Головой надо было думать!

- Воу – воу – воу! Парни, смотрите, кого к нам черти принесли! – съёрничал Найл, завидев приближающегося Гарри. - Неужели его высокоблагородие? – ухмыльнулся Луи. Из двери студии навстречу идущему Стайлсу вылезли три головы. Одна принадлежала Зейну. Этот человек помимо запоминающейся внешности (богатые красивые угольные волосы, невероятные шоколадные искрящиеся глаза, хитрая ухмылка) обладал ещё и необычайной проницательностью, умом, внимательностью. Опасный собеседник и тонкий психолог. От него ничего нельзя скрыть. Сверху была другая голова. Голубоглазая. Об этом парне, Найле Хоране, можно сказать «идеал». Ведь это – светлые волосы и голубые глаза. Мечта тех девочек, что любят «светленьких» мальчиков. Что касается характера, то это вполне безобидный парень. Он, как и многие, тоже умеет дурить. Наивен. В коммунизм и справедливость верит, как сказал бы Гарри. Скромный достаточно. Третья голова. На неё вообще без ухмылки никогда не взглянешь. Её владелец – Луи Томлинсон. «Шут гороховый» звучит зло и обидно, но, по сути, это так. Человек с неутомимым и неубиваемым оптимизмом. Фантазёр. Ребёнок в душе и на деле. Несмотря на то что самый старший в группе. Внешность – мягкий взгляд лучистых серо-голубых глаз, вечная щетина, ну, и улыбка, конечно же. Открытая и широкая. Нет, она не свидетельствовала об идиотизме (хотя, иногда поступки этого человека характеризовались именно так). Наоборот, парень был умён. И весь этот радостный «коктейль» разбавлял почти всегда хмурый Гарри. На всякого законченного оптимиста, как Луи, найдётся такой матёрый пессимист, как Гарри. Соблюдается вселенский баланс. - Не черти, а машина меня привезла, умник, - зайдя в студию, бросил Стайлс Найлу. – Всем привет! - Ооо, Стайлс, да ты мрачен, как всегда! – с улыбкой протянул Зейн. – Ну, привет. Давненько тебя тут не было! - Да, правда, где ты был? – присоединился Найл. - Да! – Луи скрестил на груди руки и взглядом детектива уставился на Гарри. Один Лиам молчал. Хотя он тоже был здесь. Его глаза, когда-то светившиеся огоньком добра и отзывчивости, теперь погасли, как костёр, залитый водой. Парень напоминал тряпичную куклу, конечности которой, если ничем не придерживаются, то безжизненно виснут. Не было у Лиама теперь опоры, заставляющей жить дальше. Он был один. Зейн понял это первым. Ведь раньше Лиам с мечтательной улыбкой и телефоном в руке входил в студию, а теперь стал рассеянным: терял ключи от машины в руке, зачастую вовсе не имел при себе сотового… Малик не стал лезть с расспросами. А что и зачем спрашивать, если и так всё понятно?.. Хотя Лиам не говорил никому о том, что произошло между ним и Даниэль. В общем-то, вся ситуация и без объяснения была ясна парням и другим близким людям. Все понимали, как ему трудно, но делали вид, что не замечают. Жалость он бы всё равно не принял, а помочь ничем не могли. Единственное, что оставалось – просто не бередить рану лишний раз. Дать ей зарубцеваться. В голову господина Малика вдруг закралась одна мысль – что-то произошло между Гарри и Лиамом. Потому что те не приветствуют друг друга. Ведь Лиам, даже избитый горем, не забывал о правилах приличия. А тут – молчание. Неспроста. - Через 10 минут начинаем, - в колонке прозвучал голос Пола, того самого звукорежиссёра, что был у Гарри дома дней 5 назад. Парни в ответ кивнули. Каждый последний раз «прогнал» текст в голове. Кто-то выпил воды, кто-то покашлял, Найл ещё раз проверил звучание гитары (предстояло играть самому). Всё готово. Зажглась над дверью красная лампочка с угрожающей надписью «Тихо! Идёт запись». Пол включил всю аппаратуру. Парни придвигали микрофоны удобнее. Пол кивнул, махнул рукой и Найл начал играть. Затем голосом вступил Зейн. Он пел искренне, проникновенно. Было видно, что для него это не просто слова какой-то очередной песни, а действительно важное и нужное. Когда он пел строчки «And I’m joining up the dots with the freckles on your cheeks And it all makes sense to me» , в голове восставало изображение его улыбающейся принцессы Перри с маленькими милыми веснушками на щеках. Если бы она слышала его сейчас, то расплакалась бы, ведь очень сентиментальна. Далее запел Лиам. А для него строки не значили ничего. Теперь… Теперь они ни к кому не адресованы и никому не нужны. Не растопят ничьё сердце. Парень отсутствующе глядел в пол, а губы, автоматически, не останавливаясь, изливали бесполезный поток нежных слов к никому… После припева начал Луи. Странно было думать, что наш весельчак – затейник тоже кого-то хранит в душе, не позволяя никому выселить оттуда. У него, как и у Зейна, тоже есть своя «крошка». В его голове мелькали воспоминания. Некоторые строки песни соответствовали реальным чертам девушек Луи, Лиама или Зейна. Например, строки «You can’t go to bed without a cup of tea Maybe that’s the reason you talk in your sleep» говорили о зависимости Эль к чаю, который