теперь можно. Спустя время в палату заглянули Дима, Сережа и Стас и так же тихо затворили за собой дверь, обменявшись понимающими, счастливыми за друзей улыбками