Головой надо было думать!

(читать под James Blunt-high) - Кэти, ну хватит таскать уже креветок из моей тарелки! Почему, когда мы выбирали, что заказать, ты отказалась от цезаря с креветками, выбрав фруктовый салат? – Мартин Ричардс хоть и возмущался, но в это время на его молодом загорелом лице расцветала улыбка. Сегодняшний вечер должен был быть решающим в его жизни. Всё должно было измениться. Он надеялся, что всё задуманное удастся воплотить, и всё получится. Его пальцы нервно теребили салфетку. Чтобы успокоиться, он взял руку Кэти. На его полугневные восклицания она вслух не ответила, лишь очаровательно поулыбалась. Они долгое время молчали, просто наслаждаясь компанией друг друга. Такое молчание нетупо, ненапрягающе. Оно ценно. Хорошо, когда людям есть, о чём помолчать вместе. - Может, прогуляемся? – Спросил Мартин, после того, как закончили ужинать. - Да, пожалуй, - кивая, согласилась Кэти. – Куда пойдём? - Увидишь, - Мартин хитро взглянул на неё. Они шли по вечернему Лондону, держась за руки. Иногда переходили на медленный бег, пытаясь догнать друг друга. Смеялись, болтали о какой-то чепухе… Были счастливы. Нет, наверное, в мире никого блаженнее, чем влюблённые. Глядя на эту парочку, прохожие улыбались и чувствовали счастье, вспоминая свои прекрасные моменты жизни, например, как сами были молоды и ничего не боялись, умели радоваться, вдохновляться и ценить моменты. Мир казался светлее от таких радостных мыслей. Солнце уже зашло. «Должно быть, уже глубокая ночь, раз так темно на улице», - подумала Кэти, идя с Мартином за руку. Она всё ещё не понимала, куда они идут, и что вообще происходит. Но всё это ей нравилось и волновало кровь. Все походы ночью кажутся более захватывающими, даже если в них нет ничего особенного. Просто именно это время суток необъяснимым образом влияет на мировосприятие. Наконец вдали показался какой-то неяркий мерцающий свет. Пара направлялась прямо к нему. Подойдя ближе, Кэти поняла, что это было. Беседка, наполненная множеством свечей. Издали она была похожа на большой костёр без дыма. Свет озарял всё вокруг, отбрасывая на траву тени причудливой формы. Небо было испещрено звёздами. Воздух казался прозрачным. Может быть, это была ничем непримечательная ночь. Но тогда всё казалось каким-то волшебным, ясным, невероятным. Дух захватывало. Беседка не была огромной. Но места в ней хватало. Не было ощущения тесноты. Маленькие круглые свечи были расставлены повсюду – на деревянном гладко обтёсанном столике, по бокам ступеней, ведущих в беседку, на оконных рамах, по углам на полу… Все вертикальные контуры были обвиты плющом и другими вьющимися цветущими растениями. Луна яркими пятнами отражалась от черепицы крыши, от появляющихся на траве капель росы… - Мы пришли, - Мартин улыбнулся и, взяв за руку Кэти, ввёл её внутрь. Та восхищёнными глазами оглядывалась вокруг. - Как здесь красиво! – восторженно воскликнула она. - Тебе правда нравится? - Конечно! Это чудесное место! – она улыбалась, не переставая. – А зачем ты меня сюда привёл? - Кое – что хочу тебе сказать…. - И я тоже! – она загадочно взглянула на него. – Но ты первый! – Кэти засмеялась. - Нет, давай ты! - Нет, ты! - Не спорь со мной… - А то что? - А то я тебя… - Мартин протянул к ней свои руки, чтобы начать щекотать. Та начала смеяться ещё до того. А потом перешла на визгосмех, не в силах сопротивляться цепким и ловким пальцам. - Пе..рес..