To all who are bold in love

Было в нем что-то… Гибельно прекрасное. В его жестах, ухмылке, движениях. Это был не угар веселья, а что-то более темное, то что должно отталкивать всех нормальных людей (и обитателей нижнего мира), но вопреки логике только эта мрачная энергетика и притягивала любопытные взгляды. Или же это вина рун на чужой коже? Мрачная нон-стоп дискотека и человек, что разрушает себя под ритмы техно. Охотник в неоновом синем отсвете светомузыки громко смеется над шуткой мелкой светловолосой вампирши. Ради справки, Ястреб не любитель техно, шумных вечеринок, и не будь это прихоть Руми и ее пятисотый день рождения, хрен бы он отдал свою квартиру в пользование такому количеству народа. Ну и черт возьми. Он точно бы не заприметил сумеречного охотника во всей этой разношерстной толпе. Темные руны на бледной коже выглядят так потрясающе, что просто глаз не оторвать. Как и от него самого. Редко встретишь нефилима, который настолько сильно обращает и притягивает к себе внимание. Мелькает запоздалая мысль, вдруг он как те же Блэкторны? С примесью крови фейри? Отсюда и невообразимая энергетика и харизма, что хлещет, через (не)людское море и сносит на повал? Что вообще среди всех здесь забыл сумеречный охотник? Выслеживает демона? Пришел, как чей-то плюс один? Случайно набрел в поисках неприятностей? Смотря на темноволосого нефилима последний вариант казался правдоподобнее всего. Такой как он мог бы нарваться на неприятности… Мог бы в этом страшном мрачном угаре устроить кровавую бойню, несмотря на Соглашение, несмотря ни на что. Мурашки бегут по телу только от одной мысли о таком. Для себя верховный маг Токио решает одну вещь. Из поля зрения этого интересного гостя он точно не собирается выпускать, как минимум до конца вечеринки. * Майка на нем настолько растянута и так свободно сидит, что Ястреб может разглядеть в этом бесконечном вырезе и вязь рун, и проколотые бусинки сосков. — Не знал, что это место уже занято. Не помешаю? — это не звучит, как вопрос. Скорее, как утверждение и отказать этому прекрасному чуть хриплому голосу, кажется чистым кощунством. — Только если поделишься сигаретами, — виски ноют от фейрийского пойла, похмелье наступает слишком быстро. Помятая пачка Kent и зажигалка опускаются в руку мага. Охотник лениво затягивается сигаретой и медленно выдыхает дым в ночной теплый майский воздух. На балконе чуть получше и по-прохладнее, чем в «оккупированной» гостями квартире. Руми, кажется, устроила пенную вечеринку, иначе трудно объяснить откуда такое количество пены так стремительно затапливает квартиру верховного мага Токио. И все же, было в этом нифилиме что-то знакомое. Как смотреть на кого-то под карнавальной маской и не узнавать. — Твоя квартира не особо изменилась, — опираясь локтями о перила неожиданно произносит охотник. — Разве что прекратила казаться такой большой. — А мы уже на «ты»? — шутливым тоном уточняет маг. Алые перья подносят сигареты с зажигалкой прямо к карману охотника. — «Мы». Так быстро, Ястреб-сан. Я польщен, — сигареты пропадают в безразмерных карманах черных драных джинс. — Столько раз помогал моей семье, думал ты сразу меня узнаешь. Ястреб помогал за всю свою жизнь, только одному семейству охотников. На свои места становится неожиданно много кусочков пазла и вопрос о личности странного охотника отпадает. — Тойя? — Сейчас предпочитаю имя «Даби». * Мальчик, что боязливо выглядывал из-за спины отца, когда тот являлся в поисках помощи, мальчик что играл с его перьями и радостно соглашался посидеть у братца Ястреба на шее, сейчас перегнал верховного мага Токио в росте, как минимум на полголовы. И больше не было робких взглядов, не было просьб покатать на шее. Был юноша с печальными бирюзовыми глазами, юноша вокруг которого, как и вокруг его отца клубилась мрачная тяжелая энергетика, которая тянула к себе и привлекала вопреки здравому смыслу. — Чем же обязан такому неожиданному визиту? — слова теряются и Ястребу впервые за свои пятьсот пятьдесят семь трудно продолжить беседу. В памяти мелькает пухлые ручки и щечки, а перед глазами стоит буквально живое воплощение всех