To all who are bold in love

— Кто последний добежит до моря, тот ощипанная курица! — Кейго на ходу стягивает с себя просторную белую рубашку и на всех парах несется на встречу бесконечной голубой глади. Под ногами раскаленный песок, солнце печет просто нещадно, на пустынном песчаном берегу восхитительно красиво. Да и море такое спокойное. Когда еще почувствовать себя свободным как ни сейчас? На песок так же летят джинсовые шорты, в процессе бега теряются любимые красные шлепки. — Тебе, что пять? — меланхолично уточняет Даби. Он даже не удосуживается прибавить шагу, лишь наблюдает с какой невероятной скоростью Таками стягивает с себя вещи. — Если планируешь нырять без трусов, то чуть по берегу, есть нудисткий пляж, — парень цепляет пальцами чужие шорты и игриво смотрит на Кейго чуть приспустив темные очки. — Ты зануда, — останавливаясь в каком-то жалком метре от моря откликается Таками. Он ведет затекшими плечами. Видно, как под кожей плавно перекатываются литые мышцы. — Нет в тебе духа соперничества. Даби на это лишь насмешливо приподнимает брови. — О, Птенчик, тут ты глубоко не прав, — в следующее мгновение в сторону Кейго летит небольшая плетеная сумка с вещами и собственные шорты. Даби с разгону вбегает в море. Прямо так, все еще неприлично одетый. — Ты — ощипанная курица! — доносится из воды. * Не то чтобы это должно было стать чем-то серьезным, не то чтобы Кейго вообще на что-то рассчитывал, когда в скором порядке распихивал свои немногочисленные пожитки по сумке и рюкзаку и сваливал из родительского дома. Он не рассчитывал, ни на что, при учете отсутствия нормального образования, просто… хотел немного попутешествовать. Поискать себя. Посмотреть такую необъятную Японию. Денег хватило бы по-хорошему где-то до Осаки, может даже до Йокогамы или если повезет Киото. Если шабашить на подработках, то можно будет спланировать бюджет более точно. Он не рассчитывал на интересного попутчика, который однажды подберет его на дороге из Киото и предложит проехаться вместе до ближайшей заправки. Ближайшая заправка отменяется и сменяется мотелем, потом путем до маленькой деревушки где-то в горах, потом… Кейго бессовестно сбивается со счету мест, где они с Даби успели побывать. — Ноги с приборной панели убери, Птенчик? — мышцы на руках Даби красиво играют, когда он поворчаивает руль. Таками так безбожно засматривается. — Почему «Птенчик»? Откуда вообще эта птичья фиксация? — Кейго все же убирает ноги с приборной панели и открывает окно, выставляя туда руку. Свежий вечерний ветер приятно холодит разгоряченную кожу. — Есть в тебе… Что-то птичье. Стрелки твои, к примеру. И эта манера наклонять голову… Да вот так! — он дергает уголком губ. Кейго на это только вздыхает. Он знает, что Даби — это не настоящее имя и видел, другое абсолютно ему не подходящее в его правах, он знает, что сам Даби тоже ищет в этой бескрайней дороге себя или хотя бы верное направление своего жизненного пути. Ну или он просто бежит от чего-то настолько опостылевшего. От чего-то, что заставляет его вскакивать от ночных кошмаров, от шрамов напоминаний, что он так неплохо скрывает за татуировками и пирсингом, от кого-то кто периодически названивает с разных номеров, но с кем Даби точно не собирается разговаривать. Его машина — это дитя доктора Франкенштейна, среди других машин. Нечто среднее между всем, что когда-либо видел Таками в своей жизни. Монстр с разными дверями, оранжевым бампером и неоново-зеленым капотом. Машина именуется гордым званием — Жук. — Почему «Жук»? — Кейго рассматривает этот шедевр технологической мысли и молится богу (в которого не верит лет с десяти) чтоб этот монстр проехал хотя бы милю. Даби пожимает плечами и играется со штангой в языке. Металлическая бусина то и дело мелькает между губ. — Я, когда ее только собрал, мелкий тыкнул в нее пальцем и назвал Жуком, — «мелкий», загадочный некто, то ли брат, то ли друг, то ли хрен пойми кто. Даби упоминает его не часто. Как и семью… Так что теория о том, что от своего прошлого он бежит, сверкая пятками вполне себе оправдана. — Хрен пойми, что творилось в тот момент у восьмилетнего ребенка. Так или иначе, Жук был выносливым, бесшумным и невероятно скоростным. Мотор от какой конкретно машины прячется под капотом этого дитя Франкенштейна выяснять нет не сил ни желания, тем более Таками в подобных вещах полный профан. * Вся ситуация напоминает начало какого-нибудь роуд-стори. Потому что с Даби действительно не скучно. Они не задерживаются нигде надолго, находят быстрые подработки, дрыхнут то в мотеле, то в машине где-то в поле под звездным небом. Оттуда точно не прогонят и не спросят какого хрена они там забыли. Кейго плохо поет в караоке, Даби по приколу ворует фикусы и гель для душа из мотелей и флиртует со всем что имеет две руки и две ноги. Кейго не отстает. Кейго не исключение. Они даже первые полтора месяца ведут счет, пока Кейго не осознает, что ушел немного дальше своего попутчика (хотя попутчик в этой ситуации скорее он сам). Так вот. Он флиртует потому что, кажется просто не умеет разговаривать по другому. Потому что это его манера общения, потому что маленький недоласканный пацан внутри него все еще жаждет похвалы и чужого внимания. Даби флиртует от скуки со всем что движется, потому что… может. А не потому что рассчитывает на что-то серьезное. Когда ему кто-то действительно нравится, до флирта дело не доходит. Хватает слов и поступков. Хватает одного тихого «можно?» в бескрайнем поле, ночью под звездным небом. Хватает несмелого прикосновения к волосам и поцелуя от которого сердце бьется, словно птица в клетке, а колени предательски подкашиваются. Роуд-стори перекочевывает в жанр романтики или же просто обретает его. * Его зовут Тойя, у него гора невеселых воспоминаний из детства и попытка начать новую жизнь на обломках старой. Но прошлое не умирает, чтобы там не утверждал Кайло Рен*. Прошлое идет за ним мертвым грузом в виде имени машины, периодических звонков от отца с разных номеров. Кейго его понимает. Сам такой же. Вместе с сумкой и рюкзаком утащил из дома вагон детских травм. Он до сих пор вздрагивает, когда видит, как Даби поднимает руку и непроизвольно сжимается, ожидая удара. — Ну ты чего, Птенчик? — ласковое прикосновение к волосам и педаль в пол. — А хочешь к морю съездим? Он море-то никогда не видел. Разве что по телеку… Так что вопрос со следующей остановкой решается катастрофически быстро. * Кожа соленая и если провести по ней рукой можно почувствовать застывшую соль. Солнце печет, в небе крикливо переговариваются чайки, Даби устраивает третий заплыв до красного буйка. На воде он держится профессионально. Поразительно и наблюдать за ним одно удовольствие. Кейго погружает ноги в горячий песок и растворяется в ощущениях. Свой путь он может быть и не нашел. Зато человека с которым готов его искать его хоть вечность — отыскал точно. — Хей, Птица! Хватит прохлаждаться. Давай наперегонки?