To all who are bold in love

Это было ошибкой. В жизни Тойи была масса ошибок, начиная с его неуместного и абсолютно тупого стремления угодить папочке, заканчивая неумением вовремя останавливаться. Тойя либо пер напролом пока не случится что-то плохое, либо… Либо. Так вот, решение зазывать в доджанг всех кого не лень, тоже было ошибкой. Но самолюбие взыграло, плюс самомнение до небес и будем честными, он был пиздец каким упорным, ему нужны были деньги (которые клянчить у папаши не хотелось от слова «совсем») и у него уже были ученики по тхэквондо. Но боже, блять… Искать учеников среди одноклассников было ошибкой. Давать листовку Кейго было ошибкой. — А я типа не должен звать тебя «мастером»? — в ярком солнечном свете волосы Таками отливают чистым золотом. Он удобно устраивается на зеленых матах, в позе лотоса. Взгляд невольно цепляется за красивый изгиб шеи, за выпирающие аккуратные ключицы, за тонкие щиколотки и маленькие, как у девушки ступни. Хотя с комплекцией Кейго трудно назвать его… феминным. У него тело, как у танцора. Ему б в такие… более творческие кружки идти. Показывать свою гибкость. Изящность. Смотреть-смотреть-смотреть на него такого, восхитительного, горячего и прекрасного. Невольно вспоминается, как в прошлом году он стал гордостью атлетического кружка. Носился по стадиону в своих гипер-коротких алых шортах, которые подчеркивали все что можно и нельзя. Как именно в этих самых алых шортах выиграл забег на длинную дистанцию. Тойя тогда на стадион шлялся, чисто на Таками попялиться. С Кейго не стоило связываться, он везде, со всеми и мило улыбался, но близко подпустил к себе только Руми. Сотня другая друзей приятелей и новый кружок каждый год. Он и тхэквондо забросит, когда приспичит… Обидная мысль, но правдивая. Таками был до пизды обаятельным засранцем обожающим свободу и ищущим себя во всем и везде. Звать его сюда было ошибкой… — Ну так, что, мастер, начнем разминку? — ослепительная улыбка-обещание. Не мальчик, а загляденье. У Тойи нервно дергается кадык, а кровь стремительно отливает от головы к другому месту. Особенно при воспоминаниях о красных шортиках. Потому, что сейчас, смотря на Таками одетого в тобок, который сам Тодороки носил всего пару лет назад, Кейго не хотелось обучать ни бэк кику, ни разворотам, ни стойкам…. Ничему. Кейго просто хотелось. Желательно здесь, в святая святых, в этом самом зале, на этих самых матах. В голове у Тойи сплошной порнушный пиздец и списывать это стоило ровно на то, что на Таками его старый костюм сидит идеально хорошо. Ну и на подростковый гормональный бум. — Если хочешь, Птенчик, — быть обаятельным засранцем не прерогатива солнечных прекрасных мальчиков. Кейго морщится от дурацкого прозвища, которые дали ему в прошлом году в атлетическом кружке, но не поправляет. — Так что же привело тебя сюда? — Я уже сказал, — он склоняет голову на бок, и правда, Птичка. — Хочу изучать тхэквондо. — Но не сказал зачем. — Ты позвал, — легко качнул головой Таками, напоминая про дурацкую листовку. — И я пришел. Сказал он это так, словно это была самая очевидная вещь на свете. * Боже правый… Облизывать чужую задницу взглядом на протяжении года и лицезреть ее сейчас слишком близко было испытание на выдержку. Кейго стал самым старательным из всех учеников Тойи. Его хотелось постоянно хвалить, обучать новому и новому, смотреть как это чудесное тело схватывает все буквально на лету. Было приятно поправлять его стойки, показывать упражнение на различные группы мышц, устраивать с ним спарринги (и традиционно опрокидывать его на лопатки). — Тебе еще немного ноги подкачать и будет идеально, — бросает Тодороки поднимаясь с матов, на которые только что опрокинул своего ученика. — Давай, Птаха, прекращай валяться принцессой на матах. Тренировка еще не закончена. Тойя протягивает руку и, если честно, не ожидая ни малейшего подвоха. Потому что Кейго выглядит… не как человек способный флай армбаром повалить противника на маты и с довольной рожей усесться на него сверху. Но какой сюрприз, Птичка изучает тхэквондо и прекрасно обучен приемам вольной борьбы. — Кажется стоит сказать, что ученик превзошел своего мастера, — нараспев произносит этот шустрый засранец и ерзает на бедрах Тойи, словно так и должно быть. — Ты бы превзошел меня, если бы сделал это с помощью тхэквондо, умник, — вид раскрасневшегося, взмокшего Кейго сидящего на нем сверху, не способствует ни одной приличной мысли. Они словно вернулись в день первой тренировки. — Откуда такие таланты, Птичка? — Я занимался… то тут, то там, — Таками пожимает плечами и вытирает пот рукавом со лба. — Нельзя останавливаться на чем-то одном. Боевые искусства так разнообразны. — Хочешь выучить все? — серьезно, почему бы ему не слезть прямо сейчас. — Может быть, — облизывается Кейго и наклоняется близко-близко, словно собирается сообщить какую-то великую тайну. — А может быть мне нравится один конкретный тхэквондист, который не пропускал ни одной моей тренировки в прошлом году. Без обид, мастер, но сталкер из тебя так себе. Сказать, что это было тем признанием, которое сорвало все стопы в голове Тодороки, это ничего не сказать. Он хватает Кейго за ворот тобока и впивается в его губы поцелуем. Требовательным, наглым… Таким от которого голова кругом и коленки подкашиваются. Таким после которого видно, чем ты занимался… Руки настойчиво лезут под ткань костюма, поглаживают литые мышцы. Таками чувствительный, стонет Тойе в губы, прогибается под этими ласками, а сам настойчиво так трется своими бедрами, тянется к завязкам тобока, лишь бы стянуть его наконец. Внизу громко хлопает железная дверь, оповещая о том, что… отец все-таки решился наведаться в доджанг. Как, однако, сука, вовремя. Кейго разочарованно стонет Тойе в губы. — Можем продолжить, когда старик свалит, — быстро шепчет Тодороки. — Поверь мне, Птица, это ненадолго. Можешь подождать меня в душе? Хитрая улыбка на зацелованных губах не оставляет ни одной приличной мысли. — Все, что пожелает мастер.