та-а-ань, - сдавленно протянула она. Мартин отпустил её. Отдышавшись, как следует, они сели на противоположно стоящие скамейки, чтобы удобнее было смотреть друг на друга. Молчание. - Так что ты хотела сказать? - Ты первый. - Опять начало-о-ось, - закатил глаза Мартин. - Ну что-о-о? – она обиженно надула губы, как делают маленькие дети, которых в наказание оставили без сладкого. – Я придумала, что можно сделать! Мартин вопросительно поднял брови. - Давай скажем одновременно! - Хм, - он нахмурился. – А ведь это идея! - Насчёт 3,4. Три… четыре!!! - ВЯЫБХЕОРДЕИМЗЕАНМНЕАНЯ!!!! - Что? – переспросили они оба одновременно и засмеялись. - ВЯЫБХЕОРДЕИМЗЕАНМНЕАНЯ!!!! Оба снова прыснули. - Так. Хватит. Я первый. Яжмужик! Опять смех. - Ой, ладно, всё, хватит, - сказал Мартин, - утирая слезу.- Выходи за меня. – Это прозвучало даже не как вопрос. Как будто ненароком брошенная фраза. Хотя НА САМОМ ДЕЛЕ Мартин мучался и не спал всю ночь, думая, как же получше преподнести эту фразу, как всё сделать красиво, сам выбирал беседку, сам украшал её свечами и до последнего не верил, что всё получится хорошо. Хотя оно так и вышло. – Так что ты хотела сказать? – быстро перешёл он на другую тему. Её глаза озарились новым светом. Кэти была в состоянии шока и восторга и не могла вымолвить ни слова. Даже забыла, что надо дышать. Щёки покрылись густым румянцем, губы были полураскрыты. Потом девушка заплакала, бросилась на шею к будущему мужу и кивала, не переставая ронять слёзы одну за другой. Она так долго ждала этого. Наконец все мечты сбылись. В её голове пронеслось «Как бы не умереть сейчас от счастья!». За спиной будто крылья выросли от радости. - Я согласна… - еле слышно прошептала она. *** -Кэти, иди сюда! Посмотри, какие лучше: вот эти в мелкий цветочек или те с мишками?- указывал Мартин Ричардс своей жене на обои. Родится девочка, значит, обои должны быть подходящими. Мартин очень волновался-боялся сделать что-нибудь не так. Ведь это его первый ребенок. Поэтому практически ни шага сам не делал, полагаясь на вкус жены. Хотя та знала о детях и о том,что им необходимо, немногим больше. - Марти, мне не нравятся ни те, ни другие,-лицо Кэти приняло расстроенный вид. -Давай лучше мы домой поедем. Я устала уже. - Конечно, пойдём,- он обнял свою жену за плечи и повёл к машине. За эти 5 месяцев он уже совсем привык почти к любым прихотям. Хотя, это слово нехорошо. Мартин считал даже самые экзотические желания обязательным явлением беременности и не воспринимал это как дурацкое необоснованное сиюминутное требование. Кэти, в свою очередь, старалась не изводить мужа своими капризами. Несмотря на необычность положения, если ожидание ребёнка можно так назвать, семья Ричардсов не растеряла любовь и нежность. И свою малышку ждали с огромным нетерпением, хоть и боялись не справиться. Пока пара в молчании шла к машине, в памяти Мартина всплыл тот вечер, после которого жизнь обоих изменилась. Тогда он сказал ей,что хочет жениться и быть вместе вечно. Она бросилась на шею, расплакалась... А потом шёпотом призналась, что ждёт ребёнка. Он кричал и плакал от радости... Кэти смеялась... Потом он носил её на руках... Счастье казалось бесконечным. *** На Грин – стрит играла музыка. Был один из приятнейших летних дней, когда солнечный свет проникает во все даже самые потаённые уголки мира. Казалось, всё в этот день было наполнено чем-то особенным. В воздухе будто растворилось само счастье. Наверное, каждый лондонец наслаждался столь редким для Туманного Альбиона явлением, как жаркая сухая погода. Дул приятный ветерок, который не взметал вихри пыли в воздух, но его было