его порочных фантазий. — Помощь в одном деле, — струйка сизого дыма срывается с чужих губ. — Не хочу злоупотреблять именем Тодороки, но обещаю, что в накладе не останешься. Ну так что, Птенчик, могу я рассчитывать на лучшего из магов? — Думаю мы слишком рано перешли к птичьим шуткам, — поперхнувшись при очередной затяжке со смехом выдыхает маг. — И птенчик по возрасту, из нас двоих — это ты. Даби (Тойя) ведет голыми плечами и зеркалит улыбку Ястреба, хотя его глаза и не улыбаются. Так же, как и у Энджи. Так же, как и у Тэки. Все Тодороки имеют эту дурацкую черту. Пока не откроются. Тэка смеялась от души, стоило расслабиться и почувствовать себя как дома, налив ей бокал любимого вина. Энджи иногда приводил с собой детей на встречу и это говорило о доверии, куда больше и ярче, чем какие-либо слова. Было интересно, что станет переломным моментом для этого нефилима. — Ну значит, Птичка. И смотрю ты не в обиде за птичьи прозвища? * Одно дело с демоном превращается в два, потом в три, после в четыре. А потом Даби словно нанятой ошивается в его квартире чаще, чем следует. Чаще, чем, наверное, появляется в Институте. Полгода? Может чуть больше. У Ястреба со временем отношения сложные и дурацкие. Он не замечает, как сменяются года, люди, обстановка. Он адаптируется, привыкает слишком быстро. Вчера был другой век? Да ладно, забудьте, в двадцать первом гораздо лучше и интереснее. Ястреб не замечает, как его гостевая спальня начинает быть оккупированной почти на постоянной основе. Перья, мелкие наглые предатели, постоянно ошиваются рядом с Тоей (Даби, ну же!). Сам же охотник ведет себя так, словно они друзья-товарищи уже сотню другую лет. Словно все так и должно быть. Иногда он смотрит так, что от этого взгляда бирюзовых глаз бросает то в холод, то в жар. Иногда говорит такое, что хочется трусливо, словно страусу засунуть голову в песок и не слышать всех этих смущающих игривых намеков. Бога ради! Ястреб маг, ему пятьсот пятьдесят семь лет, но это не мешает сумеречному охотнику, который при нем еще под стол пешком ходил доводить его до покрасневших кончиков ушей и стояка. Руми качает головой: — Ты хоть в курсе какая у него репутация? Это не мальчик, а проблема, — ее кроличьи уши дергаются. Ложка в ее стакане продолжает самостоятельно помешивать сахар. — Его из академии сумеречных охотников в Идрисе буквально выгнали. Я уже не говорю про количество тех, с кем ему приписывали роман. — Мы просто друзья. Он славный малый, — не учитывая временами говнистый характер, который явно достался ему по наследству от папочки, все в Даби было… идеально. — И стоит у тебя на него чисто по-дружески? — язвит Мируко. * В нем есть что-то хищное. Темное. Не от мира ангелов и нефилимов. Что-то дикое и необузданное, что присуще, возможно всем Тодороки. То, что Энджи и Тэка прятали, Даби демонстрировал не боясь осуждения. Дрался он с демонами, словно сам архангел во плоти. Орудовал клинками, словно это часть его руки. Не человек, не нефилим, а нечто совершенно на другом уровне. Может Кейго был и не так далек от истины предположив, что в его крови есть примесь фейри. Долей их грации и красоты юный Тодороки определенно обладал. * Даби заваливался к нему в квартиру в крови, уставший, с ранами, не в духе, пьяный и счастливый. Конечно же они устроили вокруг друг дружки танцы с бубнами и это даже можно назвать веселым, потому что, хей, Кейго раньше любил подобные игры. Даже затягивал их лет на пятьдесят, так ради веселья. Но у него не было пятидесяти лет, зато была двухуровневая квартира, перья, что предательски лезли к охотнику и остатки совести, которые буквально шептали, напоминая о том, чей это сын и насколько аморально спать с ребенком. Ребенку было двадцать пять. По человеческим меркам все было отлично и… — Тебе принести полотенце? — Ястреб серьезно собирается гордится тем, что позволил своему взгляду опуститься только один раз вниз и этого с лихвой хватило, чтобы разглядеть все в подробностях. Даби непринужденно шлепает босыми ногами по полу и направляется в свою (гостевую, ну же) комнату. — Неа, у тебя дома душно, Птица. Дверь хлопает, а