Разделенные

      Скрип самописного стержня по бумаге был единственным звуком, нарушавшим вязкую тишину. Он, да еще потрескивание огня в камине. Ночи становились все холоднее, и их мертвенная стылость с трудом уходила из – под каменных сводов. Даже несмотря на то, что по периметру комнаты всегда горели дополнительные жаровни, человеку, что склонился сейчас над документами, казалось, что лед поселился в его сердце.       Бертольд перечитал написанное и отложил заполненный мелким почерком лист на край стола, в кипу ему подобных. Вздохнул и откинулся на спинку кресла, потирая виски. Два магических фонаря, закрепленные в углах массивного каменного стола, горели ровным холодным светом. Благодаря им Бертольду не надо было щуриться, болезненно напрягая зрение. Хоть какое-то послабление замшелых традиций, коих все же слишком много всего для одного человека.       Император осмотрел стол, проверяя, закончена ли на сегодня бумажная волокита. Стопки документов были аккуратно разложены по степени важности. Свитки ровными рядами выстроились по правую руку от него. Самописный стержень был вложен в специальное углубление столешницы. Бертольд провел рукой над темной глянцевой поверхностью, едва касаясь кончиками пальцев высеченного узора. Он убеждал себя, что ни к чему в сотый раз перечитывать оставшиеся без места донесения, белеющие перед ним будто кости. Шпинелевая табличка с отколотым краем, все еще пахнущая дымом. И серый лист, заполненный размашистым почерком, без каких-либо вензелей или подписи.       Обе вести передали ему сегодня. Даже одной достаточно было бы, чтобы потерять покой, но две сразу словно призваны были обрушить на голову старого императора угрюмо нависающий над ним потолок.       Бертольд закрыл глаза и стиснул зубы. На сером листе был отчет о закрытии последнего нейтрального рудника, где добывались чар-камни. Это значило, что на весь Тират остались лишь два источника энергии, на которой строилась вся жизнь людей со дня Разделения. Один из этих рудников принадлежал императорской семье.       Второй – Верховному Магикусу.       Бертольд потер шею, глядя на доклад как на ядовитого скаша. Если то, о чем ему говорил Предтеч, не сбудется в ближайшее время, страну ждет гражданская война.       Властитель перевел взгляд на табличку и искривил губы.       Улисс дель Корра, молодой и очень сильный артефактор, которого обучал сам Магикус, погиб во время прорыва гнезда демонов в его родовом замке. Трагическая случайность, такая потеря для магического общества, Башня Пламени сожалеет…       Нигде в официальных источниках не говорилось, из-за чего случился прорыв и кто еще остался под камнями Замка Ласточки. Наблюдатели, верные лично Бертольду, утверждали, что инициация Темной пары успела произойти, но что случилось с ними потом, никто из них ответить не мог.       Никто из тех немногих, кто пережил безумие беловолосого мага.       Внезапно от двери раздались шаги, и император удивленно поднял голову от таблички. Миниатюрный Носитель Дара скользнул из креплений на запястье ему в руку, но Бертольд не спешил активировать оружие. Прищуренным взглядом он наблюдал, как незваный гость спокойно идет к нему, ведя себя так, словно имеет право здесь находиться. Старик молчал, понимая, что звать стражу бесполезно. Кто бы к нему ни явился, он уже обошел все посты и запреты.       Ночной пришелец вошел в круг света от магических фонарей и снял капюшон, позволяя императору рассмотреть себя. Бертольд удивленно вздернул бровь, разглядывая незнакомую ему женщину. Одетая во все черное, казалось, она не имела тела, только лицо – неброское, с полноватыми щеками и глубокими морщинами, спускающимися от крыльев носа к узкому рту. Густые каштановые волосы с проседью были заплетены в косу, обернутую кольцом вокруг затылка. Ничего, что могло бы задержаться в памяти – кроме глаз. Их заполняла бесконечная темнота, без белка или намека на цвет, и Бертольд почувствовал себя жалким и слабым, когда заглянул в эти провалы. И в то же время что-то они ему напомнили.       - Ваше императорское величество. Простите, что отвлекаю вас от ночных бдений. Вы уделите немного монаршего внимания своей скромной поданной? – голос звучал обычно, и на контрасте с жуткими глазами пугал еще сильнее.       Но Бертольд учился владеть собой едва ли не с пеленок, и ничто в его облике не выдавало, что он боится, как простой человек.       - Полагаю, даже если я скажу нет, это мало на что повлияет, домина…?       - Алессия. Просто Алессия. Все зовут меня по имени, так что я и сама забыла, есть ли у меня что-то, кроме него. Вы правы, Ваше пока еще Величество. Даже если вы будете кричать и умолять меня исчезнуть, это не поможет. Равно как и ваша смешная игрушка, которую вы сжимаете вспотевшими пальцами, думая, в какой момент нанести удар. Но мы можем поговорить как цивилизованные люди, и тогда я уйду, оставшись только кошмарным сном в вашей памяти.       Женщина подошла еще ближе и облокотилась на стол. Ее словно окутывала тьма, наплывающая на Бертольда волнами потусторонней жути. На мгновение ему показалось, что ее руки испачканы в крови. Старик моргнул, и видение исчезло, но он успел рассмотреть, что первые фаланги ее пальцев были черными.       - Прежде, чем мы начнем говорить, домина Алессия, я хочу знать, живы ли мои люди.       Ночная гостья небрежно взмахнула рукой.       - Все ваши болванчики в блестящей упаковке браво торчат на своих местах, целые и невредимые. Мне не нужны ни их жизни, ни излишнее внимание. Но если мы не договоримся, я могу и изменить решение.       - В таком случае я весь внимание.       - Мое предложение очень простое, Бертольд. Ты ищешь Избранных – я тоже. Уверена, что ты что-то знаешь про Светлых, а я могу рассказать много интересного о Темных. И готова поделиться с тобой всеми знаниями.       - С чего вдруг такая щедрость? – внутри императора все бушевало. Он понимал, что рано или поздно противники обнаружат его интерес. Но, пока черноглазая тварь в обличье женщины говорила, он вдруг понял, у кого видел похожие глаза. У того, кто давно уже не являлся ему, как будто с ним что-то случилось.       Вот только у Предтеча глаза были синие.       Алессия наклонила голову к плечу. Тени вокруг нее шептались и клубились.       - Уверена, что вдвоем мы сумеем добраться до них быстрее. А потом…       Черные пальцы вонзились в камень столешницы. Мелкие осколки брызнули в стороны, осыпав властителя острым крошевом. Паутина трещин разорвала искусный узор. Фонари мигнули и почти погасли, и в сгустившейся темноте лицо Алессии больше всего напоминало застывший в посмертии труп.       - Потом я уничтожу их, а через их силу – и весь Кайенский лес с каждой душонкой, спрятавшейся в его границах. Наконец доведу до конца то, что когда-то мне не дали сделать – изведу под корень магию и всех, кто пропитан этой отравой с самой утробы. Ведь ты мечтаешь о том же, мой дорогой потомок?       Бертольд вцепился в подлокотники кресла. Тьма клубилась вокруг него, шептала о возмездии, пылала жаждой крови. Тьма рассказывала о событиях тысячелетней давности и будила в нем желание стереть саму память о лесных народах с лица Воралены. Тьма обнимала его ледяными руками…       - Ты ошиблась, Эмилия, - спокойно ответил старик. Женщина, назвавшаяся Алессией, отшатнулась, когда он произнес ее настоящее имя, и в провалах глаз мелькнуло что-то, похожее на удивление. – Я хочу не уничтожить Кайенский лес. А объединиться с ним.       Дух той, что была виновна в Разделении, сделал шаг назад вместе с тьмой и оскалился. Чернота поползла по ее рукам все выше, плеснула на лицо тонкими разводами. Ярость, недоверие и где-то под всем этим – разочарование, захлестнули Бертольда, но он был спокоен. Эти чувства принадлежали не ему.       В коридоре раздались крики, двери распахнулись и сразу несколько Носителей Дара вспыхнули, рассеивая темноту. В комнату ворвались Соколы, за их спинами техномаги выкрикивали заклинания, но Эмилия легко порвала все сети и оскалилась на Бертольда:       - После Избранных ты будешь следующим, кому я перережу горло.       И развернулась к защитникам императора.       Она прошла сквозь его бойцов словно нож сквозь масло, но, в отличие от Предтеча, ее можно было ранить. Один из техномагов сумел зацепить мечущуюся в блеске теней и всполохах тьмы фигуру, и Эмилия споткнулась. Тьма заполнила зал всего на секунду, ослепив всех, а когда она развеялась, древняя исчезла без следа. Целители занялись ранеными, капитан Соколов раздавал указания, усиливая защиту императора, но сам Бертольд не слышал ни их разговоров, ни вопросов окруживших его целителей. Он стоял, оперевшись руками о стол, как еще недавно лже – Алессия, и взгляд его скользил по выбоинам и трещинам, оставленным ее яростью.       Магия Воралены истощается.       Темная пара Избранных исчезла после разрушения Замка Ласточки.       О Светлых не было слышно ни слова.       Первый Предтеч не показывался с ночи их последнего разговора.       Неупокоенная древняя, однажды чуть не уничтожившая мир, вернулась в него снова, полная решимости довести дело до конца.       Впервые в жизни Бертольд I Мудрый ощутил незнакомое ему чувство. И чувство это было обреченность.