достаточно, чтобы освежать лицо. Благодаря ему не было невыносимой духоты, столь типичной для заасфальтированных летних городов. Держась за руки, по бульвару шла молодая семья. Потом маленькая зелёноглазая девочка вырвалась из рук родителей и побежала вперёд, чтобы распугать бабочек, кучно сидевших на краю ещё не до конца высохшей лужи. Молодая женщина, мать девочки, окликнула её. Но из-за звучавшей музыки голоса не было слышно. Поэтому девочка продолжала бежать, несмотря на то что навстречу ехала гружённая брёвнами машина. Отец бросился за непутёвой. Он всё время, не переставая, звал дочку и бежал за ней. Мать девочки была в ужасе и не могла шевельнуться. Кроме того, она физически не смогла бы догнать убегавшую, потому что недавно сломала ногу. Женщина замерла в ужасе, ожидая, что же будет. Тем временем отец уже вцепился мёртвой хваткой в дочкину руку и чуть ли не волок её на тротуар на противоположной стороне улицы. Раздался внезапный продолжительный грохот, заглушавший джаз, игравший из городского радио. Все, кто шёл по этой улице, бросились врассыпную. Причиной этого грохота оказалась та самая машина с брёвнами. Связанные тонкой верёвкой, брёвна не смогли удержаться вместе и посыпались на дорогу. Всё происходило с комической скоростью. Грохот – крики – паника – бьющееся стекло – звук рвущихся тормозов – пыль в воздухе… И резкая тишина, режущая слух после такого сильного шума. На улице не осталось никого. Лишь только пыль опускалась на дорогу. Пустота. Город будто вымер. И только музыка из радио продолжала играть, будто ничего не произошло. *** Тот самый уже хорошо запомнившийся Мартин Ричардс сидел на кухне своего дома, ожидая дочь, и погружался памятью в вышеперечисленные моменты. Уже прошло более 14 лет с тех пор, как не стало Кэти, его любимой Кэт. Вспоминая те счастливые моменты, прожитые с женой, даже не верилось, что они когда-то вообще были. Было ощущение, что всё происходило не с ним, начинающем седеть неудачником Мартином Ричардсом. Или вообще приснились. Такое чувство бывает, правда. Когда ты не можешь поверить в доброе прошлое, потому что сейчас ты окутан болью, как непрозрачным полотном, как туманом. Она повсюду, и, кажется, кроме неё ничего нет, не было и не будет. Только горечь вечна. Счастью свойственно заканчиваться или, вообще, проходит мимо. В свои 42 года, не такой уж и престарелый возраст, Ричардс твёрдо верил, что жизнь закончилась. Дальше ничего не произойдёт. В самом деле: чего должен ждать от судьбы начинающий седеть сорокалетний вдовец - ипохондрик, зарывшийся в страдания, как в скорлупу? Единственное, что держало его на земле, -его дочь Даниэль. Только она верила в отца, пыталась бороться с его апатией, плохим настроением, ворчливостью. Она знала, что не должно быть так, хотя всю сознательную жизнь помнила его именно таким:вечно уставшим, раздражённым, хандрящим... Дани боролась с апатией отца, вытаскивая его в кино, заставляя ходить к друзьям, которых из-за чрезмерной замкнутости почти не осталось - выдержать апатию и приступы желчи смогли только двое. Но Мартин либо ещё более раздражался, либо опять впадал в молчаливую задумчивость. Даниэль отчаивалась: любимый отец никак не реагировал на все её попытки вытащить его из ямы горя и к психологу не хотел идти, ведь он же не сумасшедший. На доводы о том, что к таким специалистам ходят не психически больные (ведь на них есть психиатр), а те, у кого разлад в душе, отец отвечал либо молчанием, либо категорическим отказом. Ему не хотелось, чтобы все