Разделенные

      Мужчина чуть шевельнулся и устало вздохнул. Дряблые веки приподнялись, приоткрыв удивительно яркие голубые глаза. Укутанный в тяжелую синюю мантию, грузный и неповоротливый, старик молча сидел один в темноте. Он пришел сюда один, оставив за дверью охрану и приказав не пускать никого, пока правитель предается размышлениям.       Старик криво усмехнулся.       Обычно этим занимаются в кабинетах, башнях или подземных лабораториях. Раньше, как он прочел в книгах - древних, бумажных, с хрупкими пожелтевшими страницами - к этому списку еще добавляли сады. Красивое слово. Красивое место. Сейчас оно доступно разве что лесовикам. Разводит ли ушастый народец дивные цветы и плодовые деревья там, в глубине своего обожаемого Кайенского леса?       Ему часто хотелось задать этот вопрос пленникам, но не пристало Императору великого Тетуса демонстрировать слабость перед низшими созданиями. Снова и снова звучали расспросы о количестве лазутчиков, наличии и расположении регулярных войск, источниках дара и умениях лесных колдунов. А уставшему пожилому человеку так хотелось узнать, есть ли еще где-нибудь на Воралене сады?       Дальний конец зала терялся в темноте. Мужчина снова вздохнул и нехотя выпрямился. Суставы протестующе заныли, грозя скорой болью. Холодный камень, из которого был вырезан трон, никак не способствовал облегчению его мук. А зачаровать проклятое кресло не позволяли традиции. Как же - великий престол! Из поколения в поколение передается без единого изменения! То, что задницам великих властителей, мягко говоря, неуютно сидеть на ледяной, не нагревающейся от тепла тела поверхности, никого из блюстителей традиций почему-то не волновало. Не им же потом, стиснув зубы, терпеть приступы артрита и безуспешные эксперименты разномастных врачевателей.       Повелитель сполз с трона и поплелся прочь. Боль подкралась еще ближе и затаилась на краю сознания, диковато поблескивая оттуда красными глазами. Выпуская и втягивая когти, боль пробовала дряхлую плоть на вкус: он ей не нравился, но Император знал, что через полчаса она распробует блюдо и вцепится со всей доступной силой.       Зал был пуст и мрачен. Высокие узкие окна закрывали плотные шторы, не пропускающие и без того тусклый осенний свет. Скульптуры и портреты тонули в темноте, лишь около ледяного трона неярко светилась магическая лампа. Тени плясали на полу и стенах будто живые существа, и казалось, что люди, запечатленные в произведениях искусства, вот-вот шевельнутся.       Танец теней пугал и манил одновременно. Старик медленно шел вдоль ряда картин, расположенных отдельно от остальных полотен. На них были изображены все правители Империи со дня Разделения. Император остановился перед одним портретом и внимательно всмотрелся в него. Высокий умный лоб прорезала складка. Старик коснулся узловатыми распухшими пальцами искусно переданного блеска золотых волос.       - Помнишь, как мы обещали друг другу, что сумеем остановить войну между разумом и сердцем Воралены? Мы были такие юные, такие храбрые... Так верили, что возможно все, а наши предшественники лишь приложили недостаточно сил. Ты твердила, что мы лучше их и сможем, справимся. Помнишь, Ариэнна?       Тогда мы еще не знали: для того, чтобы вырастить семечко, придется сначала сжечь целый лес.       Будто в ответ на слова правителя на серых плитах пола закрутился белый смерч. Он разрастался и гудел, словно перегревшийся механизм. Запахло озоном, по коже пробежал озноб, и Бертольд поежился. Смерч вытянулся в два человеческих роста и опал быстро тающими снежинками. На месте вихря замер силуэт огромного белого оленя. Роскошные рога с множеством ветвей чуть серебрились, копыто размером с две мужские ладони нетерпеливо, но беззвучно постукивало по полу. Император не переставал удивляться странному сплетению мощи и грации, которым наделила зверя Природа.       - Ты не боишься, что кто-то из техномагов почувствует твое присутствие?       Белая фигура на мгновение подернулась дымкой и вновь стала четкой. Глаза цвета глубокого ультрамарина взглянули на человека, и взгляд их, как всегда, проник в самую душу.       - Я давно стал частью Воралены. У меня больше нет своей магии, только та, что дает мне мир. А эта сила везде, пусть даже ваши маги и утверждают, будто в Тетусе есть лишь энергия чар-камней. Все, что они смогут ощутить, это дуновение ветерка. Решат, что снова капризничает погода.       Бертольд кивнул, принимая объяснение волшебного создания, и снова повернулся к портрету. Олень беззвучно подошел к нему и встал за спиной.       - Моя сестра. Она единственная верила в мир между нашими народами. Верила так истово и ярко, что заразила этой верой и меня.       - Только потому я и сумел тебе показаться. Не будь в твоем сердце надежды, иные планы не пропустили бы меня в мир живых.       Человек помолчал. Боль, что уже должна была напасть со всей силы, все еще таилась. И Император был уверен, что отпугивает ее присутствие древнего создания.       - Получится ли у нас?       - Ты же знаешь, я не предвижу будущее. Знаю только, что то, что должно произойти, случится.       - Неужели действительно нужно убить мир, чтобы возродить его заново? - старик не сумел сдержать глубокой тоски, и она заполнила его голос. Каким бы ужасным ни был разделенный мир, его воссоединение требует слишком многих жертв...       Олень подошел еще ближе и опустил голову на плечо человека. Несмотря на его фантомность, Бертольд каким-то чудом почувствовал прикосновение шелковистой шерсти и теплое дыхание. Порыв шального ветра, пролетевший по залу, оставил после себя легкий, быстро исчезающий запах дождя.       Венценосный прожил очень долгую жизнь. И лишь на закате ее обрел надежду. Первый Предтеч явился ему в одну из безлунных ночей, когда печаль и тоска по погибшей сестре-близнецу прорвалась особенно ярко. Он поведал об угрозе, что нависла над миром, рассказал, как медленно, год за годом, убивали техномаги саму суть Воралены, и как близко оказалась черта, откуда нет возврата. Что заставило Императора поверить белому фантому? Он и сам не знал. Но поверил. Сделал все, как говорил дух. И теперь оставалось лишь ждать, к чему приведет его предательство.       Холодок пробежал по спине Бертольда. Императору не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что он остался один. Старик закрыл глаза и прижался лбом к изображению смеющейся кареглазой девушки с короткими светлыми волосами. Снова вернулась боль.       - Деревья уже горят, Ариэнна...