я люблю только свой омут, шаришь?

— Совсем ручной, — плотоядно улыбается Ран, почесывая его за ухом. — Так ведь, Санзу? Акаши громко сглатывает; в его горле спазм, слюна застревает в гортани, будто бы ее сжимает невидимая рука, но он кивает. Ран снова поставил его на колени, но это хорошо. Так правильно. Санзу сейчас хорошо. Он чувствует себя безвольной куклой в чужих руках, и это так правильно. Ему хочется подчиняться: от Рана веет такой силой и энергией, что она наполняет и Санзу тоже, он чувствует в себе силы жить. Прохладная рука с мозолистыми ладонями шлепком проходится по его щеке, и боль немного слепит, но он готов принять это: все, что угодно, лишь бы не прекращался льющийся в него поток чужой уверенности и силы, лишь бы ему позволили побыть так подольше: в чужих руках, в чужой ответственности, задушенным и счастливым у чужих ног. Ран курит и выдыхает ему в лицо едкий дым, — Санзу не морщится, как не морщился и от пощечины. — Хороший мальчик, — усмехается Ран. Санзу млеет. Он настолько сосредоточен на ладони Рана, скользящей по его лицу и волосам, настолько погружен в мысли о том, боль ему сейчас достанется или ласка, что даже не замечает, как в спальню старшего проходит Риндо. — Ого, чем вы тут заняты? — хихикает младший, присаживаясь рядом с братом на кровать. Санзу не смотрит на него — он смотрит на Рана. Иначе поступать ему нельзя. — Дрессировкой, — улыбается уголком губ Ран. — Видишь, он начал слушаться меня. — Прикольный пёсик, — тянет Риндо, продолжая хихикать. Санзу не смотрит на него, но смех и запах травы говорят ему о многом. — Можно погладить? Санзу хотел бы огрызнуться, уже даже приоткрыл рот, но встретился взглядом с холодными, неживыми глазами старшего Хайтани и осадил себя. Видимо, нельзя. Он рад быть послушным. Поэтому он молчит. Ран кивает, и Риндо треплет Санзу волосы. Его руки другие. Не на ощупь, Акаши не слишком чувствителен, чтобы различать, — просто и его силу Санзу чувствует тоже. Он теряется, абсолютно сломленный и счастливый, все так, как надо, ему слишком хорошо от того, что эти люди показывают свою власть. — Я могу покормить его с рук? — говорит Риндо, и Ран разрешает ему. *** Риндо мерзко. Такое происходило и раньше, постоянно, на самом деле, — но вот сейчас ему мерзко. Он почему-то наивно полагал, что когда они с Санзу начнут трахаться, — просто так, блять, потому что они друг для друга самый доступный и быстрый вариант, потому что друг с другом им не надо париться, чтобы заняться сексом, — ничего не изменится. Но он смотрит, как брат гладит щеку Санзу, и его тянет блевать. У Санзу в заднице порции три его спермы. У Санзу грудь и шея в его засосах. Непонятно, блять, что это его? Он не должен злиться, они с Раном все делят поровну, все хорошее и хуевое, и могут поделить и Санзу — только вот в его голове это почему-то никак не может уложиться. Внутри него что-то вскипает, и он сжимает руки добела, чтобы не зарычать на Рана, потому что Ран, его внимательный заботливый любимый брат, этого точно не заслуживает. — Отпусти его, — просит Риндо, с трудом удерживая голос спокойным, только Ран на его блеф не ведется уже давно. — Ревнуешь? — усмехается старший. — Ты же раньше нормально относился к тому, что я бываю нежен не только с тобой. — Да будь, блять, кто тебе не дает, — шипит он. — Его отпусти. Ран многозначительно хмыкает. — Я надеюсь, вы предохраняетесь. Кто знает, на каких помойках он подбирает шприцы. Ран делает вид, что ему все равно, но Риндо видит, что он правда обеспокоен, и решает спиздеть: так будет лучше. Иногда спокойствие брата важнее честности перед ним. Риндо так редко врет ему, что получается только кивнуть, — словами он бы не смог. — Ага, — давит из себя он. — Я у тебя с головой на плечах. — Не смей влюбляться, — тихо, но колко и властно говорит Ран, испепеляя брата взглядом. Риндо в курсе: это не совсем забота. Старший не допустит, чтобы в его жизни был кто-то более важный, чем он. — Такие, как он… долго не живут.