чувства, всю боль выворачивали наизнанку. Лучше он один будет упиваться ею, чем кто-то будет в душу лезть. Этим не хочется делиться. Личное. И никакой психолог не в праве вмешиваться и бередить края запёкшейся раны. Одним словом, Мартин мучился и сам был в этом виноват. Конечно, было больно. Но со временем всякая боль притупляется. А он как будто сам в себе специально её растравливал. Будто ему нравилось страдать. Образ мыслей был похож на мысли Андрея Болконского из "Войны и мира", когда тот ехал в Отрадное мимо дуба, погрузившись в апатию и страдания. Депрессия Мартина была основной причиной, почему Дани не хотелось возвращаться домой. Она любила отца, но этого было недостаточно, чтобы не уставать от него и не желать иногда сбежать подальше из атмосферы горя. Во время своих размышлений Ричардс сидел на кухне и глядел в пространство, держа в руке стакан с водой. В таком положении его и застала Даниэль, только что вернувшаяся с нового рабочего места. С прошлого, кстати, она ушла из-за нетерпимости хозяина, проработав там всего 2 недели. - Папа, Я дома! - в ответ- тишина. Он задумался, не услышав приветствия. -Эй, ты дома? Марти очнулся. - да, я дома! - он поднялся, чтобы встретить дочь. Та вошла в кухню. - Привет! - Дани улыбалась-ведь день прошёл хорошо. - Привет! Ты светишься. Как я понимаю, всё прошло отлично? - Дааа, всё замечательно! Наконец я нашла работу! И работодатель такой нормальный оказался! Очень дружелюбный и общительный. По крайней мере, на первый взгляд. И оклада не пожалел-даёт за неделю 7,5 тысяч! Представляешь?! - восхищалась Ричардс-младшая. - Ну нормально, - покивал отец. - Чего ты так долго? 《Ну вот, опять, как будто меня по дороге домой маньяки съесть должны были! 》- подумала Дани. - Могла бы предупредить, где ты. А то я тут сижу жду и не знаю, куда ты пропала! - Ну ты сам подумай: что со мной может случиться? Из 8 миллиардов жителей на планете именно меня должен убить маньяк! Сам то в это веришь? - А почему нет? По новостям постоянно показывают; как где-то кого-то убили, взорвали, ограбили! Бандиты кругом! Я не хочу, чтобы твоё тело потом нашли в реке! - Аааа, папа, ну перестааааань! - дочка закатила глаза. - Что перестать?! Думать о твоей безопасности?! Уже 17 лет, а всё такая же безалаберная! -отец разошёлся не на шутку. Она понимала, что он прав. Но и одновременно ощущала себя "под колпаком. Сколько уже можно её контролировать? Даниэль казалось, что уже всех на свете родители пускают куда угодно, и только она под неусыпным контролем отца. Всё время нужно говорить, куда пойдёт, что будет делать. ... Надоело... Пока Мартин ругал легкомысленную дочь, та молчала. Да и какой ребёнок найдёт, что возразить родителям? Когда отец закончил, Даниэль сказала, что не будет забывать сообщать, где находится. После чего ушла в свою комнату думать о произошедшем. Настроение было испорчено. Поэтому она решила пойти помыться и побыстрее лечь спать, чтобы отдохнуть и обо всём забыть. *** В ту ночь, последовавшую за днём, когда в доме появилась домработница, Гарри не мог уснуть. Он мучился вовсе не от того, что теперь хозяйничать в его апартаментах будет новое полузнакомое лицо. Это даже нисколько не волновало. Его голова была занята совершенно другим. А именно - поиском ответа на вопрос "Что же сказать Ханне?". Эти мучительные мысли уже начинали раздражать Стайлса. Он терпеть не мог долгих размышлений над решением проблем. И тем более, не хотел ошибиться в нём. Ситуация казалась действительно безвыходной: либо окончание