она пила и пьёт раз по 6-7 в день и от этого иногда разговаривает во сне. И все эти неясные беседы так дороги Луи. Настала очередь Гарри. Пожалуй, страннее всего в его исполнении звучали тёплые чарующие слова. Ведь у него вообще нет никакого предмета обожания, хотя бы как у Лиама, например. Да и, наверное, не было. Никогда Гарри не любил никого особо. Так, незначительные увлечённости, влюблённость, ухаживания длительностью в неделю… Никто из всех его «девушек» не заставлял сердце трепетать, а ладони потеть. Парень и не расстраивался особо. Намеренно отношений не искал, дамы сами кидались на него. Для их покорения и делать-то ничего не надо было. А разве может интересовать по-настоящему то, что далось лёгким трудом? Или, вообще без него? Вот и «чувства» проходили, оставляя лишь смутные воспоминания в голове. Ещё одной причиной, почему Гарри не хотел быть «занятым», была его молодость. Он твёрдо верил, что уж слишком он молод для серьёзных отношений, привязывающих и обязывающих. Этого совсем не хотелось. А теперь, - думал парень, - и вообще никаких love stories не будет. Потому что через 8, 5 месяцев у него уже будет ребёнок. Из мыслей Гарри неожиданно вырвал Пол, проговорив в микрофон «Стоп!». Всё затихло. - Стайлс, ты сам себя слышишь? У тебя сегодня ужасный голос! Ты распевался вообще? Или тебе, как маленькому ребёнку (на этих словах Гарри передёрнуло), нужно обо всём напоминать?! Ты портишь всё звучание! Парень обиженно насупился, Луи хихикнул, а Пол продолжил: - Гарри, все твои слова запишем позже, после всей записи. – Так, ребята, все, кроме Гарри поём припев и можете быть свободны, кроме, опять же, Стайлса. Ок? Банда кивнула в ответ, а Гарри сжался от недовольства и, скривив рот, молчал. Как окончилась запись, все ушли, как думал Гарри, по домам. Но не тут-то было. А пока что Пол заставил Гарри распеваться. У того не было сил сопротивляться, лишь бы скорее оставили в покое. После того как Пол сказал, что уже звук гораздо качественнее и чище, запись продолжилась. Вскоре была записана вся партия Гарри, которая потом должна была быть «вмонтирована» в остальной контекст песни. После окончания Гарри начал собираться домой, как Пол сказал: - Подожди. - Чего? – недоумённо насупился парень. - Ты чего такой тухлый? Случилось чего? - Хоть ты со своим врачеванием души не лезь! – зло прошипел Стайлс. - Что тебе ни скажи, всё равно будешь недоволен. Иди ты к чертям со своим настроением! – обиделся звукорежиссёр. - Отлично, - Гарри, не прощаясь, вышел из здания. Около его машины стояло трое улыбающихся. Стайлс почуял, что неспроста, и они опять что-то выдумали. Но Луи, Зейн и Найл (Лиам отказался, сославшись на головную боль) молча ожидали, пока хозяин авто подойдёт ближе. - Мы едем к тебе! – восторженно проговорил Луис. - А с чего это вы так решили? – недовольным тоном ответил Гарри. – Зачем вы мне нужны дома? – это было уже некое подобие шутки. - Чтобы уничтожить все запасы еды, которые обычно у тебя имеются! – шёпотом ответил Зейн, тем самым вскрывая истинные намерения Луи и Найла. Сам он тоже был не против бесплатного обеда и похода в гости, но главной целью было узнать, что происходит между Пейном и Стайлсом. - Ах, вот оно что! Чуваки, проваливайте в ближайшую пиццерию, а? – загорелась надежда в глазах Гарри. - Не-е-е-е-е-е-ет, - издевательски протянул Найл. – У тебя вкуснее. И на халяву. - Вот нахалюга! А если мне самому жрать нечего, не то, что вас кормить? - История «если» не предусматривает. Всё, давай заводи и поехали, - напирал Луи, уже держась за дверцу. Стайлса чуть не порвало от негодования, но вслух он ничего не высказал. Ведь такое было уже не однажды. Ничего удивительного. Когда машина уже отъехала от студии, Гарри всё-таки спросил: - Ладно, я понимаю, Хоран одинокий, ему никто пожрать не приготовит, но вы-то вдвоём куда? - А что? У меня Перри на гастролях, - убедительно ответил Зейн. Гарри вспомнил, что это действительно было так. - У меня Эль вообще-то в Манчестере, - нахмурился Луи, мысленно удивляясь, что Стайлс обо всём позабыл. Уже не только Зейна волновало странное поведение кудрявого. - Ё моё! А у меня-то откуда харчам взяться? – в последний раз Гарри попытался «отвертеться» от гостей, прекрасно понимая, что его дома ждёт вкусный обед и замечательный ужин. Потом в голову резко ударила другая мысль: попав в его дом, парни увидят домработницу, которая готовит, и тогда… Они поселятся у него. Он нахмурился и приревновал еду к вечно голодным друзьям – в душе колыхнулась жадность. - Раньше же брались откуда-то! – улыбнулся Малик. - Стайлс, чего ты жмёшься? У тебя что, много друзей, которые готовы съесть то, что ты не доел? – съёрничал Луи, хотя никогда объедков со стайлсовского стола не ел. - Идите вы в лес, чёртовы обжоры! – буркнул Гарри и включил радио. Все поняли, что упорство сломлено. - Давно бы так, - откинулся на спинку улыбающийся Зейн и закрыл глаза.