крылья нервно трепещут. Принц Альберт. И судя по всему лесенка шариков микродермалов… Этот парень в могилу такими штуками сведет. * Его соблазняли. Грязно, не совсем профессионально, но все же. Ястреб точно не железный и точно не тупой. Понять какого черта нефилим ошивается у него уже без малого год и пропадает в его квартире сутки через трое, большого ума не надо. Зачем это? Почему это? Назло отцу, с которым он разругался в пух и прах? Или это очередная волна саморазрушения? — Все проще, Птица, — эта дурацкая майка не скрывает ровным счетом ничего, Даби вертит в пальцах стило и игриво смотрит на Ястреба. Словно до него слишком долго доходит. А может так и есть. — У меня краш на тебя лет с тринадцати. Большие горячие руки обнимают лицо мага. Пальцы проводят неровную линию по скулам, касаются природных стрелок. Даби улыбается, только на этот раз не губами. Только глазами. И в этом взгляде хоть захлебнись от нежности и любви. Люди умеют любить так страстно и крышесносно… Кто Ястреб такой, чтобы отказывать себе в таких восхитительных эмоциях и таком прекрасном чувстве? * Они не доходят до спальни. На пол с кухонного стола летит гримуар, которому лет немного больше, чем им с Руми вместе взятыми, но кого это волнует? Так же по полу катятся пара скляночек с зельями, но они безвредны и точно не взорваться с минуты на минуту, так что точно ничего страшного не произойдет пока бесцельно здесь полежат. Майка, чертова провокационная растянутая майка. Которая не скрывает ни вязь черных рун на бледной аристократической коже, ни проколотых сосков снимается (почти срезается) перьями, что вьются то тут то там. Ястреб уверен, что не смог бы их сейчас контролировать при всем желании, особенно. Когда одной рукой Даби так восхитительно хорошо держит его за крыло. Особенно, когда он так соблазнительно прогибается под ласками и выдыхает тихое восхитительное «Аххх», прямо в губы мага, стоит тому провести мокрую дорожку языком от шеи до подбородка. Ястреб разводит длинные ноги Даби, наслаждается тем насколько охотник перед ним открыт. Хочется поцеловать каждую бледную полоску шрама на этом совершенном теле, провести дорожку поцелуев от пупка к члену, прикусить трогательно торчащие бедренные косточки. Хочется сделать все и даже больше. — Так и будешь любоваться, Птичка? — хватка у основания крыльев усиливается. Даби стреляет хитрым взглядом из-под полуприкрытых ресниц. И будь Ястреб моложе и глупее он бы повелся на эту открытую провокацию. Он ведет острым темным когтем по бледной коже. В том месте где он коснулся нефилима видна длинная розовая царапина. — Сначала я планирую отыграться на тебе за все твои пошлые взгляды, намеки и хождение голышом, — перья мага перехватывают тонкие запястья Даби у того над головой. — А потом сделаю с тобой все о чем ты и мечтать не можешь. Длинные стройные ноги обвивают Ястреба за талию. — Пока ты, Птаха, только грозишься. * Вид раскрасневшегося и задыхающегося на столе Даби, пожалуй, один из самых горячих, которые верховный маг Токио видел в своей жизни. Крылья непроизвольно раскрываются и стремятся накрыть такого чувствительного, заласканного человека, что сходит с ума от наслаждения под ним. Подкаченное стройное тело, что так хорошо сейчас принимает его пальцы. Даби сжимается на нем. Такой доверчиво открытый, он жмурится стонет, стоит пальцам внутри задеть простату. — Ты решил меня замучить до смерти, Птица? — красивый лихорадочный румянец на бледных щеках, сплошное загляденье. Охотник выгибается дугой и пачкает живот выступающим предсеменем. — Или все еще отыгрываешься за мой флирт? — Я отыграюсь, когда ты не сможешь говорить, а будешь только стонать подо мной, — крупное алое перо не спеша скользит вдоль всей длины члена Даби. — И ты все еще слишком разговорчивый. * Затрахать охотника и довести его до невнятных выкриков и стонов можно назвать достижением всех пятиста лет жизни. — Кто бы знал, что маги такие злопамятные, — довольно прижимаясь к груди Ястреба шепчет Даби. — А охотники такие гибкие, — поддразнивает маг в ответ и укрывает их обоих крыльями. До кровати в этот раз, они все-таки добрались.