карьеры, недавно и прекрасно начавшейся, и ребёнок в 18 лет, либо продолжение звёздной жизни и вечное душевное терзание на тему того, что он убийца. Между тем времени на раздумья осталось мало. Уже послезавтра нужно было либо дать деньги на аборт или уговорить Ханну оставить ребёнка. Если разобраться, - думал Гарри, - кому захочется брать на себя за что-либо ответственность в 18 лет? Это же ведь только самое начало молодости! Это время для яркой и безумной жизни! Время открытий, успехов, взлётов... Это время, когда всё кипит, а не стоит, как кисель. Не хочется останавливаться, хочется ломать, идти вперёд, двигаться. А дети... Неправильно, наверно, говорить, что они обуза. Ведь каждый был ребёнком и уж явно не хотел вместо родительской любви получать обвинения в отягощении жизни. Но, а как в 18 при бешеном темпе событий можно назвать ребёнка? Получается, что так, как я думал ранее, -заключил в своей голове Стайлс. От этого ситуация ему не стала более понятной, конечно. И мучительным терзаниям суждено было продолжаться дальше. - Твою мать! - выругался Гарри. От сильного напряжения у него заболела голова. Да и вся эта философия надоела вконец. Он уже хотел, чтобы ответ свалился откуда-нибудь с неба. И прямо сейчас. И чтобы он был единственно верным. И чтобы это потом не стало самой главной ошибкой в жизни. И чтобы потом никто ни о чём не жалел. И всё бы было нормально и правильно. И всё бы получилось. Наверное, каждому человеку хотя бы раз в жизни хотелось бы предвидеть то, что случится с ним в будущем, чтобы знать, какой выбор делать сейчас. Ах, если бы была возможность что-то сделать, дожить до будущего, а потом, если не понравится, вернуться обратно и всё исправить! Но остаётся об этом лишь только разводить демагогию. Гарри обречённо плюнул и со злостью перевернулся на другой бок. А сон всё не идёт. По рефлексу, который есть у многих, парень отправился на кухню и лениво бродил глазами по полкам холодильника. Естественно, что там повесилась мышь. Причём, реально. - ***ный в рот! - ну уж никак оголодавший не ожидал там увидеть висящую мышь! Стайлс отпрянул, захлопнув дверцу, и по телу прошла судорога отвращения и испуга. Набравшись смелости, он открыл ещё раз и понял, что это - игрушечная мышь, подобная тем, какие котам для развлечения покупают. В голове мелькали мысли, о том, что где-то совершенно недавно ему встречалась подобная игрушка. - Грёбаный Малик! - отматывал Гарри мышиный хвост от верхней полки для лежачих бутылок. В голове, наконец, выплыло, что в студии звукозаписи Малик сидел и вертел что-то непонятное в руках. Гарри всё никак не мог понять, что это. А потом вся эта ватага ввалилась в Стайлс хаус и уничтожила всю еду и её следы. Вдобавок Зейн прикрутил тряпочный хвост к полке. - Хренов изобретатель! - сказал Гарри, уже не из злости, а от удивления нестандартности друга. - Нда. Жрать нечего. Уснуть не могу. Скоро стану отцом. Да ты в заднице, Стайлс! - бессильно выдохнул Гарри и решил пойти гулять. Он старался попасть в ещё незнакомые районы Лондона, чтобы затеряться там. От людей и себя. *** Все эти три дня Стайлс провел, будто в бреду. Если бы его кто спросил, чем он занимался, он бы даже ответить не смог. На самом деле он питался неизвестно чем, спал либо в каком-нибудь парке на скамье, либо не спал вообще. Он обессилел. Даже не столько от физического истощения, сколько от свинцовых гнобящих мыслей. Он не хотел об этом думать, но в то же время и не мог этого не делать. Страх за свою будущность поглотил его. "Что со мной будет дальше?" неотступно сидело в голове. *** Обреченной походкой шагающего на эшафот, Гарри лениво переставлял ноги по дороге к какому-то кафе, где через четверть часа должна была состояться встреча с Ханной. А он всё ещё не знал, что ей скажет. Он шёл и судорожно перебирал всевозможные варианты в голове. Кроме того, не давали покоя мысли о недавней свободе, о том, как он раньше был счастлив, хотя тогда весь порядок жизни казался рутиной. И это всё было таким далёким, будто сон. Как говорят -"Это было давно и неправда". Вспоминая то, как с парнями они рубились в FIFA на Playstation,обкидывая друг друга попкорном, то, как пришёл на Х - фактор, будучи ещё совсем юным, то, как повесили ведро с холодной водой над дверью в кабинете биологии, чтобы облило этого придурковатого учителя, и как потом 2 месяца ежедневно отрабатывали наказание у директора, Гарри сам не заметил, как сжал кулаки. Так, что аж костяшки побелели. "И всё это навсегда позади из-за той глупой ночи!" - со злобой думал он. Осознание вины и того, что уже ничего не исправить, бесило его. Кроме как на себя, больше не на кого было вымещать свою злобу, что, конечно, тоже огорчало. Как сказал один из писателей, человек всегда ищет кого-то виноватого в своих бедах. - Ааааа, ЧЁРТ! - Гарри пнул к чертям собачьим жестяную банку из-под диетической колы, так некстати валявшуюся под ногами. Раздражало буквально всё. А счастливые прохожие особенно. Как будто они знали о всех его проблемах и глумились над тем, что он неудачник. Зазвонил мобильник. - ДА!!! - гавкнул Гарри. - Ээээ...-звонивший замялся. - Гарри, это Лиам. Ну я так понял, ты не придёшь на запись сегодня? - с каждым словом уверенность и громкость голоса таяли. Лиам думал, что Стайлс способен убить его через телефон. Неважно, каким образом. - ИДИТЕ ВСЕ К ЧЕРТЯМ СО СВОИМИ РЕПЕТИЦИЯМИ!!! - Всё, понял,- Ли поспешно бросил трубку, лишь бы дальше не слушать криков этого истерика. - Ребята, Гарри сегодня не сможет придти. - Лица всех вытянулись. - И какого чёрта?! - передёрнуло Зейна. - У него воспаление связок,- смягчил ситуацию Лиам. Он всегда так делал. И благодаря его человеколюбию и дипломатии было "спасено" немало людей. Сегодня этим человеком стал Стайлс. Пейн прекрасно понимал, что у крикуна что-то случилось и, вероятно, он пожалеет о сказанном. Вернее, крикнутом. Поэтому человек-добро хотел вечером навестить больного и выяснить диагноз. А пока что из-за дурацкой прихоти Гарри запись была снова отменена. И все разъехались снова ни с чем. День был каким-то неудачным у всех. Как говорят астрологи, неблагоприятным. Пока всё вышеперечисленное происходило в студии, Гарри уже наконец дополз до кафе и взялся уже за дверную ручку. Судорожно сглотнул. Было ощущение, что в горло вставили ёршик для чистки бутылок. Гарри зашёл внутрь, повесил на первый попавшийся крючок своё пальто и пошёл к столику, где его уже ждала Ханна. Он старался идти так, чтобы она не думала, будто у него из-за неё проблемы. И серьёзные. Вышагивая перед ней, он хотел показать себя хозяином жизни, который ни от кого не зависит и не имеет никаких забот. Свободный. Крутой перец, короче говоря. Он держался твёрдо и уверенно. И у него получалось. Несмотря на то, что он певец, актёрские способности у него были. Ведь он же артист. А для настоящего артиста нет ни одной области искусства, которая бы не была ему подвластна. Утешая себя такими мыслями и чувствуя, что его вот-вот вывернет от напряжения, он уселся перед Ханной и поздоровался.